34

Когда Гера привез меня в их с Ари квартиру, я еще держалась. По дороге брат не слишком лез с расспросами, я сама ему обо всем рассказала без утайки. Включая даже новость о своем интересном положении.

— Мы тоже беременны, — порадовал меня брат хорошими вестями. — Не сказать, что мы планировали пополнение. Но Ари счастлива, и я тоже.

— Я очень рада за вас! — искренне произнесла я.

А когда увидела жену брата, сияющую, улыбчивую, искренне радовавшуюся не только моему визиту, но и грядущему пополнению их маленькой семьи, я не сдержалась. Разрыдалась так, что Гера испугался. Но Ари крепко обняла меня. Вдвоем рыдать было веселее. Брат решил, что нас, девочек, трогать нельзя в таком важном деле и пошел завершать приготовления ужина, которые начала его молодая супруга.

Потом мы все вместе сели за стол. Весьма вовремя проснулся аппетит. Мы с Ариадной едва ли не наперегонки поглощали вкусный ужин. Было весело, да и на душе становилось немного легче.

— И что думаешь делать дальше? Мы, конечно, не возражаем, если ты переедешь к нам, но ведь я тебя знаю, Тина, долго так не сможешь, — спросил брат, когда мы все втроем устроились на огромном диване в гостиной.

Гера сидел посередине, а мы с Ари — по обе стороны от него. Хорошо, что у моего брата-близнеца широченные плечи. Их с лихвой хватало для Ари и меня. И чувство уюта и защищенности все прочнее поселялось в моей душе.

— Я не знаю, — честно призналась я. — Теперь я понимаю, что он хотел меня оградить от всего. Но ведь в итоге все равно вышло так, что без моей помощи не получилось. Мне пришлось отвлекать его больного на всю голову братца. Вот скажи мне, почему нельзя было сразу все рассказать мне? Зачем эти тайны? Мне обидно уже даже не за слова, а из-за того, что он мне не доверился. Понимаешь? Спать со мной можно. Даже жениться на мне можно. А вот довериться — нельзя!

— Ну все, все, угомонись, — мягко приобнял меня брат. — Все ты правильно сделала. Пусть подумает над своим поведением!

— Все мужики — козлы! — на всякий случай проворчала я, а когда получила укоризненный и обиженный взгляд от брата, тут же исправилась: — За исключением тех, кто носит фамилию Вершинских!

— Согласна! — захихикала Ари, выступая моим верным союзником в этом извечном споре.

— Смотрите уже киношку, умницы! — проворчал брат, прибавляя звук на динамиках телевизора.

Мы с Ариадной переглянулись и без слов договорились слушаться грозного Германа Никоновича.

А ночью меня разбудил телефонный звонок. Я спросонья не сразу поняла, кто именно звонит. И даже не подумала, что какой-то сволочи понадобиться услышать мой голос в столь поздний час. А потому ответила сразу же.

— Тина Никоновна, как поживаете? — раздался спокойный голос Всеволода.

Пришлось сесть и включить ночник. А в голову сразу же полезли жуткие мысли. Если Сева звонит лично, значит, с Сэмом что-то случилось? Что могло произойти менее, чем за сутки? Все ведь было в относительном порядке, да?

— Что? Что случилось, Сева?! — резко потребовала я. — Что с Сэмом?!

— Не волнуйтесь, Тина Никоновна, с шефом все в норме. Отправил меня к Герману проверить, нет ли вас здесь, — отчитался охранник. — Так как, Тина? Вы там, или вас там нет?

А я подошла к окну. Во дворе дома, в котором жили Ари и брат, на ярко-освещенной парковке стояла неприметная темная тачка. Рядом стоял Сева, привычно и пристально оглядывался по сторонам, словно изучал периметр.

— Меня здесь нет, — усмехнулась я.

— Уверены? Могу домчать вас обратно, к утру будем на месте, — предложил Всеволод.

А я вздохнула. Под ребрами привычно заныло. Все же женское сердце очень жалостливое по отношению к своим близким. Но ведь и режим "стерва" иногда весьма полезен.

— Мучается? Ищет? — предположила я.

— Весьма активно, — поведал мне Сева.

