~ 64 ~

Мне было тяжело дышать и неудобно лежать на спине. Кишечник вел себя очень странно, то подпрыгивая, то сжимаясь в комочек, да и общее состояние было далеко от хорошего. Я дико хотела есть, но спать еще больше, а последнее как раз и не получалось. С кряхтением я перевернулась на бок и блаженно потянулась. Вот теперь мне хорошо, можно смотреть сны дальше. Что же мне такое снилось до того, как в животе началась революция? Не помню, но что-то хорошее. Умильно почмокав губами, я вновь уснула.

Второй раз я проснулась от того, что противное солнце перебралось за границу занавески, закрывающей только одну половину окна, и светит теперь мне прямо в лицо. А это значит, что пора вставать. Зачем вставать?

Живот опять недовольно булькнул и громко заурчал. Ну, хотя бы, чтобы покушать, решила я, скинула флисовый пледик и, неуклюже переваливаясь, поползла к краю кровати.

А чего это я так странно передвигаюсь? Бр-р-р! Прогоняя остатки сна, я встряхнулась и уже осознанно открыла глаза. Где это я? Небольшая комнатка по размерам, как в стандартной хрущевке, обои голубые, напротив кровати ЖК-панель на пол стены, кровать — огромная, сексодром, говоря по-русски. По краям две тумбочки, справа шкаф-купе с тремя витражными зеркалами. Явно спальня. И что я тут делаю? Логичный ответ — сплю. Только он ничего не проясняет.

Потерев глаза, я постаралась вспомнить хоть что-то. Зовут Ангелина, фамилия — Аливерина… Только сейчас она как-то непривычно для меня звучит… Полной амнезии нет, уже радует, а вот частичная в наличии, ибо я в упор не помню, что это за дом, и как я в нем оказалась. Но самое главное, что я интуитивно понимаю, что дом этот мой. За дверью будет коридор еще с тремя дверьми: одна в детскую (у меня есть дети?!), две другие — гостевые спальни. На этаже есть санузел с зеленым кафелем. Сама выбирала, все строительные гиперы объездила, но нашла с нужным рисунком. В конце коридора лестница на первый этаж, там гостиная, столовая, кухня и прихожая. А еще с первого этажа есть выход в баню, которую впору назвать банным комплексом, так как там есть "жапузя". Джакузи в доме было моей давней мечтой, которую ради меня исполнил… кто? Вопрос.

А что я помню последнее? Пляж, меня уносит на руках Алекс, последние слова Егора, а потом я ушла… Но если я жива, значит… На этом моменте голова закружилась, и пришлось снова прилечь. На спину. Неудобно-то как! Будто на живот забитый под завязку челночный баул плюхнули. С чего бы?

Ну вот, опять! В животе что-то зашевелилось и часто-часто заколотило изнутри. Чужой завелся?! Переведя взгляд на предмет неудобства, я ахнула. Батюшки светы! Мне же нельзя на спине лежать, там какая-то вена пережимается, вот доча и ворочается, что ей неудобно, некомфортно и вообще, мать, перевернулась бы ты на бочок. Ну, теперь хоть наличие детской объяснено. Я жду ребенка, уже на шестом месяце.

Память услужливо начала подкидывать мне воспоминания о том, как я узнала про беременность, как посещала врачей, как ходила на УЗИ. В тумбочке должны лежать снимки личика моей девочки. Там она пальчики сосет, забавная такая. Я невольно улыбнулась и погладила арбуз, как его муж называет, потому что с пигментной полоской.

— А кто у нас муж? — тихо сама себя спросила я, не вспомнила и с тяжким вздохом заключила: — Волшебник.

Бумс. Ур-р-р. А покушать бы неплохо.

