Глава 11

Мне почему-то казалось, мы сначала пойдём в кино. Может, поужинаем где-то в приятном месте. Критическая дура!

— Сев, аккуратнее там, — Вася поспешно шёл за ним, почти бежал.

Но вот «аккуратнее» было слишком неуместным, смешным предупреждением, учитывая их нетерпение. Я тут же оказалась поверх сидящего на диване Сени — он уже был полностью обнажён, член твёрдый, упёрся мне между ног. Меня опустили на него, и он вошёл резко, до конца — я почувствовала его внутри и зажмурилась, вдохнула сквозь нос. А сзади активно пристроился Сева, его руки легли на мою талию, пальцы впились в кожу — крепко, без нежности.

У меня всё плыло и кружилось — от страха, от непривычных, болезненных ощущений внизу живота. Глеб и Тёма подошли с двух сторон — их силуэты мелькали в периферийном зрении — взяли мои руки и положили на свои уже напряжённые члены. Горячие, твёрдые, пульсирующие под ладонями.

Вася почти сразу подошёл с гелем — прозрачная вязкая субстанция — и активно его подливал на член Севы, трахающего меня без всякого сочувствия. Жёстко. Глубоко. Больно. Я слышала звуки тел, слышала чужое дыхание — частое, сорванное, горячее — и своё собственное, которое никак не хотело становиться ровным.

Но так, с гелем, конечно было проще и лучше. Скольжение мягче, боль притупилась, превратилась в тупое давление.

Сеня внизу вёл себя относительно пассивно — только по возможности двигал мои бёдра вверх-вниз, вперёд-назад, задавая ритм. И ласкал мою грудь — большим пальцем проводил по соскам, сжимал, разминал. Ощущение острое, почти болезненное, и от этого по телу бежала волна, которую я не хотела признавать. Втягивал то один сосок, то другой. Щекотал языком.

Потом начался бесконечный калейдоскоп смены поз и того, кто где. Кто спереди, кто сзади, кто в руках, кто во рту. Мне уже казалось, что я ничего не соображаю, не вижу нормально, не понимаю, где я и что происходит. Реальность размылась, превратилась в хаотичный набор ощущений — жёстких, мягких, влажных, горячих, — в шум, в запахи, в чужое дыхание, которое ударяло в лицо, в шею, в плечи.

Однако я слышала, как сквозь пелену, что они непременно меня хвалят.

«Умница, да, вот так, талантливая девочка, глубже, ещё чуть-чуть, наклонись, активнее работай языком, возьми яички в ладонь».

Голоса звучали одновременно — перебивали друг друга, наслаивались, — и я уже не разбирала, чей это голос, откуда он, кто говорит. Просто поток слов, которые падали на меня сверху, как дождь.

Я не сопротивлялась — просто не было сил, не было смысла — надеясь, что это как-то уже когда-то должно закончиться. Но оно не заканчивалось и не заканчивалось. Я не понимала, сколько прошло времени — час, два, три? Вечность. Время стало странным, вязким, нелинейным.

Когда всё-таки они закончили — кончили по очереди, с довольными стонами — я в самом буквальном смысле слова на ногах уже не стояла совсем. Колени подкашивались, мышцы отказывались работать, руки не слушались. Я сидела на краю дивана и чувствовала под собой ткань — шершавую, тёплую от тел — и это было всё, что я могла чувствовать в тот момент.

Вася и Сева подхватили меня на руки и понесли в ванну. Вася, оказывается, уже предварительно наполнил её тёплой водой и закинул туда лавандовые бомбочки для ванн — они шипели, растворяясь, окрашивая воду в насыщенный лиловый цвет. Запах лаванды ударил в нос — густой, успокаивающий, как что-то из детства — и я вдохнула его жадно, полными лёгкими.

— Я бы тоже здесь искупался, — оглядывая ванну и опуская меня туда, протянул Сева, — но ладно, в душ пойду.

Вода приняла меня, обволокла теплом — с головы до ног, сразу, как объятие. Я почувствовала, как мышцы начинают понемногу расслабляться — медленно, неохотно, по одной.

— Вась, таблеточку ей дай, — скомандовал он своему другу, который присел на корточки рядом с ванной.

Я смотрела на него, почти сползая под воду от полного отсутствия сил — голова клонилась назад, веки наливались свинцовой тяжестью, мир покачивался.

— Да-да, конечно, — махнул ему Вася, не отрывая взгляда от меня.

— Лесечка, девочка моя хорошая, — его голос был мягким, обволакивающим, словно сам лился в воздух, как тёплая вода, — мы тебя замучали, ну всё, всё уже закончилось.

