Глава 19

Снегопад закончился вовремя, очищая тревожное небо. Звезды редкими вспышками рассыпались по тёмно-синему небосклону. Снежинки искрились в массивных сугробах, забивались под шуршащие дворники автомобиля, скрипели под ногами.

Миша припарковался на стоянке аэропорта незадолго до прибытия рейса из Цюриха. Хотелось обнять её, вдохнуть мятный аромат, посмотреть в бездонные, словно штормовое море, глаза. Увидеть ее, наконец… живую. Здесь и сейчас… Он глубоко вздохнул, вспоминая, с каким трудом добился у Крылова разрешения встретить Дашу.

Миша желал и одновременно боялся встречи, страшился равнодушия Даши или её недоверия, вызванного раздутыми о нем сплетнями.

Встречающие скапливались возле выхода, сливаясь в единую разноцветную массу пуховиков, шуб и шапочек. Миша вышел из машины и направился к шумной толпе.

Он поднял голову и взглянул на небо, усеянное редкими крупинками звёзд. Совсем недавно оно прижимало к земле тяжестью отчаяния, а теперь укрывает плечи мягкой звездной шалью.

Разве может из одного источника течь горькая и сладкая вода? Миша давно перестал делить мир на чёрное и белое, плохое и хорошее, он наслаждался им — многоцветным и удивительным.

Необъяснимый восторг зародился внутри, сплетаясь с болью, виной, надеждой, ощущением свободы… Он превратился в могучий оглушительный крик, вырвавшийся из груди Миши.

— А-а-а-а-а… — прозвучал он коротко и истаял, как морозное облачко, сменяясь облегчением. Миша удивился внезапной детской шалости, охватившей его.

Улыбнулся, поймав испуганный взгляд малыша, крепко держащего за руку маму.

Миша высматривал Дашу среди хлынувших к выходу пассажиров. Как она жила это время? О чем думала, жалела, мечтала? Программа защиты свидетелей исключала любое общение её участников с внешним миром. Их удел — жить под чужими именами, мучительно ждать окончания следствия, крутясь в жерновах прокурорской махины, словно в мясорубке.

Даша слилась с разноцветным людским потоком. Длинные пряди выбились из белоснежной пушистой шапки, завиваясь в крупные непослушные локоны, а на щеках спелой брусникой расцвел румянец.

Она первая увидела Мишу, цепко выхватив его лицо из толпы. Он напряженно всматривался в людей, блуждал взглядом по чужим лицам, пока не остановил его на ней… Те же янтарные глаза, которые могут смотреть с обжигающей злостью и невыразимой нежностью.

Толпа испарилась, и Миша разглядел в морозном облаке фигурку в розовом пуховике и белой пушистой шапочке. Взгляд Миши скользнул по ее непослушным прядям, переместился на розовые от мороза щеки и остановился на синих глазах. Когда он успел потеряться в них? Утонуть, словно в омуте? Даша застыла на миг, позволяя Мише насмотреться на себя, впитать долгожданное мгновение встречи, тёплом овеявшее душу.

Миша почувствовал, как тоска, запертая в сердце, вырвалась наружу, исчезла, как ядовитый эфир, сменяясь радостью и покоем. Даша стоила того, чтобы он вынес все это…

Заранее приготовленные фразы песком рассыпались в горле. Миша не мог сказать ни слова, прижал Дашу к себе и сдавленно произнёс:

— Не отпущу… — силой воли он сдержал подступившие слёзы. — Никогда больше…

Желание вскипятило кровь, ударило в лицо румянцем, когда его мягкие губы коснулись губ Даши. Как же он скучал! Как давно целовал ее и ласкал!

— Даша… — тёплое дыхание Миши опалило ее щеку, шевеля волосы у виска. Он с трудом оторвался от неё, возвращаясь в реальность окружающего их аэропорта: повсюду сновали люди, гудели двигатели садящихся самолетов, хлопали дверцы подъезжающих такси.

— Поедем домой. — Всхлипнула она, позволяя его нежным объятиям освободить себя от сковавшего беспокойства.

Миша уверенно вёл машину, украдкой посматривая на Дашу. Они молчали, как смущенные школьники, но от его взгляда не скрылись отрешенность и застывшая вина в ее глазах. О чем она думает, чего боится?