Переваливаясь, как беременный бегемот, я слезла с кровати и побрела в коридор. Соседняя со спальней должна быть детская. Дверь из светлого дерева отворилась бесшумно, но внутри я увидела совсем не то, что ожидала. Вместо кроватки или колыбельки стояла подростковая кровать в виде машинки из "Тачек", у окна был письменный стол, заваленный всяческим барахлом, начиная от школьных учебников, и заканчивая обертками от шоколадок и чипсов. По всей комнате валялись разбросанные разнокалиберные игрушки, джинсы, футболки, куртки, и апогеем всего бедлама стал одинокий белый носок на люстре. Здесь явно живет мальчик! Девочки, даже самые неряшливые, на такое неспособны.

— Ма, проснулась! — раздалось из стенного шкафа, заставив меня вздрогнуть.

За всем бардаком я умудрилась не заметить главное действующее лицо и моего потенциального информатора.

— А я тут уборку затеял, — заявил мне светловолосый мальчишка лет семи с зелеными, как у меня, глазами.

И похож ведь на меня. Как я ни вглядывалась в лицо сына, ни одной черточки его отца я так и не узнала.

— Ма, ты чего? — малыш сбросил с рук на пол очередную кучу барахла и подскочил ко мне. — Тебе плохо? Иди присядь!

И он под руку осторожно повел меня к своей кровати, стряхнул с покрывала детальки Лего, бисером рассыпавшиеся по комнате, и усадил на освободившееся место.

— Кирилл, зачем же еще больше мусорить, — пожурила я мальчика, на что он лишь отмахнулся.

— Да ладно, все равно я игрушки старые разбираю. Что-то Машульке, что-то отдать.

О! Точно! Дочку мы Машей решили назвать, причем, придумал это имя сын, а мы не стали ему перечить. Красивое имя, хорошее (если не вспоминать героиню мультика).

— Как ты себя чувствуешь? — гладя мой живот, спросил Кирюша. — Как там Машенька?

Я улыбнулась, а на глаза невольно набежали слезы. Какой же он у меня хороший! Заботливый, весь в отца. А кто у нас отец? Пора бы выяснить.

— Все хорошо. Толкается, — и сын тут же приложил ладошку, в которую застучала ножками малышка.

— Привет. С добрым утром, — поздоровался Кирилл, на что получил тук-тук. Пригнувшись, он приложил ухо к пузу. — Второй, второй, я первый, как слышно? Прием, — тук-тук. — Повторите. Прием, — тук-тук-тук. — Вас понял. Отбой.

И, соскочив с кровати, мальчонка понесся прочь из комнаты.

— Эй, ты куда? — возмутилась я.

— Маша сказала, что хочет мороженого, — донеслось из коридора, а по лестнице зашлепали босые ноги.

— Не бегай по лестнице босиком! Поскользнешься! — в три тысячи восемьсот девяносто четвертый раз попросила я. Впрочем, опять безуспешно, а хитрюга Кирилл уже шуровал в морозилке в поисках ванильного брикета вместо обеда. Не первый раз он так сладости выуживает, прикрываясь сестренкой. Чует мое сердце, когда доча подрастет, это будет настоящее бандформирование.

В ожидании сына я оглядывала комнату и вспоминала. Как кинофильм, перед глазами проносились тысячи образов. Эту кровать я заказывала через интернет, а Кирюшка помогал папе ее собирать. Потом малыш очень гордился собой и даже в школе хвастался, что он уже мебель собирать умеет. А еще у него в младенчестве были колики, и я первые три месяца практически не спала. Коляска у него была белая кожаная, в которой он очень потел, и ее потом пришлось поменять на простую тканевую. Муж еще ворчал, что я коляски меню, как перчатки. А как объяснить мужчине, что покупка новой коляски для мамочки сравнима с покупкой новой машины для нее лично — восторг и предвкушение те же.

С садика Кирилл дружит с девочкой Лизой, живущей по соседству. Кстати, мы с ее мамой детей в садик по очереди возили: день я, день она, так как до города, хоть и близко, но по пробкам, вот и договорились. И в школе они сейчас в одном классе учатся. Кстати, учится мой сын довольно хорошо.