— Хорошо, — вздохнула я. — Я здесь побуду еще до завтра. Если что — вали все на меня.

— Заметано, — согласился Сева. — Валить не буду. Скажу, что здесь вас нет.

— Договорились, — согласилась я.

Сева еще какое-то время покрутился под окнами, очевидно, встретился с теми людьми, что присматривали здесь за мной. У Никиты, как оказалось, есть связи и в этом городе. А потому нанять пару охранников на несколько дней не составило труда. Для профилактики, так сказать.

Всеволод уехал, а я уже не смогла заснуть. Ковырялась в своем телефоне, перебирала фотографии из нашего с Сэмом отпуска. Их оказалось много. Хорошо, что я в порыве обиды не удалила их из памяти телефона. Теперь было на что посмотреть.

Так я и "отключилась", прижимая гаджет к сердцу. А проснулась только ближе к полудню. И совсем не ожидала что разбудит меня звонок в дверь.

Я толком не успела разлепить глаза, а уже точно знала — это приехал Молотов.

Возможно, я ошибалась. Но ведь сердце не обмануть!

В квартире брата была полная тишина. Герман и Ари умчались по своим делам, оставив меня спокойно отсыпаться. Под окнами все еще маячили плечистые парни в темном фургоне. И если они пропустили гостя в квартиру, значит посетитель не вызвал у них подозрений.

На всякий случай я выглянула из окна. Так и есть, знакомый автомобиль у подъезда. И Никита, приветливо беседующий с приятелями.

Звонок повторился. А потом еще раз и еще.

Убегать было некуда. Придется говорить с Молотовым.

Бросила взгляд в зеркало на свое отражение.

Мдаааа, шикарный вид! Нос красный, синяки под глазами. Как будто я вечность рыдала. Еще и след на щеке от руки Дениса пусть и исчез немного, а все равно был вполне различим. Словом, выглядела я той еще красоткой.

Но нетерпеливый визитер вновь нажал на кнопку звонка.

Я глубоко вздохнула, провернула ключ в замке и распахнула дверь.

За порогом стоял Самуил. Я смотрела в его глаза и молчала. Слова выветрились из головы, полный вакуум в том месте, где должен был находиться мой мозг.

А Молотов тоже хорош. Смотрит так, будто хотел съесть меня прямо такую, лохматую и неумытую.

Возможно, у него бы это и получилось, если бы не мохнатый звереныш, любопытно рассматривающий меня круглыми глазками-пуговками.

Молотов не стал дожидаться приглашения. Сам вошел, прикрыл дверь за собой.

И тут же сунул собаку мне в руки. И все это молча. А в глазах — такая мешанина, что я потерялась в этом глубоком взгляде.

— Начну со свадьбы, — прокашлявшись, низким, хрипловатым голосом произнес Самуил. — Я тебя просто бы не отпустил. Потому что влюбился как пацан. Да, эгоистично. Но такой уж я. Далее — записка. Здесь нужно было тебя оградить от опрометчивых поступков. И я написал то, что действительно думал. Мне правда жаль, что мои проблемы коснулись тебя. И я бы хотел тебя уберечь от всего того, что случилось после. И если бы ты не пришла тогда ко мне, мне не пришлось бы врать тебе.

— Ты нормальный вообще, Молотов?! — прошипела я, крепко удерживая собаку на руках и всматриваясь в серьезное и суровое лицо мужчины. — Ты пытаешься извиниться и тут же упрекаешь меня в том, что я пришла к тебе? Убирайся!

— Черт! — выругался Молотов, на миг запрокинув голову и прикрыв глаза. — Так, давай еще разок. Ладно?

Молотов вдруг развернулся, распахнул дверь и вышел из квартиры.

И вновь звонок в дверь. Но я, конечно же, не успела ее распахнуть. Дверь открылась сама и сквозь образовавшийся проем появилась голова Молотова.

— Собаку забыл, — совершенно серьезно проговорил Самуил.

Я не успела возразить, как мужчина уже отобрал пса из моих рук и вышел за порог.

Вновь звонок. Теперь уже пришлось мне самой открывать двери.

Театр абсурда, не иначе! И я поняла, что вот-вот с моих губ сорвется истеричный смешок.

