Глава 12

Я не собиралась шуметь. Кричать, звать на помощь. Главное, чтобы они побыстрее меня отсюда выпустили — домой, в безопасность, в нормальную жизнь, в свою комнату, где пахнет моими духами и где я знаю каждый угол.

К двери тем не менее пошёл не Сева, а Тёма и Вася. Вернулись они с коробками и пакетами — шуршание бумаги, запахи еды поплыли по квартире — что-то острое, кунжутное, кисловатое, пряное.

— О, пожрать принесли, — обрадовались все, заулыбались.

— Что ты будешь? — спокойно выкладывая на низкий столик большую часть того, что было в пакетах, спросил меня Сеня. Контейнеры с роллами, коробки с пиццей, упаковки вок-лапши.

Я не понимала, как я могу есть сейчас. В животе всё сжалось тугим узлом, от одной мысли о еде подташнивало. И задала самый важный вопрос:

— Сеня, ты меня отвезёшь?

Он уже расслабленно раскинулся в кресле, закинув руки за голову, разглядывая потолок с таким видом, словно планировал там ремонт делать. Даже не посмотрел в мою сторону:

— Куда?

Вопрос прозвучал так буднично, обыденно, что я на секунду засомневалась — а действительно, куда? Но тут же опомнилась:

— Ну, домой…

Надежда в голосе звучала жалко даже для моих собственных ушей — тонкая, дрожащая ниточка. Я слышала себя со стороны и ненавидела этот звук. Но ничего не могла с ним сделать. Я тогда ещё не понимала, что никуда не уеду. Не сегодня. Не завтра. Возможно, вообще никогда.

Сеня повернул голову, и в его взгляде читалась искренняя озадаченность — словно я сказала что-то на китайском или на марсианском:

— Так ты никуда не едешь.

Спокойствие в его голосе было абсолютным, непоколебимым. Как будто он сообщил, что на улице идёт дождь.

— Как это?

Я была в совершенном шоке. Мир качнулся, поплыл перед глазами рябью — как будто кто-то дёрнул ткань реальности за угол, и она сдвинулась. В животе что-то сжалось холодным, тяжёлым комком.

— Ну так это.

Сева помахал моим телефоном перед моим лицом — экран подмигивал знакомыми иконками, такими далёкими теперь, недосягаемыми, будто за стеклом.

— Звонить тоже никуда не будешь.

— Ну вот так, — он пожал плечами, откинулся на спинку кресла, — до понедельника мы для тебя совершенно свободны. Ну, то есть мы, конечно, не совсем свободны, но ты побудешь здесь пока.

Спокойно, нагло смотря на меня в упор, объяснил он.

— Сеня… — испуганно перевела я взгляд на свою как будто бы «первую любовь».

Но это явно было совсем неточное определение того, кем он был на самом деле.

А тот просто молча развёл руками — что ты хочешь, такова жизнь. Легкое, почти небрежное движение. Как будто речь шла о несущественном.

— Лесечка, покушай, — тут же подскочил ко мне Вася с коробочкой в руках. Там явно была лапша, кажется с курицей. Вок. Пар поднимался вверх, запах соевого соуса и кунжутного масла щекотал ноздри — горячий, острый, живой запах.

Я молча перевела взгляд на него. В голове крутились самые кошмарные мысли, одна страшнее другой. А вдруг они меня убьют из-за страха, что я пойду в полицию? Организуют что-то типа передоза — подкинут наркоту, подстроят всё — и никто ничего не докажет.

В ванне я уже была. Всё смыла водой. Хотя они вообще не загонялись тем, чтобы надеть презервативы — кончали, куда хотели.

— Всё хорошо, ты что? — он увидел мой дико испуганный взгляд, расширенные зрачки, побледневшее лицо.

— Сев, ну чё ты её так пугаешь? — обратился он к другу с лёгким укором.

— Я не пугаю, я объясняю, — спокойно ответил тот, пожевывая пиццу. Вот так легко. Вот так просто.

А потом он сел на корточки передо мной — опустился плавно, не отрывая взгляда. Его лицо оказалось на уровне моего лица, и я видела в нём — ничего особенного. Обычный молодой мужчина с голубыми глазами, с чуть заросшей щетиной, с выражением человека, который собирается объяснить очевидную вещь.