— Держи! — в комнату влетел ребенок с двумя мисками мороженого, щедро политого малиновым вареньем, которое готовила… моя бабушка!!!

Я чуть не выронила тарелку из рук. Боже! Она до сих пор жива! Но как такое может быть?! Голова в очередной раз закружилась, но я усидела прямо, не закачалась, и новая порция воспоминаний захлестнула с головой.

Бабуля не умерла потому, что ей успели вовремя поставить диагноз и сделали дорогостоящую операцию, на которую мы с ней в свое время денег не наскребли, да и поздно тогда уже было. К предкам обращаться за деньгами она мне запретила, а сейчас… А сейчас ее мнения никто не спросил! Мой муж, заметив, что бабуля плохо себя чувствует просто силой отволок ее в медицинский центр и оставил там на сутки, разрешив при необходимости привязать к кровати. Диагноз нас не порадовал, зато выявили болезнь вовремя и успели остановить, поэтому сейчас Валентина Терентьевна жива, здорова, варит варенья, обожает правнуков и… по-прежнему донимает моих предков своим "воспитанием", правда больше в шутку, ибо мой супруг, сумевший найти к ней подход, слегка пообтесал за эти годы бабулин мерзк… нелегкий характер.

Да я уже готова боготворить этого мужчину!

Кстати, предки и брателло в Штаты так и не уехали. От выгодного предложения сменить место жительства папа отказался, предпочтя загранице работу в родном городе с зятем. Да-да, мой муж, как оказалось, сначала был простым работником у отца, потом его замом, а сейчас бизнес у них поделен пятьдесят на пятьдесят.

И все бы хорошо, да только… Кто у нас муж?!

— Кирюш, а как у тебя отчество? — якобы невзначай поинтересовалась я.

Не прокатило. Ребенок вылупился на меня, как на нипатитянтина, как он в детстве инопланетян называл, и даже лоб мне потрогал.

— Ма, ты чего? Забыла, как папку зовут?

— Да нет, — пожала я плечами. — Тебя проверяю, — попыталась съехать с темы, чтобы не вызвать подозрений.

— Ну-ну, — протянул мальчик и запихнул в рот очередную ложку с горкой мороженого.

— Не торопись, горло заболит.

— Вот теперь вижу, что ты в порядке.

"О, боже, какой мужчина! Я хочу от тебя сына," — раздалось из соседней комнаты.

— Телефон, — констатировал факт мой сын и начал подниматься, но я жестом остановила ребенка.

— Сиди, доедай. Я сама схожу.

Телефон — это вещь! Там же могут быть… фотографии!

Увы и ах, но того, что искала, в мобильнике я не нашла. Нет, фоток там было завались, да только все они с различных детских праздников и утренников, где есть много-много-много детей во всех ракурсах, и нет взрослых.

Поиск по контактам тоже ничего не дал: отец моих детей там был записан холодно и кратко "муж". Круто! О! Может, в смске подпись будет. Вряд ли, но вдруг?

"Я скучаю. Люблю вас."

Нда. Негусто. И где тебя носит, солнце мое?

Накарябав дежурный ответ "мы тоже любим и скучаем", я разжала пальцы, и телефон шлепнулся на нашу необъятную постель. Когда-нибудь же он явится домой. Главное, ни с кем не перепутать, а то, не дай Бог, еще гости какие припрутся… Словно в подтверждение моих мыслей, набатом раздался дверной звонок.

Пока я думала, стоит ли идти открывать или притвориться, что дома никого нет, меня опередил ребенок.

— Ма, бегом вниз! — заорал Кирюша, и вопрос отпал сам собой.

С бешено колотящимся сердцем я спустилась с лестницы, прошла через гостиную в прихожую и остановилась в дверях, во все глаза глядя на вошедшего.

Невысокий стройный русоволосый мужчина сейчас стоял ко мне спиной, беседуя с сыном, поэтому лица его я не видела, но фигура казалась знакомой. Не из детства, это снова прорезались воспоминания.

— Вот и она, — произнес ребенок.

