Глава 19

Ах, кто такой Вадик, спросите вы? Так вот — один из моей неожиданно образовавшейся крыши, из той самой троицы. Просто с Вадей у нас сложились крепкие, так сказать, дружеские отношения. Особенные такие. Я слышала в его голосе — когда он думал, что скрывает, — нечто, что я научилась распознавать. Тепло. Беспокойство. Желание. Сложная смесь. Странная. Неудобная для него самого.

Когда Миша клюнул на удочку, я, естественно, предупредила всех заранее — написала в общий чат: извиняйте, пацаны, ухожу в бессрочный отпуск, но вернусь с деньгами, так что ждите и молитесь. Поэтому все сидели тихо, как мыши под веником. А я... Может вы уже догадались? Периодически сливала интересную инфу. И видео. Грузила всё на облако, к которому у Вадика был доступ — пароль знал, мог заходить когда угодно. А вот сегодня с Пашей подфартило, так подфартило, что аж самой не верилось.

Итак, вечер. За окном уже темнота бархатная, фонари горят жёлтым светом, пятна которого расплываются на мокром асфальте после дождя. Я плаваю в бассейне — вода тёплая, шелковистая, обволакивает тело. Мышцы расслаблены, движения плавные, неспешные. Тишина здесь особенная — мягкая, пузырчатая, с тем характерным плеском воды о стенки, который ни с чем не перепутаешь. Запах хлора, лёгкий, почти приятный, оседает на языке.

А Паша сидит на бортике и томно смотрит, вспоминая наверняка, как мы приятно провели время совсем недавно. В глазах у него такой взгляд — довольный, немного затуманенный, такой у людей бывает только когда они думают, что никто не смотрит. И он таки уже успел скачать всё, что можно, с компа Миши. И даже дистанционно, без единого следа. То есть комар носу не подточит, как говорится. Чисто, профессионально — я сама ему объяснила, как именно, поэтому знаю это точно.

А я — уже успела грузануть это всё на облако, то самое, к которому у Вадика и ребят доступ круглосуточный. Ну и написала коротко, ясно: мол, влипла по самые уши, беда приключилась. Ну и инфу по девочкам всем этим — кто, где, когда, сколько. Пальцы летели по клавишам привычно, быстро — этот ритм я знала на уровне мышечной памяти, тело делало всё само.

А вот про это Паша, конечно, понятия не имел. Он думал наивно, что вся инфа только на моём ноуте, который теперь был у него в руках. Я специально его отдала Паше — подсунула, можно сказать. Потому что Миша теперь меня будет жопить дай боже, трясти до последней нитки. И обнаружение ноута с кучей весьма интересных программок совсем было бы мне не на руку. Вопросы возникнут лишние, неудобные.

А ещё Паша не знал одной маленькой детали — что на ноуте стоит автоматическая защита, умная такая штука.

При попытке несанкционированного проникновения всё стирается начисто, без следа. Более того, пароль периодически меняется сам по себе, автоматически. Алгоритм сложный, непредсказуемый. Так что без меня Паша даже до этой инфы на ноуте не сможет дотянуться, как ни старайся. Но это он узнает чуть позже, когда попытается залезть. Будет сюрприз. Маленький, неприятный.

* * *

Заходит Миша — и видит эту картину маслом, идиллию такую. Лицо у него мрачное, брови сдвинуты к переносице, скулы напряжены — вижу это сразу, по первому взгляду. Видимо, опять взбешён чем-то. Что-то я часто стала его бесить в последнее время. Нюх, так сказать, потеряла — забыла, кто хозяин в доме, кто тут главный.

— Что вы тут делаете? — голос холодный, режущий. Такой голос у него бывает, когда он старается не кричать. Вот ведь внимательный — такое ощущение, что заметил сразу, КАК именно Паша смотрит. С каким выражением. С какими мыслями в глазах.

— Михаил Валерьевич, так я думал... — начал Паша оправдываться, и голос дал слабину, задрожал, поплыл. Хотел объяснить, что должен был за мной приглядывать, охранять. Вот и приглядывает с особым усердием.

— Иди, — еле сдерживаясь, говорит Миша.

Губы поджаты, кулаки сжимаются и разжимаются у бёдер — я вижу это и знаю, что значит этот жест. А хотел, наверное, заорать во всё горло. Но сдержался. Взял себя в ладони. Паша поспешно уходит, шаги его быстрые, торопливые по плитке отдаются эхом — раз, два, три, — и затихают.