И стал уже популярно объяснять, что может быть, если у меня хоть какая-то мыслишка о полиции или чём-то подобном возникнет.

Очень популярно. Очень доходчиво. С подробностями. С деталями.

А суть сводилась к тому, что «убьют на хуй».

Я слышала каждое слово отчётливо — его голос был ровным, без лишних эмоций, и это было страшнее любого крика. Я видела его лицо совсем близко — спокойное, без ненависти, без злобы. Просто объяснял. Просто информировал. И я чувствовала, как под этими спокойными словами что-то во мне окончательно оседает, садится на дно.

Мне казалось, что я просто приросла к этому креслу — превратилась в часть обивки, не могу пошевелиться.

— Блять, Сева! — пытался прервать его Вася, замахал руками, но тот его посылал по тому же самому адресу — «на хуй».

Когда он наконец встал и пошёл на кухню, Вася, стоя за спинкой кресла, положил мне руки на плечи — его ладони тёплые, успокаивающие, тяжёлые ровно настолько, чтобы чувствовать их — и сказал:

— Не слушай его, он, мягко говоря, преувеличивает.

— Але, я не преувеличиваю, а объясняю политику партии! — отозвался Сева уже с кухни, почти примыкающей к гостиной, только немного отделённой частичной стеной. Звук его голоса отражался от кафельных стен, становился чуть гулким.

— Лесечка, кушай и не слушай его, — настаивал на своём Вася, подвигая коробку ближе. Запах лапши снова щекотнул ноздри.

Я неуместно вспомнила, что он тоже побывал у меня везде — во всех дырочках, во рту. И как ни странно, несмотря на свою относительно субтильную комплекцию, у него как раз был самый большой размер. Странное, неуместное наблюдение в данных обстоятельствах, но вот оно — всплыло. Мозг работает в кризис по-своему.

Мягкий голос Васи успокаивал — вибрации низкие, обволакивающие — но то, что я находилась в окружении пяти крепких парней в запертой квартире, совсем не внушало ни оптимизма, ни малейшего ощущения безопасности.

Мне было уже меньше страшно, но всё равно страшно. Но меньше.

Потому что у них у всех видимо уже подспало наркотическое возбуждение — та бешеная, электрическая энергия схлынула. Я видела это физически: движения стали мягче, голоса — тише, взгляды — ленивее. Они как-то плавно рассредоточились по квартире, спокойно подходили и выбирали себе что нравится из еды, переговаривались между собой обычными голосами, смеялись над чем-то своим. Совершенно обычные молодые люди, сидящие с едой и болтающие ни о чём. Если бы не я в халате, который мне не принадлежит, со своей одеждой в «надёжном месте».

До понедельника меня никуда не выпускали. Они побаивались, что я сорвусь в полицию — напишу заявление, подниму шум. На самом деле, я не собиралась — просто потому что уже тогда, на каком-то глубинном, инстинктивном уровне, понимала бессмысленность этой затеи. Кто поверит девочке, которая добровольно пришла к парню? Что скажу? Как объясню, почему оказалась здесь по собственной воле? Я слышала этот вопрос заранее — голос усталого следователя, шелест бумаг, скептические взгляды — и понимала ответ.

Кокаин у них закончился — и это, как ни странно, оказалось спасением. Настоящим. Оставшийся уик-энд прошёл относительно спокойно. Если, конечно, можно называть спокойным то, что их было пятеро, а я одна. Обучение основам секса продолжалось интенсивными темпами — они не теряли времени — но без той безумной, дикой агрессии, которую дарила белая пыль. Разница была ощутимой — почти физически: воздух в квартире стал другим, плотность чего-то опасного в нём снизилась, как давление перед дождём.

Воскресенье.

Я стояла на балконе, пытаясь насытить лёгкие свежим воздухом. Ветер трепал волосы, прохладой касался разгорячённой кожи, поднимал по рукам мелкую дрожь. Я вдыхала — глубоко, жадно — этот воздух, который пах городом, выхлопами, чем-то отдалённо похожим на листья. Не домашним воздухом. Но хотя бы не воздухом этой квартиры.

Панорамный вид открывал весь город внизу — миллионы огней мерцали в сумерках, жизни происходили без меня, далёкие и недоступные, словно в другой вселенной. Вид был действительно классным. Ирония ситуации не ускользнула от меня — красота снаружи, кошмар внутри.