Глава 54

С ним было удивительно легко. Скрытный по натуре Миша был благодарен дедушке за отсутствие наставлений и советов. Этим качеством он в большей степени напоминал Борю, нежели Льва, вероломно испортившего Мише жизнь.

Казалось, деду доставляет огромное удовольствие рассказывать о себе и кормить внука вкусностями, нежели вникать в его проблемы.

«Варвара Степановна в мужском обличье», — охарактеризовал Данилу Ивановича Миша в разговоре с Борисом.

Месяц пролетел словно один день. Насыщенные будни, проводимые в кабинетах градоначальников, заканчивались уютными вечерами в гостиной.

Дедушка разжигал камин, прогоняя дышащую осенью прохладу, подбрасывал дрова в очаг и расспрашивал внука о работе.

— И что Кузнецов, не прогнал тебя? — прокряхтел он, протягивая ладони к огню. Речь шла о министре строительства и архитектуры.

— Он в отпуске. — Выдохнул Миша с досадой. — Подожду его возвращения, если ты не против.

— Знаешь, какому правилу я следовал всю жизнь? — произнес дед, а Миша, загипнотизированный созерцанием пламени, лижущего дрова, встрепенулся.

— Какому? — спросил Миша, понимая, что настал момент «того самого» разговора, который он стремился избежать.

— Молчать, если не спрашивают, — твёрдо ответил дед, чеканя каждое слово. — Не давать советов, если в них не нуждаются.

— Как ты заметил, я тоже следую этим правилам, — возразил Миша.

Данила Иванович протянул внуку чашку с горячим чаем, приготовленным по фирменному, одному ему известному, старинному алтайскому рецепту, и ответил:

— Мне казалось, мы подружились… Расскажи мне, сынок. Мне больно видеть тебя таким одиноким…

— С чего ты взял? Я все время занят проектами… Мне некогда думать о…

— О ней? — спросил дед.

— Да… — с досадой произнёс Миша.

— Сколько ты у меня гостишь? — хитро спросил дедушка.

— Тридцать восемь дней, — ответил Михаил. — Я верил, станет легче. С каждым долгим и мучительным днём я думаю о ней все больше…

Слова сочились наружу, бурлили в его устах сбивчивым рассказом о Даше. Данила Иванович внимательно слушал Мишу, радуясь тому, что последняя преграда между ними сломлена.

— Я не контролирую свою жизнь. Ты это хотел услышать? — с досадой произнёс он. — Всегда считал, что каждый шаг и поступок подчинены мне и только мне… Но с недавнего времени моя жизнь как переходящий приз, с которым играют все — Бог, Дьявол и синеглазая нимфа в придачу!

— Ты ошибаешься, сынок, вот что я скажу. Можно заставить силой или обманом жениться, но полюбить — никогда! И ещё: знаешь, какое самое сильное людское заблуждение? — спросил Данила Иванович, подливая ароматный чай.

— Какое?

— В том, что мы считаем себя свободными.

— Дед, ты кладезь мудрости. — улыбнулся Миша. Откровения разбередили сердце, оно предательски заныло, словно его расковыряли тупым ножом. Боль не казалась теперь мучительной и опустошающей. Миша пил ее большими глотками и чувствовал терпкий привкус собственных заблуждений на языке.

Он сжимал кожаный руль автомобиля, вдавливая педаль газа в пол, и напряжённо всматривался в чернильную бездну ночи. Окна в салоне были приоткрыты, а рокоту двигателя вторил шорох шин по асфальту.

«Куда ты поедешь, сынок? Я уже пожалел, что затеял этот разговор…» — всплыли слова Данилы Ивановича. Старик посетовал и сразу же собрал внуку провизию в дорогу. Он обладал удивительным свойством прятать мудрость за суетливостью.

А ещё Миша вспомнил историю о бабушке — Клавдии Алексеевне. Она умерла так и не узнав, что у неё есть внук. Дед рассказывал о своей любви, о том, как они с Клавой первый раз поцеловались в пионерском лагере, как ссорились поначалу и доказывали друг другу свою правоту.

«Я готов каждый день прощать ей все что угодно, лишь бы Дашка была рядом» — ответил тогда Миша.

«Мишенька, вам за всю долгую жизнь много чего придётся друг другу прощать». — глухо произнёс Данила Иванович и откашлялся, прочищая горло.

Тепло заполняло сердце Миши, яростно выталкивая холод и мрак сомнений и страхов. Их ледяная глыба безжалостно таяла, выпуская на волю хрупкие зеленые ростки нежности.

