Глава 18

— Кира Андреевна, я соглашусь с капитаном Сивцовым и добавлю к вашему обвинительному заключению 319-ю статью. — Прогремела Лисицына в ответ на льющиеся из Киры проклятия.

Она перевела взгляд на бумаги, лежащие в объемной папке на столе, и в десятый раз спросила Киру:

— Что вас связывает с Евгением Зверевым?

Лисицына предвидела, что согласие Киры на сотрудничество, Зверев получил не высокопарными разговорами о несправедливости и возмездии, а деньгами. Евгений купил ей трехкомнатную квартиру, оборудовал ее дорогостоящей компьютерной техникой, мебелью. Неудивительно, что девчонка покрывает его. Из благодарности она это делает или страха, Лисицына пока не понимала.

Конвоир открыл дверь допросной, впуская внутрь Пантелеевича. Тот деловито раскрыл чемоданчик, опасливо поглядывая на Киру, и грузно присел на свободный, приколоченный к полу, стул. Володина опустила глаза в пол, делая вид, что разглядывает узоры на потемневшей кафельной плитке.

— Валентина Васильевна, криминалистическая экспертиза подтвердила, что биологические жидкости, обнаруженные в квартире Володиной, принадлежат Евгению Звереву, — прошептал Пантелеевич, наклонившись к Валентине. — В постели тоже. — Деликатно уточнил, предвидев вопрос Лисицыной.

— Кира Андреевна, спрашиваю ещё раз: что вас связывает с Евгением Зверевым? Отпираться бессмысленно, вы же все сами слышали… Лисицына постукивала кончиком ручки по деревянному, затертому до блеска, столу.

Кира выпрямилась, гордо вздернула подбородок и ответила, испепеляя Валентину взглядом:

— Вы знаете какого это… когда тебя трахают толпой? Когда бьют и унижают? Не любят? — слезы катились по ее искаженному страданием лицу. — Все было нормально, если бы не мать Даши… Моя мама, она… — истерически всхлипнула Кира.

Лисицына протянула ей салфетку и ответила:

— Кира, я сочувствую вашему горю. Вы правы, я ничего не знаю о жизни в детском доме, но поверьте — вы заблуждаетесь. Василиса ни в чем не виновата перед семьей Зверевых, она исполняла свой гражданский долг в суде. А ваша мама… Она сама обрекла себя на такую участь, связавшись с преступником. Что вам пообещал Зверев? — произнесла Валентина твёрдо.

— Разве детдомовке много надо? — с издевкой ответила Кира. — Хотя Евгений многое мне дал: квартиру, деньги, подарки… Володина оглядела себя: дорогой хлопковый свитер и фирменные джинсы сидели на ней, как влитые.

— И свою любовь, я права? — иронично дополнила Лисицына, аплодируя умению Зверева манипулировать.

— Да что вы понимаете? — тоном кассирши советского гастронома возмутилась Володина. — Посмотрите на меня! Кому я нужна? Неказистая, квадратная… — Кира попыталась сделать руками жест, но из-за наручников, надетых на запястья, не смогла. Ее ладони бессильно опустились на крепкие, затянутые в потертые черно-серые джинсы, бедра. — Почему этой богатенькой дуре все, а мне ничего? Я презираю ее, слышите? Зажравшуюся сучку, жалующуюся на отца и манипулирующую людьми! — выкрикнула Кира. — Не думала, что Колосовский влюбится в неё. Да и во что там влюбляться? В глупость и наивность, наверное? Но нам это пошло только на пользу — Миша понадобился, чтобы отвести подозрения от Евгения.

— Вы все сделали чисто, — процедила Лисицына, переглянувшись с Пантелеевичем. — Выключили камеры возле бизнес-центра, аэропорта и дома Филиппа, подбросили в машину нелегальный пистолет без отпечатков. Зависть и ненависть к чужому счастью сыграли с вами злую шутку: вы не ожидали, что в машине Колосовского окажутся цветы и кольцо. Эксперты подтвердили, что отпечатки пальцев на букете принадлежат вам, Кира. А кольцо я нашла в вашем комоде. — Валентина брезгливо поморщилась.

— Что со мной будет? — выдавила Кира, хватая воздух ртом, словно выброшенная из воды рыба. — Я не убивала никого. — Она жалобно посмотрела на Лисицыну. — Я все расскажу вам. Абсолютно все! Он запугал меня, слышите? Бил, пытал! Он чокнутый нелюдь! — Ее подбородок трясся, глаза светились нездоровым блеском, губы побелели. Кира приподнялась с места, нервно вытирая об одежду вспотевшие, закованные в наручники, ладони.