— Здравствуй, Тиша, я скучал, — глухо произнес Молотов, глядя на меня без намека на улыбку. Смотрел напряженно, будто боялся, что я выгоню его из квартиры.

— Выходит, трахаюсь я не так уж и плохо, раз уж ты меня нашел? — усмехнулась я ехидно.

— Трахаешься ты, Тиша, исключительно прекрасно. Секс с тобой был самым лучшим за все мои тридцать три года. Но я все же предпочел называть это занятиями любовью, — глухо продолжил Молотов. — Держи, это тебе. Цветы в машине.

— Очень романтично, Самуил Георгиевич! — с сарказмом в голосе произнесла я, но пса взяла. Не мучить ведь животное и дальше, перетягивая его с рук на руки. — А где же колье? Брюлики? Изумруды где?

— На этот раз у меня только вот, — усмехнулся Молотов, вынул из кармана брюк какой-то предмет и, не разжимая кулака, протянул мне.

Предмет был небольшим, по крайней мере, помещался в мужской руке. И конечно же мне стало любопытно. Ведь до сих пор все подарки Молотова были шикарными и дорогими, разве что те тапочки с заячьими ушами стоили весьма демократично.

— Я не продаюсь, Молотов! — фыркнула я.

— Знаю, — напряженно кивнул Сэм, но руку не убрал, так и продолжал протягивать сжатую в кулак ладонь, без слов настаивая на том, чтобы я приняла его подарок. — Не возьмешь, выброшу.

— Послушай, Молотов, ты самый упрямый человек, которого я знаю! — резко начала я, но не собиралась ничего брать из рук Сэма. А вот любопытство мучало.

— Таким уж уродился, — мотнул головой Самуил и поторопил: — В последний раз предлагаю. Выброшу ведь.

И что-то в голосе Молотова было такое, отчего я поняла: именно этот предмет — самое дорогое, что было у Самуила. Я не знала, что таилось в его руке, но определенно очень дорогая и важная вещь.

Я смотрела на побелевшие костяшки мужской ладони. И не могла отвести взгляда от смуглой кожи со следами драки. Этот мужчина был именно таким: резким, закрытым от всего мира, жестким, не умел смеяться, шутить, с юмором у него все было тяжко. Но ведь он пришел ко мне. Если пришел, значит, любит?

И я протянула ладонь, коснулась напряженных пальцев. И тут же рука раскрылась, а на мою кожу лег теплый ободок. Простой, без украшений или камней.

— Это мамино кольцо. Из-за него я начал заниматься ювелиркой. Пусть будет у тебя, — сипло пробормотал Самуил и убрал руки в карманы брюк.

Однако всем телом подался вперед. Но будто сдерживал себя, не позволяя касаться меня.

— Перед смертью мама велела отдать кольцо в надежные руки, — словно через силу говорил Молотов, а я всматривалась в золотой обруч, простенький, неприметный, но так много значивший для моего мужчины. — И я подумал, раз уж мое сердце уже у тебя, почему и не отдать кольцо.

— Это очень подло с твоей стороны, Молотов! — прошептала я, и все же всхлипнула, — Ты ужасный человек! Ужасный!

— Я знаю, — совсем невесело улыбнулся Самуил. — Что поделать, такой вот мужчина достался тебе, Тиша. Не исключено, что за твой вредный характер.

— Вот уж спасибо, дорогой! — возмутилась я.

А Самуил улыбнулся. Не просто криво и надменно, а по-настоящему. Так, как он это делал во время нашего отпуска. И мое сердце сладко сжалось, прогоняя томительную нежность по венам.

— Назовешь "любимым" и помру от счастья, — улыбался Молотов.

— Фиг тебе! Живи и мучайся! — пригрозила я, а кольцо сжала в ладони. Кажется, золотой ободок не просто приятно согревал кожу, но и будто грел мою душу, заставляя ледяную корку трескаться и осыпаться мелкой крошкой.

— С тобой — хоть вечность, Тиша, — уже без улыбки проговорил Самуил и потянулся вперед.

Громкое и возмущенное "тяф" заставило меня вздрогнуть. Это хорошо, что собака напомнила о себе, иначе я бы сдалась Молотову прямо здесь, в коридоре.