Она порхала в его душе, словно бабочка над бутоном, и Миша боялся спугнуть ее. Чуть дышал и привыкал к тому самому чувству, в которое упрямо не верил…

Солнце струилось оранжевыми лучами, растворяя плотные сероватые облака. Михаил нёсся по оживающему после ночной дремоты Красноярску. Дорога домой показалась ему быстрой. Он с теплотой вспомнил дедушку и торопливо написал ему сообщение о своём благополучном приезде. Определенно частичка сердца Миши осталась в Барнауле, у деда. От Бориса не было известий. Миша решил вернуться домой спонтанно, поддавшись чувственному порыву, так стоит ли надеяться на скорое выполнение его просьбы? К тому же Крылов воинственно оберегал Дашу от всего, что связано с Колосовскими, сам возил ее на работу, держал в тайне новый номер телефона дочери. Миша просил у дяди невозможное. Страх вновь заползал в его душу и ледяным дождём умерщвлял выросший там цветущий сад. Миша припарковался во дворе своего дома и опустил голову на руль, теряясь в раздумьях. Крылов может изобретать что угодно, опекая дочь… Миша достанет жену из-под земли! Ему нужно поговорить с ней! Необходимо, как глоток воздуха, услышать ее звонкий голосок, испить ее синего взгляда…

«Дашка… Неужели, ты ненавидишь меня?» — подумал он. Тишину салона автомобиля оборвал звонок от Бориса.

— Боря, привет, что-то случилось? — произнёс Миша, поглядывая на часы.

— Привет, сынок, с чего ты взял? Все в порядке, звоню обрадовать тебя! — ответил он.

— В пять утра? — усмехнулся Миша.

— Богдан заболел, капризничал всю ночь. В общем, я так и не смог уснуть… — ответил Борис.

— Я соскучился по мальчишкам, — с теплотой произнёс Миша. — Разберусь с амурными делами и приеду их навестить.

— Миша, сегодня открытие международного экономического форума предпринимателей. Адрес бизнес-центра я пришлю. Не спрашивай меня как, оговорюсь сразу — было сложно, но я добился присутствия на нем Даши.

— Как?! Как тебе удалось? — воскликнул Миша и сразу же рассмеялся оговорке Бориса не задавать этого вопроса.

— Договорился о выступлении Крылова на форуме, — ответил Борис.

— И все? — возмутился Миша. — Его интересует лишь…

— Сказал, что ты любишь его дочь, — перебил Борис. — Мишка, она приедет! Не думай о плохом, ладно? Давай немного поспим, сынок? Увидимся на форуме.

Они тепло попрощались. Миша завёл будильник и провалился в сон. Ему снились пионы, тюльпаны и розы. Во сне он мучительно выбирал букет для любимой, а затем ласкал струящиеся длинные волосы Даши, разметавшиеся на подушке.

Миша с трудом разлепил глаза, встревоженный звонком Филиппа. Спросонья назначил другу встречу вечером, сославшись на занятость.

— Черт, Кай, это очень важно, давай я приеду. — Фил тараторил, сделав вид, что не услышал просьбы Миши.

— Фил, для меня сейчас нет ничего важнее разговора с Дашей. Все остальное подождёт до вечера. — Строго оборвал его Миша.

Хризантемов бурчал пару секунд, а потом уступил. Он радовался приезду Миши, предвкушая скорый разговор.

— Значит, намечается мальчишник? — хитро протянул он.

— Да, Фил. До вечера. — ответил Миша и отключился.

Будильник уныло звенел, возвещая о наступлении полдня. День стоял пасмурный, небо затянуло серыми тучами.

«Самый лучший день, чтобы сказать о любви…» — мечтательно подумал Миша. Он двигался в пробке, заботливо поглядывая на букет для Даши.

«Надо запомнить сегодняшнюю дату. Девушки обожают отмечать первые поцелуи и признания…» — родилась следующая мысль.

Миша приехал к началу перерыва, объявленного организаторами форума. Толпа народа двинулась к выходу, кутаясь в тёплые куртки и пальто. Обрывки фраз сливались в зудящий гул, а от быстрых нетерпеливых шагов по ступенькам вибрировали стёкла. Наконец, Михаил заметил Дарью. Она спускалась по широким ступеням входа в бизнес-центр. Длинные волнистые волосы ниспадали золотистым каскадом по плечам, пружинились и подскакивали в такт ее шагов. Дашка держалась за перила и перепрыгивала через ступеньки. Михаил окликнул ее и помахал рукой. Девушка остановилась и, недоумевая, посмотрела на него. Теплота ее взгляда невидимыми струями приникала прямо в душу. Даша нерешительно замерла и улыбнулась, радуясь своей догадке. Значит, Борис все подстроил? Выбрал серьёзный повод, чтобы выманить ее для разговора с племянником? Ее нежные губы приоткрылись от волнения.