А мне, конечно, стремно. Внутри всё сжалось в один холодный комок, уселось под рёбрами и не двигается. Сердце застучало чаще, неровно.

Лежу на спине посередине бассейна, как морская звезда. Вода плещется тихо, успокаивающе — она одна здесь никуда не торопится. Миша садится у бортика, всё ещё в одежде — костюм дорогой, туфли начищены до блеска. Смотрит на меня сверху вниз, и взгляд тяжёлый, давящий, как рука на плече.

— Иди ко мне.

Ишь ты, «иди». А вдруг притопит? Держать будет, пока не захлебнусь?

— Боюсь, — честно отвечаю я и продолжаю лежать посередине бассейна. Не двигаюсь. Вода колышется вокруг, отражает свет люстры желтоватыми бликами.

— А правильно делаешь, что боишься, — подтверждает мои опасения Миша, и в голосе сталь, холод. Ну и что у нас дальше по программе? Экзекуция?

Лежу, молчу. Слушаю. Жду, что дальше будет делать. Знаю точно, что Паша стоит где-то недалеко от входа — прислушивается, готов ворваться, если что. Воздух натянут, как струна, которую тронули и которая ещё вибрирует, ещё звучит.

Миша раздевается — резко, рывками, будто злится на каждую пуговицу. Рубашка летит на плитку — белая, дорогая, теперь на полу. Брюки следом. И голый прыгает в бассейн — буквально пара движений, и он уже подо мной. Хватает, увлекает меня на дно. Вода взрывается пузырями, бурлит, шумит в ушах. Свет преломляется, мир становится размытым, нереальным — как в том сне, когда знаешь, что спишь, и не можешь проснуться.

Но надо сказать вам, товарищи, мой личный рекорд под водой — пять минут ровно. Меня, видите ли, когда-то долго тренировали, мучили, заставляли дышать в определённом ритме, расслабляться, замедлять пульс до ровного, почти медитативного бьения. Ничего не делаю сейчас, не сопротивляюсь — потому что знаю наверняка, что дольше меня он не продержится. Просто открываю глаза под водой и поворачиваюсь к нему. Смотрю спокойно, изучающе — вижу его лицо в мутноватом подводном свете, напряжённое, с прищуренными глазами, с лёгкой паникой, которая начинает проступать сквозь злость. Свет просачивается сквозь толщу воды зеленоватыми лучами, преломляется, дробится на десятки маленьких прожекторов. Конечно — полторы минуты максимум, и он всплывает. Лёгкие требуют воздуха, тело выталкивает вверх — физиология, с ней не поспоришь.

А я быстро, прямо как русалочка из сказок, двигаю к противоположному бортику бассейна. Ноги работают мощно, руки режут воду — я слышу этот плеск, это мягкое сопротивление воды, этот звук движения тела сквозь стихию. Когда он немного отдышался, откашлялся, осмотрелся мокрыми глазами — я уже была на суше, сидела на краю, ноги болтались в воде. Вода стекала с кожи ручейками, волосы прилипли к плечам и шее, тяжёлые, холодные.

— Блять, я в ахуе, — вообще-то Миша обычно так не выражается, следит за речью. Но видимо правда в шоке, в ступоре. Голос хриплый от воды, что попала в горло.

Забегает Паша, врывается — я вижу его силуэт в дверях, широкий, напряжённый:

— Всё в порядке? — в голосе тревога, беспокойство. Видимо боится всё-таки, что Миша меня притопит, утопит окончательно.

— Я тебя не звал! — гаркает Миша, и голос разносится эхом по помещению, отскакивает от плитки и воды, становится громче, чем есть на самом деле.

Паша видит, что я уже выбралась из бассейна целая и невредимая, и уходит — но не очень быстро, медлит, оглядывается через плечо. Шаги неуверенные, чуть запаздывающие.

— Миша, а может мы просто потрахаемся? — предлагаю я более оптимистичный вариант развития событий, и улыбаюсь так, игриво, легко, будто никакого бассейна не было.

И ручку себе в трусики направляю — неспешно, демонстративно. Вероятно, идея притопить любовницу в собственном бассейне уже не кажется ему столь увлекательной.