Мужчина обернулся. Художественный беспорядок у него на голове был именно художественным. Слегка вьющиеся волосы до плеч были аккуратно уложены по прядкам, создавая не слишком заметный, но объем, который очень гармонично уравновешивал тонкое лицо с прямым длинным носом. Красавчиком я бы его не назвала, но сейчас Егор был очень даже симпатичным мужчиной. От прежней худобы осталась гибкая стройность, а от неуверенного в себе подростка с неудачной семейной жизнью не осталось и следа! Вокруг выразительных серо-голубых глаз, как будто подведенных тушью, собирались небольшие морщинки, когда он улыбался. Егор внимательно оглядел мой растерянный вид, шагнул вперед, протягивая руки и, улыбаясь, произнес:

— Ну, здравствуй, Ангелок.

Что в данной ситуации может сделать здравомыслящая тридцатилетняя женщина, к тому же беременная? Правильно! Я тоже подумала, что грохнуться в обморок — самое оно.

Очнулась я на диване в гостиной с мокрым холодным полотенцем на лбу. Попыталась стряхнуть эту тряпку, но мне не дали.

— Лежи уже, горе луковое. Если у тебя будет шишка, твой муж меня живьем зароет. Он и так-то меня не жалует, — раздалось из соседнего кресла.

Я скосила глаза на звук и узрела Егора. Мужчина сидел, развалившись и закинув ногу на ногу. На коленях у него лежал какой-то журнал.

— Я, конечно, тоже очень рад тебя видеть, — продолжил он, улыбаясь, — но на такую бурную реакцию не рассчитывал. Ты как? Голова не кружится? Ничего не болит? А то твой архаровец уже скорую вызывать собрался, еле телефон отобрал.

Прислушалась к своим ощущениям.

— Вроде, нет. Все нормально, — ответила Егору и отвела глаза.

Под его пристальным изучающим взглядом мне было крайне неловко, хотя откуда-то я и понимала, что для такой реакции на лучшего друга нет оснований. Повисла тяжелая пауза, которую первым прервал все же он.

— Что ты помнишь?

Вопрос меня удивил настолько, что я даже села и подобралась. Если Егор мой лучший друг, с которым мы дружим с того самого лета, то обмануть его будет крайне сложно. А если все валить на амнезию? Но откуда у меня амнезия?

— Я сильно головой ударилась, когда падала? — решила я попробовать перевести разговор в нейтральное русло, потирая лоб.

— Нет. Я успел тебя поймать, — спокойно произнес мужчина. — И не переводи тему. Что ты помнишь с того момента, как отключилась на озере шестнадцать лет назад? Ты же растерялась сегодня, увидев меня, не отпирайся, я слишком хорошо тебя знаю.

— Ладно, не буду, — вздохнув, призналась я. — Только в дурку не сдавай, пожалуйста.

— Где-то я это уже слышал, — улыбнувшись, произнес Егор и расслабился.

Только сейчас я поняла, что до этого момента он сидел напряженный, как струна.

— Ничего я не помню, — стала рассказывать я, и на душе, как и в прошлый раз, много лет назад, стремительно становилось легче. — Тогда на озере я отрубилась и очнулась уже здесь. В голове пусто, как в барабане, не помню практически ничего из того, что происходило со мной за прошедшие годы. Воспоминания всплывают, но урывками и только когда я смотрю на человека или какую-то вещь.

— А про меня почему тогда сразу не вспомнила? — удивился Егор.

— Растерялась? — предложила я.

— Или ты тогда меня выбрала? — прищурился он. — Кстати, как тогда тебе надо было выбор-то свой обозначить? А то я от любопытства чуть не поседел.

— Никого я не выбрала, — вздохнула я. Интересно, если бы я назвала Смерти имя мальчика, она бы устроила мою жизнь именно с ним? — Смерть спросила, я ответила, что выбирать вообще-то вы должны, а я не смею вас неволить.