Он взял мою руку в свою — его ладонь тёплая, сухая — и тихонько целовал. Костяшки пальцев, запястье, венку на внутренней стороне руки. Я смотрела на это и не понимала — только что всё это делалось со мной жёстко, грубо, бесцеремонно, а теперь вот — такое. Контраст был таким огромным, что у меня в горле что-то сжалось.

На меня нахлынули эмоции — накрыли волной, от которой некуда деться — и я начала всхлипывать. Сначала тихо, потом громче. Хотя не хотела. Не хотела вроде плакать, показывать слабость. Но видимо всё вместе — дикий страх, напряжение последних часов, ужас от происходящего — прорвало что-то изнутри, какую-то плотину, которую я столько времени держала. Слёзы текли горячими дорожками по щекам, падали в лиловую воду, расходясь кругами — и я смотрела на эти круги и думала: надо же, как интересно работает вода.

— Лесечка, ты такая красивая, — он целовал мои руки с обеих сторон, переворачивал ладонь, прикасался губами к запястьям, — что ты плачешь?

Но успокоиться было трудно. Рыдания сотрясали тело, вырывались из груди болезненными спазмами — словно что-то внутри, долго сдерживаемое, теперь требовало выхода любой ценой, и я не могла ему отказать. Вода плескалась. Лавандовый пар поднимался над ванной. Я плакала.

Минут через семь я всё-таки взяла себя в руки — глубокий вдох, задержка дыхания, медленный выдох. Слёзы иссякли, превратились в редкие всхлипы. Остался только привкус соли на губах и ощущение пустоты в груди — как бывает после плача, когда уже ничего не осталось, только тишина.

— Тебе больно? — переспросил он тихо, вглядываясь в моё лицо.

— Не знаю, — честно призналась я, — да, немного.

На самом деле я не понимала, что именно чувствую. Они настолько вытрахали мне обе дырочки, что вообще не разбирала, откуда какая боль, где что болит — всё слилось в одно тупое, давящее ощущение внизу, которое пульсировало в такт сердцу.

Минут через пятнадцать вошёл Сева — волосы мокрые после душа, капли воды стекают по торсу, запах мужского геля для душа — что-то свежее, можжевеловое — со своей футболкой в руках и большим махровым халатом.

— Одень пока это, — подал он всю эту одежду Васе.

Я удивилась, моргнула непонимающе.

— А где моя одежда? — тихо спросила я, голос звучал охрипшим, незнакомым.

— В надёжном месте, — безапелляционно ответил Сева, — а зачем тебе эти трусы, которые впиваются везде.

Он добавил это логично. И я правда представила — сейчас натянуть мои стринги было бы просто мучением. Ткань врезалась бы в раздражённую, растянутую кожу.

— Лесечка, тебе так сейчас будет удобнее, — ласково заверил меня Вася, помогая встать. Его руки были аккуратными, бережными — как у человека, который привык следить, чтобы вещи не ломались.

Потом зашёл Глеб — он был самым высоким среди них — взял меня на руки, как ребёнка, и унёс в гостиную. Лёгко, без усилий, будто я ничего не весила. Усадил в глубокое удобное мягкое кресло, обитое бархатом. Я провалилась в него, уткнулась спиной в подушки — и это ощущение мягкого, принимающего тебя кресла было таким контрастным, что я на секунду просто закрыла глаза.

Вася дал мне горячий чай — терракотовая керамическая кружка обжигала ладони приятным теплом. Кажется, с чабрецом. Травяной, душистый запах поднимался с паром — тонкий, домашний. Я держала кружку двумя руками, грела пальцы.

— Блин, надо было ей выпить, блять, дать, — спохватился Сева, почесав затылок. — Что мне никто ничего не предлагал.

— Я не пью, — тихо ответила я, сделав глоток чая. Горячая жидкость обожгла язык, прошла вниз по пищеводу согревающей струйкой — медленно, до самого живота.

— Да? — он в буквальном смысле почесал затылок, удивлённо приподняв брови. Видимо, такого варианта развития событий он не предусмотрел.

В дверь позвонили — резкий звук, прорезавший тишину. Я вздрогнула. Сердце ёкнуло.

— Сиди тихо, поняла? — Сева шагнул ко мне, навис сверху, его лицо в нескольких сантиметрах от моего — я видела каждую деталь: тёмные глаза, чуть напряжённую челюсть, следы от пальцев на своей руке, которые оставил он сам. — Это доставка.