Глава 20

Он вылезает из воды — мышцы напряжены, вода стекает по торсу и по ногам, образует маленькие лужицы на плитке. Подходит. Ну ок — начнём с минета, классика жанра. Притягивает мою голову к себе и держит крепко, пальцы в волосах — мокрых, тяжёлых.

Быстро кончает. Резко даже. Может, перевозбудился от собственных фантазий, от адреналина? Всё-таки конец рабочего дня — устал небось, нервы на пределе. Я слышу его дыхание — как оно сбивается, как выравнивается, как становится медленнее.

— Ты понимаешь, что ты никуда от меня не денешься? — ещё раз напоминает он, и голос звучит веско, убедительно. Стоит голый, только с уже повисшим членом. Но всё равно красивый — тело подтянутое, плечи широкие. Я смотрю и думаю: жаль, что он такой. Могло бы быть совсем иначе.

— Ми-ша, — протягиваю нараспев, — пойдём в спальню.

— Я устал.

Ну да, я в общем-то вижу. Плечи опущены, усталость в глазах, в уголках рта — тот характерный рисунок, когда человек выжат до дна. Встаю и обнимаю его, несмотря на разницу в росте — прижимаюсь щекой к груди, слышу, как стучит сердце. Медленно, ровно. Запах хлора с его кожи, и под ним — его собственный запах, тот, который я уже изучила.

— Зачем ты меня пугаешь всё время? — опять пытаюсь в пусичку играть, в беззащитную.

— Чтобы ты вела себя хорошо, — уточняет он.

Интересно всё-таки — он сам-то понимает, что именно имеет в виду? Что значит «хорошо»?

— Пойдём поужинаем и пойдём спать, — предлагает он неожиданно.

Офигеть — оттаял, что ли? Паша явно делает выдох облегчения, когда видит, что мы мирненько так идём в столовую, рука об руку почти. Плитка под ногами холодная, влажная, следы мокрые остаются за нами.

Я вечером не ем обычно. Ну так — чайку попью, для компании. Белая чашка, горячий чай с лимоном — запах цитруса тонкий, едва уловимый. Держу в ладонях, греюсь.

— Как прошёл день? — спрашиваю я, как будто ничего не случилось, как будто не было этой сцены в бассейне, как будто мы просто двое людей за ужином.

— Хорошо, Денис дал хорошую скидку, — намекает он на то, что мол хорошо я ночью поработала, постаралась. Удовлетворённо так говорит. В голосе слышна усталость, но под ней — довольство.

— Ну вот видишь, как хорошо всё складывается, — намекаю уже в свою очередь я на то, какая я, блять, полезная в хозяйстве. Незаменимая.

— Пойдём со мной спать, — говорит он, хотя обычно спит один.

Ещё какие-то сюрпризы преподносит. Но иду, покорно.

Лежим в кровати — постель мягкая, шёлковая, приятно холодит кожу после бассейна. Я чувствую этот контраст: горячее тело и холодный шёлк, и то, как постепенно ткань принимает мою температуру. Он на спине, я у него на груди, слушаю дыхание. Оно ровное, медленное — он устал по-настоящему. Классическая романтическая картинка, как в кино. Думает о чём-то — я слышу, как он думает, в этой особой тишине, которая бывает, когда рядом человек, занятый мыслями. Ну да — тяжело же решить, наверное. Убить сейчас или потом? По всему склоняется к «потом». Дыхание ровное, спокойное.

Ну уже хорошо. Отсрочка получена. Может, Вадик всё-таки что-то придумает, как меня вытащить из этого пиздеца.

— Миш, я реально могу тебе быть очень полезна, ты подумай, — говорю я тихо, убедительно, голос почти шёпот — так звучит искреннее.

— Зачем камеру выключила? — это он про то, что эксклюзива у него теперь нет, что запись не ведётся.

— Ну косяк, исправлюсь, — заверяю я его в своей преданности, и голос звучит раскаянно, немного виновато.

Кстати, про эксклюзив — у него на компе его предостаточно. Целая коллекция. И всё это уже благополучно на облаке. Интересно — Вадя уже смотрит, листает файлы, наслаждается находкой? Сплошные, блять, олигархи. Целая база данных.

Думаете, я Вадику доверяю? Наверное, да. Насколько вообще можно доверять в нашем мире. Он же тогда меня прикрыл, вытащил из серьёзной передряги.