— Вот и молодец, — похвалил меня Егорка, а ныне Егор Сергеевич — топ-менеджер одного из крупнейших банков нашего города. — А то могла бы совершить самую главную глупость в жизни. Я, кстати, тогда тебе не особо поверил, — неожиданно признался он. — О существовании потустороннего мира я, конечно, подозревал, мало ли полтергейстов на белом свете, но всерьез как-то не рассматривал, сомневался все. Вела ты себя действительно не на свой возраст, но странности поведения тоже встречаются нередко, мне ли не знать. А потом ровно в полночь повеяло могильным холодом, и ты потеряла сознание. Мне тогда показалось даже, что я видел твой призрак…

Задумчиво жуя губы, Егор уставился невидящим взглядом в окно.

— Знаешь, когда я осознал, что все, рассказанное тобой, правда, мне стало по-настоящему жутко. Одно дело по телевизору смотреть всякие битвы экстрасенсов, и совсем другое повстречаться с потусторонним в жизни. Я тогда решил для себя, что через шестнадцать лет, когда тебе будет тридцать, я обязательно спрошу у тебя про те события, тем более что, очнувшись, ты мало что помнила.

— Кстати, об этом, — спохватилась я. — Я же все-таки очнулась. Что было дальше?

А дальше была очередная рулада моего ненасытного чрева и толчок под ребра, как немой укор нерадивой мамаше, которая не кормит детей… а также гостей.

— Ой, — я резко вскочила с дивана, отчего голова слегка закружилась, но Егор был начеку — поддержал. — Пойдем на кухню. Ты голодный? Что-то я совсем с этими пертурбациями во времени об обязанностях хозяйки забыла.

— Узнаю Линку, — улыбнулся Егор и повел меня, как инвалида какого, в сторону кухни.

И как объяснить мужчинам, что беременность — не болезнь?!

Сварив на кухне кофе и нашлепав бутербродов, я уселась за стол, где меня уже поджидал Егор, взяла сэндвич с самым толстым куском сыра (ну тянет меня на него сейчас со страшной силой: кальция там много) и, внимательно посмотрев на собеседника, потребовала:

— Рассказывай!

Ну, он и рассказал.

Очнулась я тогда только на следующий день к обеду и в больнице, ибо мое состояние почти до заикания напугало бабушку, которая и настояла на госпитализации. Все это время у меня дежурил Алекс, которого почему-то и обвинили во всех смертных грехах. Прилетел в больницу папа и разругался со всеми, включая Алекса, с которым дело почти дошло до драки, правда они быстро помирились, как только я пришла в себя. Егор приехал в больницу утром (когда протрезвел), поэтому весь скандал имел честь лицезреть от начала и до конца. Когда я открыла глаза, врачи позвали сначала только родителей, а потом, лишь через час, разрешили зайти друзьям на пять минут. Я тогда их, конечно же, узнала, но вела себя примерно также, как сегодня встретила Егора: пучила глаза, стеснялась и терялась. Из всего этого мальчик тогда и сделал вывод, что, видимо, жребий брошен и душа моя отправилась обратно в будущее… или куда похуже.

Да, вот теперь я помню свое тогдашнее состояние и оно сравнимо с сегодняшним лишь наполовину. Тогда я забыла и вспоминала лишь два месяца своей жизни, сейчас же у меня пропали из памяти шестнадцать лет. Тогда Егор не стал наседать на меня, дождался, когда я все вспомню и осознаю, и продолжил дружить уже со мной подростком. В голове опять началась круговерть образов и картинок из воспоминаний. Вот мы с Егором катаемся на аттракционах, а вот мой двадцатый день рождения, на который он единственный догадался подарить не деньги, а памятный сувенир. Эта стеклянная статуэтка китайского дракона, привезенная им из Китая (и как только с нашей погрузкой багажа в аэропорту довез?), до сих пор стоит у меня в серванте и очень мне нравится. А вот мы на моей свадьбе гуляем, только лица жениха я по-прежнему не помню. В первую беременность я как-то попала на дородовое, где было до жути тоскливо среди унылых, вечно жалующихся на все подряд пузатых девиц, так Егор тогда всю неделю приезжал ко мне каждый день вместо обеда на работе и привозил то суши, то пиццу, а то и вообще обеды с бигмаком, которые мы месте и с немалым аппетитом пожирали под недовольно-завистливыми взглядами соседок по каме… палате. А где тогда был мой муж?