Они дождались лифта и молча поднялись в квартиру. Даша сбросила пуховик и шапку, разулась и прижала Мэтью к себе. Пес визжал и прыгал, облизывал Дашкины руки, кружился вокруг неё, словно юла. На мгновение ее лицо озарилось улыбкой, а потом снова помрачнело.

— Что с тобой? — Требовательно спросил Миша.

Даша расстегнула верхние пуговицы клетчатой рубашки и распахнула ее.

— Миша, я пойму тебя, слышишь? Если откажешься… — прошептала сдавленно, устремив взгляд на сидящего в ногах Мэтью.

Ее грудь исполосована шрамами. От пережитой боли остались тонкие, перекрещивающиеся друг с другом розовые и белые полоски. Они живое подтверждение людской жестокости и подлости, плата за ее веру в людей и искренность.

— Меня прооперировали в реанимобиле, — оправдываясь, тараторила Даша. — Врач скорой помощи остановил кровотечение, иначе… меня бы не было в этом мире. — Произнесла чуть слышно.

— А мне не нужен мир без тебя, ничего не нужно… — прошептал в ответ Миша предавшим его голосом. — Дашка, я сотни раз пытался отпустить тебя, но не смог… Я люблю тебя…Безумно люблю… Ты нужна мне, поняла? — продолжил он хрипло, поглаживая ее нежную щеку. — Нужна для счастья…

Даша не ответила, лишь всхлипнула и крепче прижалась к Мише. Он расстегнул ее рубашку до конца и прикипел взглядом к истерзанной груди. Едва касаясь, провёл кончиками пальцев по белесым полоскам. Шумно выдохнул, вспоминая сентябрьский день, в котором Дашка умирала на его руках. Пальцы сменили губы, их тёплые прикосновения походили на мягкое пёрышко. Он трогал губами шрамы, словно пытаясь их исцелить. Сердце Даши гулко стучало, а на коже разливался бальзам из тёплого дождя поцелуев Миши…

— Люблю тебя… Я не отпущу тебя, слышишь? Никогда…

Она застонала чуть слышно, поцеловала Мишу с ответной страстью, прижимая его голову к себе.

— Даша…

Он подхватил ее на руки и понёс в спальню. Слезы катились по ее щекам, Дашка всхлипывала, крепко обнимая Мишу, боясь, что сон развеется и вернётся прошлое, накроет чудовищной ненавистью.

— Миша… — прошептала его имя тихо.

— Не плачь, прошу тебя… Скажи, что я нужен, не молчи… Мне нужна твоя любовь…

— Люблю… — выдохнула, глотая слезы. — Люблю тебя…

Миша освободил ее налитые девичьи груди из кружевного заточения бюстгальтера и жадно втянул ртом тугие вершинки.

— Боже… Как же долго тебя не было. Мне кажется, прошло сто лет. — Простонал Миша.

— Я хочу тебя… — выдохнула Даша и скользнула пальчиками к пуговицам сорочки Миши. — Хочу заняться с тобой любовью.12727c

— Да, именно так. Никогда больше не называй то, что мы сейчас будем делать, иначе…

Волшебная ночь истаяла в пламени зимнего рассвета. Тусклые лучи солнца пробрались через щель тяжёлых портьер. Миша проснулся в обнимку с обиженным Мэтью: хозяева выставили его ночью за дверь. Они с Дашей любили друг друга… Залечивали глубокие раны тихим шёпотом срывающихся с губ признаний, нежными поцелуями и касаниями, не могли отвести глаз друг от друга, отнять губ и рук.

Как Дашка допустила мысль, что он откажется? Он скорее разрушит весь мир за неё или сдохнет сам. Она — его. Его дар и любовь, его слабость и счастье…

Ноздри щекотал ванильный аромат, пробуждая зверский аппетит. Из кухни доносились ее тихие шаги, лилась вода в раковине, слышался звон посуды и кастрюль. В его дом вернулась душа… Грустные воспоминания резали память, словно лезвие: когда-то Фил подтрунивал над реакцией Миши на готовку жены, а он раздражался и затыкал ему рот.