«Маленькая моя… истосковался по тебе», — чуть слышно прошептал Миша. Ласковый взгляд Даши пробудил тысячи мурашек, они побежали по телу, заставляя кровь кипеть и биться в виски. Волнительное предвкушение объятия и мятного поцелуя лишило Мишу твёрдости, превращая в наивного подростка.

Роскошный букет для Даши лежал на заднем сидении, но Михаил решил отложить момент объяснения.

Нетерпеливо направился к ступенькам, разделяющим его с девушкой. Даша искрилась от счастья и улыбалась так обворожительно, что сомнения, страхи, которыми накрутил себя Миша, рассыпались, как песочный замок. Она перепрыгнула через последнюю ступеньку и остановилась, судорожно сжимая перила. Ее глаза поблекли и потемнели, утратив теплоту и живость, на лбу пролегла глубокая складка. Мишу встревожила внезапная смена настроения Даши, он всматривался в посеревшее лицо девушки, гадая над причиной.

Дарья сделала ещё два шага, хаотично переставляя чугунными ногами, и согнулась от мучительно нарастающей боли в груди. Миша находился в десятке шагов от Даши, когда заметил причину внезапной смены ее настроения: на груди короткой голубой курточки проступило кровавое пятно…

В считаные секунды он сократил расстояние между ними и подхватил на руки обессилевшую девушку. Миша бережно опустил ее на густой пожелтевший газон неподалёку от оживлённого входа в здание.

Даша смотрела на Мишу, в потухшем взгляде отражался страх и молчаливая мольба объяснить происшедшее с ней. Девушка хватала воздух ртом и хрипло постанывала.

— Ми… ми… Что…со мной…

— Тише, тише, маленькая…

Михаил ужаснулся от вида окровавленной Даши, он натянуто улыбался, скрывая от неё нарастающую панику.

— Потерпи… Потерпи, родная…

Ее голова и конечности болтались, будто тряпичные.

Утопая коленями во влажной после дождя земле газона, он рывком снял куртку и положил Дашу на неё. Миша расстегнул ее курточку, пропитанную кровью, и обнажил рану. Дрожащими руками стащил с себя свитер и прижал его к груди девушки. Тот мгновенно пропитался хлеставшей из неё кровью и превратился в скользкий хлюпающий комок.

Собственное бессилие приводило в ярость… Миша жадно ловил каждый вздох Даши, всматривался в затуманенные, угасающие глаза, боялся отвлечься на секунду. Словно сквозь вату он слышал вопли толпы на ступенях, чужие вздохи и всхлипывания. Кто-то вызвал скорую и полицию, безжалостно выкрикивая собственные лживые умозаключения.

«Стрельба, покушение, убийство…» — гудела толпа. Безликие, неузнаваемые им зеваки смешались в назойливую черно-белую массу.

«Убили… убили». — шипели они, но Дашка цеплялась за жизнь, хрипела и постанывала, успокаиваясь неотрывным взглядом глаз Миши.

— Я прошу тебя, не уходи… Я должен сказать… — Миша гладил девушку по ледяной посеревшей щеке. — Пожалуйста, не закрывай глаза, смотри на меня!

Даша тяжело дышала, но послушно выполняла просьбы, всматриваясь в почерневшие глаза Миши. Он снял футболку и бережно прижал ее к ране на груди девушки.

— Я люблю тебя! Люблю! Не переставал любить все это время, слышишь? Дашка, пожалуйста, родная… — всхлипывал Миша.

Он распластался возле неё на холодной влажной земле, притянув окровавленное тело к груди. Даша приоткрыла глаза и сосредоточила во взгляде всю теплоту и нежность, молчаливо давая понять, что услышала. Миша целовал ее лоб, виски, орошая собственными слезами. Металлический запах крови вытеснил ее нежный цитрусовый аромат из воздуха, заполнив собой все пространство.

— Любимая… Не уходи… — хрипло шептал он. Но Даша больше не слышала ничего, прикрыла глаза и не реагировала на его настойчивую мольбу.

Обнаженный до пояса, Михаил сжимал хрупкие плечики Даши кровавыми руками и умолял очнуться. Осознание потери затмевало рассудок… Из-за гордости он отказался уступить настойчивой, любящей девчонке, а проиграл смерти…