Спросить я не успела, раздался щелчок дверного замка, захлопнулась входная дверь и торопливые шаги к лестнице возвестили о том, что на наш милый огонек прибыло новое действующее лицо. Муж.

— Папка! Привет, — закричал радостно сын, и сверху вниз раздался торопливый топот ног по лестнице, больше напоминавший звук падения кубарем.

— Где они?

Тон спокойный, голос ровный, но отчего-то все равно по спине пробежали мурашки. И даже не от предвкушения встречи с… любимым?

— На кухне кофе пьют, — сдал нас с потрохами этот маленький дятел.

— Мать в порядке? — поинтересовался у него отец.

— Угу. Она очнулась минут через пятнадцать. Зря, наверное, я тебя дернул…

— Не зря, — припечатал мой муж. — Молодец, всегда в таких случаях нужно мне звонить. А вот врача мог бы и вызвать… Ладно. Иди наверх.

Звук шагов начал приближаться. Я вся внутренне подобралась. Мой муж хоть и терпит в нашем доме Егора как моего лучшего друга, но все же ревнует, а объяснить ему, что ревновать глупо, я не могу, потому что я никогда и никому не расскажу нашу с Егором Страшную Тайну.

Перед глазами всплыл очередной эпизод из забытой жизни. Это было лет шесть назад. Мы тогда оставили Кирюшку бабушке (в смысле прабабушке) и поехали на день рождения Егора, который тот отмечал на теплоходе. Мой друг уже тогда занимал должность начальника какого-то отдела, поэтому приглашенных на его юбилей было много, и большинство из них были с работы. Компания подобралась довольно разношерстная, но муж умудрился найти среди коллег Егора какого-то своего старого знакомого, то ли одноклассника, то ли одногруппника по институту или детскому саду, не помню, я в подробности не вдавалась, и они практически весь вечер болтали, вспоминая былое прошлое. Мне было скучно, даже несмотря на все старания тамады, но о том, что выбралась, я не жалела. Все же первый выход в свет после рождения ребенка. Врубилась на полную катушку музыка, начиналась очередная "танцевальная минутка", которую активно поддерживали уже не сильно трезвые и сильно нетрезвые гости, приятель мужа собрался выйти покурить, муж ушел с ним, а я послушала Сердючку, поняла, что это сильнее меня, и тоже вышла на палубу.

Июнь в тот год выдался холодным, поэтому замерзла я довольно быстро. Возвращаться в зал совершенно не хотелось, и я решила прогуляться по теплоходу. Как это часто и бывает, самые неожиданные открытия совершаются случайно. Я заблудилась, и когда открыла очередную дверь в поисках выхода, это оказалась каюта. С кроватью. Занятой. Там были Егор его коллега… Анатолий.

Вот именно бы тогда впору грохнуться в обморок, а не сегодня, ибо более сильного шока в своей жизни я не помню. Я пробормотала "извините" и поспешила скрыться, но куда скроешься с теплохода, окруженного практически ледяной водой бескрайнего озера, а мероприятие должно было закончиться только часа через два.

Выход на палубу я нашла практически сразу и еще долго стояла, опираясь на перила и глядя на черные в ночи воды озера. Ко мне, как черт из табакерки, подскочил Егор.

— Лин, я все объясню, — начал растерянно он, но я перебила.

— Даже знать ничего не хочу! — уверенно заявила я, поднимая обе руки вверх. — Я ничего не видела! Ты ничего не делал. Все как раньше. Договорились?

— Ладно, — пробормотал он и пошел к гостям. Больше этой темы он не касался.