Миша погасил в себе искушение ворваться в кухню немедленно, потрепал Мэтью за ухом и поспешил в душ. Он наскоро вымылся, на ходу обтерся полотенцем, натянул спортивные штаны… и замер.

Даша пела. Миша застыл в дверях, боясь пошевелиться. Она исполняла чудесную балладу, соединившую их жизни в одну…

— Я влюбился в тебя после этой песни.

Даша вздрогнула от пробирающегося под кожу хрипловатого шепота. Замолчала и обернулась, широко распахнув глаза. Интересно, он долго стоял в дверном проеме и слушал, как она поёт?

— Правда? Значит, ты тогда… — воскликнула она, изображая на лице недоумение.

— Да, подслушивал. — Виновато кивнул Миша.

Даша опустила взгляд на его босые ступни и покраснела. Из одежды на Мише — спортивные домашние штаны, низко сидящие на бёдрах.

Он походил на хищника, замершего во время прыжка: мышцы на его обнаженной груди и руках натянулись канатами, в глазах огненной лавой плескалось возбуждение. Желание немедленно прикоснуться к Даше едва не поглотило его, уступив другому желанию — удовлетворить любопытство…

— Расскажи мне об этой песне, родная.

Даша положила лопатку на стол и приосанилась.

— После смерти мамы я придумала легенду о мире грёз. — Ответила она, грустно улыбнувшись. — Люди боятся видеть мертвецов в сновидениях, а я, закрывая глаза по ночам, надеялась увидеть во сне маму… Так родился припев. — Даша обняла плечи руками и поёжилась. — Куплеты я сочинила после встречи с тобой…

— Отличная легенда, весьма правдивая, — заметил Миша, ошеломлённый ее признанием. — Никогда бы не задумался об этом раньше, а теперь… Мне часто снится Фил. — Выдохнул он, разбередив сердце Даши воспоминаниями.

Она зябко потирала плечи, украдкой любуясь Мишей. Кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться к нему, провести ладонями по упругой, сотканной из мышц, груди, почувствовать его ответное желание, кипящее на дне янтарных глаз.

— Обними меня, — прошептала Даша.

Каждая клеточка его тела отозвалась на ее звенящий желанием шёпот. Миша потянулся к ней, за секунду преодолев расстояние между ними и приник к тёплым розовым губам, как к живительному источнику. Даша скользила пальчиками по обнаженным плечам Миши, чувствуя нарастающий в душе трепет. Он только ее! Для неё! Мечта, ставшая явью…

— В моей жизни больше не будет никого. Ты будешь одна, слышишь? Я не оставлю тебя, если будет все плохо. — Очертив скулу Даши большим пальцем, прошептал Миша.

Даша улыбнулась, подставляя шею его ласке и ответила:

— Зачем ты вспомнил об этом?

— Выйдешь за меня? — спросил, не отрывая от неё взгляда.

Новый день лился в комнату звуками с улицы, кто-то наверху играл на пианино, Мэтью стучал когтями по полу, бегая за Стайси, но Миша смотрел на неё так, словно они во всем мире одни.

Он затаил дыхание в ожидании ответа, чувствуя, как сердце падает в пропасть. Ее молчание играло на струнах самообладания Миши, и он нетерпеливо повторил вопрос, прижимаясь лбом к ее лбу:

— Будешь моей женой?

Из ее глаз струилась радость, подсвечивая изнутри, а в груди встрепенулось желание растянуть этот момент, запечатлеть его в памяти. Брови Миши сошлись к переносице, губы сомкнулись в напряженную линию, взгляд прикипел к ее зардевшемуся лицу. Прохладным бризом пришло понимание: она хочет, чтобы он повторил… Говорил ей тягучие, словно мёд, слова любви, просил ее снова и снова…

— Я хочу сделать тебя счастливой, — прошептал Миша, забираясь под кожу знакомой хрипотцой. — Хочу стать твоим мужем. Я очень тебя люблю, Даша. Если ты откажешься, мне придётся шантажировать тебя! — улыбнулся и поцеловал ее в висок.

— Да, — долгожданным облегчением прозвучал ее голосок. — Я согласна, Миша.