Тогда — это когда?

Как-то был приятный такой майский денёк. Тёплый уже, всё зелёное кругом, листья блестят на солнце с той особенной яркостью, которая бывает только в мае — не летняя пыльная зелень, а что-то живое, почти кричащее. Воздух пахнет свежестью и цветами — и этот запах тоже только майский, не спутаешь ни с чем. Красота, благодать. Тёма решил ко мне заскочить — он очень не любил, когда его кто-то отвлекает, дёргает по пустякам. В этот раз как-то всё хорошо прошло, гладко даже. Претензий к ножкам моим и пяточкам не было — а он обычно придирчивый, требовательный. И даже он был в настолько хорошем настроении, что стал целовать мои ножки — нежно, медленно, поднимаясь выше. Пальцы скользили по коже, губы оставляли влажные следы на подъёме стопы, на лодыжке. И потом-таки предложил:

— Хочешь?

Он имел в виду оральный секс. Редко это бывало, но когда бывало — то хорошо было, качественно. Я кивнула. Почему же нет? Приятно же. В этот раз тоже было отлично — Тёма сегодня явно был в ударе, старался, и это чувствовалось в каждом прикосновении. Волна удовольствия поднялась откуда-то снизу живота и распространилась по всему телу ленивой тёплой рекой.

Потом мы собирались поехать к Севе. На самом деле мы очень часто собирались у Севы — у него квартира большая, удобная, всегда можно было посидеть, обсудить дела. Всегда было что обсудить — либо какая-то работа, планы, либо ещё что-то, а иногда и просто так, поболтать. Запах его кофе я помню до сих пор — крепкий, горьковатый, с ноткой кардамона. Как-то так сложилось у них, традиция.

Потом Тёма вспомнил внезапно, что ему поручили купить немного кокаинчика. Созвонился с дилером, договорились о встрече, поехали. Ну естественно, мы вместе поехали — ведь потом всё равно вместе к Севе направлялись. Выяснилось неожиданно, что у Тёмы почему-то нет кеша — что-то там с деньгами вышло, какая-то заминка. Дилер не хотел давать отсрочку, кредит — принципиальный такой оказался. И вообще ничего кроме наличного кеша не хотел. А у Тёмы не было. И у меня не было. Они начали орать друг на друга — голоса повышались, лица краснели, в воздухе накапливалось напряжение, плотное, осязаемое.

Тёма тоже с пол-оборота заводится, нервный. И тут этот чудик-дилер достаёт пушку — резко, неожиданно, будто фокус показывает — и приставляет к голове Тёмы. Я охуела от такого оборота событий, сердце ухнуло вниз — провалилось куда-то в желудок и там замерло. Надо же как-то разруливать ситуацию, срочно, пока всё не полетело к чертям.

Тёмыч стоит и по факту не знает, что делать — лицо побелело, руки застыли в воздухе, ни вперёд ни назад. Слышу его дыхание — прерывистое, сдавленное.

Я беру ствол из бардачка — холодный, тяжёлый металл в ладони, такой знакомый, такой нехороший вес, — и выхожу из машины, демонстративно передёргивая затвор. Щелчок громкий, отчётливый — это звук, который все слышат одинаково. Говорю твёрдо, без дрожи:

— Убрал сейчас же пушку.

Тот, видно, сам перебрал чего-то — глаза безумные, зрачки расширены до черноты. Хотя золотое правило дилеров — самим не употреблять, но видимо не для всех это правило работает. Тут этот чудак также передёргивает затвор и направляет пушку на меня. Время замедлилось — это не метафора, это буквально так: каждая секунда растягивается, обретает форму и вес. И сука стреляет! Вспышка — яркая, неожиданная, — грохот оглушительный, и я слышу его не ушами уже, а всем телом.

Я автоматически также нажимаю на курок — рефлекс, инстинкт, тело действует раньше, чем мозг успевает подумать. Тёма успевает его толкнуть в последний момент — поэтому в меня он не попал, пуля просвистела мимо уха. Я слышала её свист — высокий, тонкий, мгновенный. А я вот попала. Точно, чётко.

И хорошо так попала — насмерть. Он упал, захрипел — этот звук я слышу иногда, когда не хочу, — затих. Просто бред и треш одновременно, как в дешёвом боевике. А вечер обещал быть спокойным и приятным. И начался же вроде так хорошо, так романтично...