Поговорить нам все-таки пришлось, но только через месяц, когда Егор расстался с Анатолием и жутко по этому поводу переживал. Зная, каково это, держать все в себе, я, наконец-то, решилась затронуть щекотливую тему и дать другу возможность выговориться. С тех пор у нас с Егоркой есть общая Страшная Тайна, о которой я никому и никогда не скажу, даже несмотря на то, что, расскажи я все мужу, многих бы проблем можно было избежать, но… я обещала.

А между тем проблемы уверенным шагом приближались.

Естественно, по всем правилам этикета и законам подлости я сидела спиной к двери, так что вошедшего первым увидел Егор и поздоровался лишь кивком головы. Я очень хотела обернуться, но боялась. А вдруг Смерть решила надо мной подшутить, и я сейчас увижу совсем не того человека, которого хочу? Испуг так явственно читался в моих глазах, что друг, видя мой затравленный взгляд, закатил глаза в потолок, неслышно прошептав:

— Могла бы сразу спросить.

Могла, но не спросила…

Горячие ладони опустились мне на плечи.

— Почему врача не вызвали? — ласково произнес муж.

— Так все же нормально, — пожал плечами Егор.

— По-твоему, обморок для женщины на шестом месяце беременности — это нормально? — тут же взвился супруг. — Посмотрел бы я, как бы ты запел, если б твоя жена в обморок свалилась.

— Уж точно не истеричным фальцетом, — съязвил Егор.

Руки на моих плечах напряглись, почти до боли сжимая меня в объятиях. Сейчас будет буря, поняла я и вскрикнула. Муж тут же убрал ладони, а я потерла пострадавшие места. Больше для вида, но надо же было его отвлечь.

— Извини, — произнес он, отодвинул стул справа от меня и уселся напротив Егорки. Я подняла глаза, и мир снова закружился.

Воспоминания, эмоции и чувства захлестнули меня, стараясь в один миг утопить в водовороте, копившемся целых шестнадцать лет. Я потому и не могла вспомнить почти ничего из прожитых лет, пока не увидела его, потому что он заполнил собой и своей любовью всю мою жизнь. Образы прожитых событий буквально рвали мою голову на части, вспыхивая перед глазами, как кадры кинофильма, вырванные из пленки.

— Тебе плохо? — Егорка подскочил со стула и побежал за водой.

— Дошло, — проворчал мой муж и тихо-тихо добавил, — как до дебила.

Он достал телефон и начал набирать номер.

— Не звони, сейчас пройдет, — попросила я, кладя ладонь на его руку, сжимавшую мобильник. Кнопочный. Он никогда не любил сенсорные экраны. — Просто голова закружилась.

— Но лучше проверить, — настаивал на своем он, а я вновь прикрыла глаза вспоминая.

Мой папа в том далеком году не получил ножевое в живот и пулю в плечо, потому что на ту роковую встречу пошел не один, с ним тогда пришел он, мой самый любимый на свете мужчина. Очередная трагедия из моего прошлого обошла мою семью стороной благодаря ему.

В школе меня донимать перестали, потому что он почти каждый день встречал меня. Сначала пешком, но уже наличия красивого взрослого парня было достаточно для того, чтобы из так называемого "отстоя" меня перевели в "средний класс". До элиты я не дотянула, ибо подлизываться так и не научилась, да и не пожелала, зато травить перестали. Потом он стал приезжать за мной на мотоцикле, купленном на заработанные у отца деньги, затем на машине. Бизнес быстро пошел в гору, поэтому жил мой парень безбедно. Не хвастался этим, но и не скрывал.