Лисицына захлопнула папку и кивнула Пантелеевичу. Он послушно встал, прижимая чемоданчик к груди, и засеменил следом. Протяжно заскрипели петли металлической двери. Она приоткрылась, впуская казенный запах ржавчины, густого сигаретного дыма и сырости.

— Уведите. — Приказала Лисицына конвоиру. Сильный голос Киры, визжащий на повышенных тонах, вызвал у неё приступ мигрени.

— Суки, ненавижу! — ругательства Володиной эхом разносились по узким, светло-серым коридорам, увешанным плакатами с надписью «Внимание, розыск!».

Канализационные трубы проходили прямо под низким, грязно-белым потолком тюремных лабиринтов. Водосточная симфония периодически прерывала тишину клокотанием, шипением или бульканьем утекающей в трубах воды.

Светильники, покрытые густым слоем пыли, тускло освещали тюремный коридор. Тяжелый и волнительный день подходил к концу. Лисицына поднесла к уставшим глазам циферблат наручных часов и глубоко вздохнула: дежурство кончилось, но разве это что-то меняет?

По пути к выходу Валентина заглянула в медицинский кабинет — Пантелеевич клевал носом над освещенным столом, заваленным бумагами, Зверев беспокойно спал, хрипло постанывая и бормоча обрывки фраз. На входе в медкабинет дежурил конвоир.

Она попрощалась и вышла на улицу, испытывая облегчение от ударившего в лицо свежего воздуха.

****

Валентину разбудил телефонный звонок. Она вскочила с кровати и распахнула шторы, оглядывая комнату. Пантелеевич успокоил ее волнение и убедил не торопиться, мотивируя свои доводы тем, что подозреваемые под надежной тюремной защитой. Лисицына взглянула на часы и ужаснулась: она проспала до полудня. Валентина стащила с себя одежду и встала под горячий душ. Торопливо оделась, завтракая на бегу бутербродами, приготовленными мужем. Через полчаса к дому Валентины подъехала служебная машина…

На входе в СИЗО Лисицына заметила две знакомые, одетые в гражданское, фигуры. Малиновая курточка стажера Светловой ярким пятном выделялась среди мрачного, серого пейзажа. Игнат трепетно держал ее за руку и что-то шептал на ушко. Юленька краснела и прятала взгляд, поправляя выбившиеся из высокого хвоста прядки.

— Так так так, — протянула Лисицына, подойдя ближе. — Счастливые воссоединившиеся влюблённые уже приехали? — произнесла, переводя взгляд на стоящие поблизости чемоданы.

— Добрый день, Валентина Васильевна! Мы прямо с самолета сюда… — лепетала Юля, продолжая сжимать ладонь Игната.

— Она похожа на вас, товарищ подполковник, — расстроенно выдохнул Игнат. — СИЗО для неё милее сочинского побережья!

— Светлова, я надеюсь, под курткой у вас приемлемая для сотрудника одежда? — недоверчиво спросила Валентина, оглядывая похожие на подростковые вещи девушки.

Юля утвердительно кивнула и расстегнула куртку, демонстрируя однотонную серую водолазку.

— Допустите к допросу, пожалуйста. — Она молитвенно сложила руки на груди.

В нос ударил знакомый запах, по которому безошибочно угадывалось СИЗО. Тюремная вонь выгнала из лёгких прохладный уличный воздух, заполняя их стойкими парами сигаретного дыма и ржавчины.

Лисицыну со следователями проводили в другую, более просторную допросную.

Валентина положила перед Игнатом и Юлей аналитическую справку, составленную сотрудником отдела информационной безопасности: смс-сообщения, входящие и исходящие вызовы, данные с камер видеонаблюдения и сведения о местоположении фигурантов дела. Все, что хранилось в компьютере Киры Володиной.

— Я недовольна вами, — не дожидаясь, пока Фёдоров и Светлова ознакомятся с материалами дела, произнесла Валентина. — Почему о том, что Кира Володина учится на втором курсе факультета информационной безопасности, я узнала только вчера?

— Я не запрашивала, Валентина Васильевна… — пробормотала Юля, виновато опустив глаза. — Посчитала, что вы занимаетесь бесполезными поисками. Простите меня. — Щеки Юли пылали.

Она ощущала себя провинившейся глупой школьницей. Игнат сочувственно посматривал на Юлю, молчаливо выражая солидарность.

— Почему, о том, что Кира проживала в соседнем с бизнес-центром доме, я узнала вчера? — требовательно спросила Валентина, ткнув кончиком ручки в папку с бумагами.

— Это моя вина, Валентина Васильевна. У дома Киры и здания бизнес-центра разные названия улиц. Мне стоило проверить расположение по карте… — оправдывался Игнат.

