Глава 16

Предлагаю ему расслабиться, лечь, отдохнуть. Но он знает мои уловки, все манипуляции насквозь видит, посылает грубо.

На счастье мимо окна проходит Сеня с новой пассией — смуглой девушкой с длинными волосами, она смеётся, касается его плеча. Видимо услышал голоса или заметил что-то неладное — оставляет её у входа, заглядывает в бунгало:

— Глеб, смотри чтобы без твоих выходок. Понял?

Напоминает строго — голос ровный, без злобы, просто констатация факта. Надо прилично себя вести, не перегибать палку. Идея с бассейном отходит на второй план — Глеб кивает. Он тащит меня в спальню вместо этого.

Грубо. Больно. Без прелюдий, без нежности. Я лежала лицом вниз и слышала волны за окном — далёкие, равномерные, им нет дела до того, что происходит здесь. Но не топил — уже хорошо, можно выжить.

Вот так это происходило регулярно.

Утром на кошелёк поступала крипта — переводом, анонимно. Моральная компенсация за ночь. Маленькая, аккуратная, как извинительная записка без подписи. На самом деле, так как я была уже «в теме», участвовала в делах, деньги получала не только за «это». Это считалось — «извинение» за слишком грубое обращение.

У Глеба были ярко выраженные садистские наклонности. Старались его со мной наедине не оставлять вообще. Сева прямо запретил ему приезжать ко мне домой. Другим можно было — Вася, Сеня, Тёма. Он злился из-за этой «дискриминации», чувствовал себя обиженным — я видела это в нём, тёмное и тяжёлое, как камень под водой.

Подкараулил меня как-то утром. Я ещё училась тогда, выходила из квартиры в университет — рюкзак на плече, наушники в ушах, в ушах играло что-то бодрое, утреннее, в ритм шагам. Не ожидала такого подвоха. Открываю дверь — а он стоит там, прислонившись к стене напротив. Высокий, подкачанный, с хищным взглядом — я вижу его и в ту же секунду понимаю, что всё. Что сейчас что-то будет.

Я «а» не успела сказать, рот открыть, как он схватил, затащил обратно в квартиру — рука на горле, не дышать, я слышу своё собственное хриплое дыхание и его — ровное, методичное. Вырубил меня — нажал на сонную артерию, перекрыл кровоток в мозг. У меня перед глазами поплыло — сначала пятна, потом темнота, потом — ничего.

Пришла в себя связанной на кровати.

Потолок надо мной — белый, с трещиной, уходящей от угла. Запах его парфюма. Тихо. Руки и ноги привязаны к кровати. Я попыталась пошевелиться — не вышло.

— Вижу, ты меня не ждала, — усмехнулся он, присаживаясь на кровать рядом и поглаживая мои ноги. Прикосновение медленное, нарочитое. — Ничего страшного. У нас сегодня много времени, целый день.

Сука. Несколько часов издевался методично, с удовольствием. Решил оторваться по полной программе, выместить всю накопившуюся злость. Притащил кучу херни для этого — плётки, зажимы, игрушки. Видео записал на телефон, фотки понаделал — дрочить на досуге, наверное. Я слышала щелчки затвора — сухие, короткие, деловые.

Самый треш — когда решил надрезать вены на запястьях. Но так, чтобы кровь не лилась фонтаном, а потихоньку вытекала, сочилась. Хотел, чтобы я умоляла его остановиться. Чтобы говорила текст, какой он охуительный, какой у него огромный член, как все бабы от него кончают.

Текст прилагался заранее заготовленный. Пришлось раскрывать актёрские таланты. Сначала не получалось убедительно — голос дрожал, слова путались, звучало неправдоподобно, он это слышал. Но с энного раза пошло, как он хотел — с придыханием, со стонами. Я смотрела в потолок, на ту самую трещину, и произносила слова. Просто слова. Просто звуки.