Одиночество и неуверенность в себе больше меня не беспокоили, ведь за моим плечом всегда стоял он, готовый поддержать в любой ситуации. Даже когда я была неправа, он принимал мою сторону, например, когда я разругалась из-за ерунды с предками и ушла в восемнадцать из дома. Потом, конечно, он отчитывал меня, как девочку, но это происходило уже не на людях и заканчивалось обычно, как и любая семейная ссора…

Мы поженились, когда мне было двадцать. Свадьбу справляли в старинном парке, как я всегда и мечтала. Я тогда еще хотела пригласить всю нашу дачную шоблу, правда, нашла далеко не всех, да и прийти смогли немногие. Ане и Лёке детей было не с кем оставить, а их мама согласилась взять только один комплект спиногрызов. У каждой сестрички было по паре близнецов — прилетело же счастье — Ане в виде девочек, а у Лёки мальчики. Так что девчонки решили не ссориться и отделались устными поздравлениями по телефону. Впрочем, я думаю, они не сильно расстроились, так как с мужьями они умудрились уже разойтись к тому моменту. Сейчас, вроде Аня вернулась к Виталику, а вот Лёка нашла себе нового мужа, но я с ним уже не знакома. На свадьбу пришли только Димон с очередной девушкой, Алена, Шурик — моя первая и несостоявшаяся в этой жизни любовь, да Вадим, но куда же без него.

А через три года у нас родился Кирюшка. Мы построили дом за городом. Как нормальная счастливая семья, ездили отдыхать на моря и океаны, устраивали праздники, приглашали гостей и сами ходили в гости. Единственное, что лично меня всегда очень расстраивало — это невозможность второй раз забеременеть. После довольно тяжелых родов врачи сказали, что шанс на вторую беременность у меня минимальный. Но он же был! И вот пять месяцев назад я, наконец-таки, увидела заветные две полоски, которым мы радовались все втроем: я, мой любимый муж и наш обожаемый сын.

— На, выпей!

К губам поднесли стакан с водой. Я сделала большой глоток и посмотрела прямо в темно-серые любимые глаза.

— Люблю тебя, — прошептала мужу.

— Я тоже, — откликнулся он и нежно и осторожно поцеловал меня.

Тихие шаги возвестили о том, что нас довольно вовремя покинул Егор.

Сколько прошло времени, я не знаю, но оторвались мы друг от друга только когда раздался звонок в дверь.

— Пойду, открою, — прошептал мне в губы муж. — Наверное, доктор приехал.

И вышел. Я проводила его взглядом и вздрогнула, увидев прямо перед собой Смерть. Сердце ушло в пятки, но она лишь улыбнулась мне, подмигнула и медленно истаяла, подарив самое последнее забытое воспоминание. Еще из первой неудавшейся жизни.

Это было после моего четырнадцатого дня рождения. С девками после подставы в клубе я не разговаривала, с Кз и бревнами уже вовсю разругалась, поэтому в тот день на пляж мы пошли с Димоном. Вдоволь наплававшись, мы уже топали домой обедать, как неожиданно возле меня затормозил мотоцикл.

— Привет, — приятным голосом произнес симпатичный парень с очень красивыми темно-серыми глазами. Он мне всегда нравился, и я бы с радостью с ним познакомилась вот только…

Я стеснялась. Я же не умела в этом возрасте общаться с прикольными парнями. То, что они такие же люди, а я не уродка, я поняла, к сожалению, намного позже. Я молча опустила глаза в пол и пошла дальше. Димка также молча топал рядом.

— Привет, — все не отставал парень, снова подкатываясь и продолжая подкатывать ко мне.

Бросать Димона одного я не собиралась. Он же друг, как можно его обидеть? Этого парня я, можно сказать, впервые вижу, а с Димкоц мы сколько вместе. Молчу. Иду дальше. На красавчика не смотрю.

— Привет, — он нагнал меня в третий раз.

А еще это же старший брат Кз, вспомнила я, а от него вряд ли стоит ждать чего-то хорошего. Конечно, было бы круто войти в компашку старших бревен, в качестве его девушки, но… А вдруг, не получится, я что-то не то ляпну, и надо мной все будут смеяться?!

И я вновь прошла мимо парня. Кажется, его зовут Алекс.

— Ой, какие мы гордые, — фыркнул он и уехал…