Повисла напряженная тишина, прерываемая шелестом страниц и потрескиванием электрической лампочки.

— Мы выяснили, что Даша — дочь Зверева. Информация достоверна, в архивном деле упоминается об этом. Мне кажется, обвиняемый должен знать… — выпалила Юленька в надежде реабилитироваться в глазах Валентины.

****

Синие глаза прожигали в груди Валентины дыру. На мгновение ей показалось, что у Зверева галлюцинации. Она опустила глаза, разглядывая свою одежду, пробежалась пальцами по блузке, поправила пиджак. Евгений рассмеялся, довольный тем, что она растерялась.

— Вы замужем, товарищ подполковник? — тоном опытного соблазнителя протянул Евгений. — Хорошая такая… троечка. — Он поднял закованные в наручники руки и продемонстрировал пальцами непристойный жест.

— Отставить! — рявкнул Игнат, поднимаясь с места. Раздосадованный поведением Зверева, он кипел от негодования, сжимая пальцы в кулаки.

Железная дверь протяжно застонала, конвоир впустил Пантелеевича. Уставший после дежурства, он грузно плюхнулся на свободный стул, заботливо поправляя полы чистого и выглаженного халата.

— Валентина Васильевна, не знаю будет ли уместно рассказывать подозреваемому о его диагнозе сейчас… И надо ли… — пробормотал он, запуская пятерню во взлохмаченные волосы.

— Евгений Петрович, как вы себя чувствуете? — спросила Валентина.

Зверев устыдился того, что симпатичная начальница видела его после приступа — грязного, обмоченного, с рожей, окровавленной из-за прикушенного языка.

— Нормально все, не впервой… — буркнул он, сжимая пальцы в замок. Его шутливое настроение поглотила досада.

— Мы обязаны сообщить о вашем диагнозе, — сухо произнесла Валентина. — Возможно, это обстоятельство повлияет на решение суда.

— Рентген подтвердил наличие опухоли головного мозга с локализацией в височной доле, частичной локализацией в лобной доле. — Несмотря на усталость, голос криминалиста звучал четко и громко. — Этим объясняются эпилептические приступы, галлюцинации, навязчивое шизофреноподобное расстройство. — Пантелеевич бегло прочитал заключение специалистов тюремной больницы. — На рентгене грудной и брюшной полости обнаружены множественные метастазы.

Зверев молчал, потрясённый услышанным. Игнат скользнул рукой к табельному оружию, приготовившись погасить вспышку гнева Зверева, только ее не последовало.

— То есть это все? — губы Зверева задрожали от страха. Он сгорбился и сник, походя на подтаявший сугроб. — А как же папа, Илюха? Кто теперь постоит за них, отомстит?

Валентине показалось, что известие о болезни расстроило Зверева меньше, чем неудавшаяся месть.

— Лидия умерла. Давно. Никто ее не прячет, Евгений, я говорю правду. Слово офицера. — Лисицына едва сохраняла терпение. Прямая и принципиальная, она не привыкла миндальничать с преступниками.

— Хм. Какая цена у вашего ментовского слова? Пыль одна! — Зверев состроил презрительную мину и сплюнул на пол сквозь сжатые зубы. Осознав сказанное Валентиной, он вздрогнул и округлил глаза. — А откуда вы… Небось детдомовская подстилка сдала меня с потрохами? — на его лице натянулись желваки. — Вот и делай доброе дело… Я вытащил ее из притона, одел, обул, обеспечил. Я ничего не скажу!

— И не надо. Ваша вина доказана, вы имеете право не свидетельствовать против себя. Можете и дальше молчать. — Валентина была само спокойствие. Она обвела взглядом низкий потолок, всем видом показывая, что ничего, кроме скуки, не испытывает. Лисицына глубоко вздохнула, приосанилась и, посмотрев Звереву в глаза, сказала:

— Если сегодня день открытий, то как вам такое: Дарья Крылова — ваша дочь.

Зверев побледнел и обессилено уронил голову на грудь. Его неподвижная фигура превратилась в злое каменное изваяние. Внезапная правда потрясла его, придавила к земле тяжестью невыносимой боли. Зверев был одержим местью, движим ею, как единственным смыслом жизни. А без смысла жизнь бесполезна… Он почувствовал себя маленьким ничтожным микробом… Как хорошо, что скоро этой нелепой бессмыслице придёт конец!

— Я хочу сделать чистосердечное признание. — Хрипло пробормотал он.

Валентина проворно достала из папки бланк и протянула его Евгению. Лисицына набрала в легкие побольше воздуха и с облегчением вздохнула:

— Игнат Сергеевич, сообщите Михаилу Колосовскому, что он свободен.