Вначале попыталась сыграть на жёстко — давай, прекращай эту хрень. Не спешил прекращать, только сильнее надавил лезвием. Я почувствовала холод металла — острый, лёгкий, — потом — жжение, и тёмные капли начали падать на белую ткань кровати. Медленно, но верно. Проверять на практике, насколько он псих и до какой степени готов зайти, не стала — жизнь дороже. Что трудного, в конце концов, человеку приятное сделать, сказать, что хочет услышать?

Детские травмы у него, понимаю. Там у него на самом деле треш был. Но я не подписывалась на такую экстремальную психотерапию, это не входило в мои планы.

Непонятно, до чего бы докатилось всё это, если бы Вася не приехал вдруг, не начал ломиться в квартиру — стучать в дверь, звонить. У нас были запланированы дела, Вася позвонил по «рабочему» вопросу обсудить детали. Я не ответила на звонок. Не перезвонила через пять минут. Насторожило его — полагалось всегда отвечать, это было правило.

Глеб предусмотрительно вырубил мой телефон заранее. Вася посмотрел последнюю геолокацию — мой дом, квартира. Потом тишина, телефон офлайн. Насторожило его конкретно, очень сильно. Я потом думала об этом — что меня спасло отсутствие звонка. Технология. Цифровой след.

Полез смотреть через приложение камеру над входом в мою квартиру — увидел Глеба. Сразу догадался, что к чему. Прошло уже несколько часов с того момента. Вася примчался на машине, нарушая все скоростные режимы. Я слышала потом — визг шин во дворе, торопливые шаги по лестнице.

Глеб был крайне недоволен — прервали его, застали за любимым занятием, испортили кульминацию. Он стоял над связанной мной и смотрел на дверь с таким выражением, как смотрит ребёнок, у которого отбирают игрушку.

Вася и Сеня были самыми спокойными из всей пятёрки, уравновешенными. Но не решали главные вопросы. Главный, альфа — Сева. С Глебом у него были постоянные стычки, борьба за власть. Глеб не любил подчиняться кому-либо, считал себя равным. Сева пытался ограничить ему доступ к моему телу — слишком опасно.

Вася открыл дверь собственным ключом — только у него из всей пятёрки был ключ от моей квартиры. Глеб не спешил открывать, делал вид что не слышит.

Увидел мои порезанные вены, кровь на полу — тёмные пятна на паркете, маленькие, но их было много — кинулся бить Глебу морду, с кулаками. Я слышала звуки ударов — глухие, и его злое дыхание, и шум борьбы — но физическое превосходство явно не на его стороне. Глеб выше, тяжелее, тренированнее.

Вася звонит Севе, кричит в трубку. Сева матом обложил Глеба — длинно, с чувством, с паузами между словами для наибольшего эффекта. Но — что теперь делать? Скорую не вызывали — нельзя. Если я сама порезала вены — поставят на учёт в психдиспансер, будут проблемы. Если он порезал — причинение телесных, уголовка. Ни то, ни другое в планы не входило категорически.

Сеня притащил капельницу откуда-то — не знаю, где нашёл, откуда достал. Может, у знакомого врача стащил. Поставили мне, остановили кровь, промыли рану. Я лежала и смотрела в потолок — на ту же трещину, которую разглядывала несколько часов. Чувствовала иглу в вене, тяжесть усталости, что-то тупое и холодное в запястье.

Глеб попал на серьёзные «штрафы» — финансовые, плюс ограничения. Мне долго пришлось избавляться от шрама на запястье. Небольшого, тонкого, но заметного. Мазями, кремами, лазером потом. Я прикрывала его браслетами — широкими, серебряными — и привыкла к этой привычке так, что ношу браслеты до сих пор.

С Глебом никто не хотел ссориться по-настоящему, окончательно. Он был богом, гением во взломе систем. Любой сервер, любая защищённая система, любые зашифрованные данные — для него не существовало преград. Незаметно проникнуть, украсть информацию, не оставить следов. Незаменим был в том, чем они занимались — хакерство, кража данных, шантаж. Когда он работал — тихий, сосредоточенный, с наушниками, перед тремя мониторами — это был другой человек. Я иногда смотрела на него в такие моменты и думала: вот где он настоящий.