Глава 26

Включила душ. Выставила прохладную воду, встала под струю. Вода касалась ран — и это было больно, острой, шипящей болью, от которой перехватывало дыхание, — но терпимо. Терпимее, чем думала. Я стояла, опустив руки, и чувствовала, как вода стекает по позвоночнику, по лопаткам, как смывает что-то, что не отмоешь, но хотя бы чувствуешь, что пытаешься.

Пахло его шампунем — мужской запах, хвойный с чем-то едким, смолистым. Чужой запах в чужой ванной. Я дышала через рот.

И тут — голоса.

Я услышала, как открылась дверь квартиры. Звук замка, потом — шаги. Два голоса, оба мужские. Один — Глеб, его я узнаю уже, кажется, по дыханию. Второй — Вася. Мой Вася. Я узнала его ещё до того, как поняла, что узнаю — что-то в тембре, в том, как он говорил, рывками, взволнованно.

Шаги приближались к ванной.

Я успела только чуть повернуться — и дверь распахнулась.

Вася влетел внутрь. Остановился. Увидел меня.

Его лицо — я это видела чётко, как в замедленной съёмке — побелело. Буквально на глазах, как будто кто-то убрал цвет. Глаза расширились — не просто удивление, это был шок, настоящий, физический, когда человек не может сразу соединить то, что видит, с тем, что понимает.

— Вася, как ты вовремя, — я почти прошептала.

И почувствовала, как горло сжимается. Не от страха уже — от чего-то другого. От облегчения такой силы, что оно похоже на боль. Я безумно рада его сейчас видеть — невозможно, неприлично рада, до дрожи в коленях.

— Леся, Лесечка... — Вася стоял в ступоре, не зная, что делать, куда смотреть, куда деть руки. Руки его висели вдоль тела — беспомощные, растерянные. Губы дрожали. Я видела, как у него дёргается угол рта — он пытался что-то сказать и не мог.

— Не уходи, пожалуйста, — я попросила, и голос сорвался на последнем слове. Вот же. Вот.

Глеб зашёл следом.

Неторопливо. Как ни в чём ни бывало — этот его шаг, уверенный, спокойный, который я уже ненавижу. Будто только что не сдирал с меня кожу.

— Она сама пришла, — сказал он, остановившись в дверях. — И сама согласилась.

Спокойно. Без эмоций, без вины, без малейшего колебания в голосе. Как факт, который неинтересно оспаривать. Я смотрела на него и думала: как так можно. Как вообще так можно.

Я выключила воду. Звук душа исчез — и стало резко тихо, почти оглушительно тихо, только слышно было, как капает откуда-то из крана. Взяла полотенце — первое, что попалось под руку, большое, белое, — завернулась в него. Ткань шершавая, жёсткая после стирки, впиталась в раны через секунду — и я поморщилась, потому что это было неожиданно больно, хотя надо было ожидать.

— Я не знала, — сказала я, глядя на Васю. Именно на Васю, не на Глеба. Потому что Глебу объяснять бессмысленно. Он всё знает. Он всё уже решил.

— Почему же не знала, — Глеб возразил, и в голосе — ни малейшего раздражения. Опёрся о дверной косяк, скрестил руки. Смотрит. — Ты сама на всё согласилась.

Технически — да. Технически я сказала да. Но есть же разница между да и ДА ВОТ ЭТО КОНКРЕТНО. Хотя объяснять это Глебу... Да нет. Не буду.

— Полотенце на выкид, — он кивнул на полотенце, которым я была обмотана.

Я уставилась на него. Полотенце ему жалко. Суке.

Вася шагнул вперёд. Я видела, как у него напряглись плечи — весь сжался, потянулся к Глебу. Но тот даже не двинулся с места. Смотрел на Васю с лёгким, почти скучающим интересом. Физическое преимущество было полностью на его стороне — он был выше, шире, плотнее. В нём было что-то такое, что Вася чувствовал даже через воздух.

— Ты что сделал?! — Вася почти кричал. Голос его дрожал от ярости и от чего-то ещё — от бессилия, наверное, которое злит сильнее ярости.

— Дёрнешься — закопаю, — Глеб произнёс это тихо. Тихо — но это была та тишина, которая не требует повторения. Вася замер.

Пауза. Слышно было, как где-то в квартире тикают часы.

Он понял, что самое важное сейчас — забрать меня отсюда. Живую. Вот и вся математика.

— Мы с Лесей вообще-то до утра договорились, — Глеб не двигался с места. Смотрел на Васю спокойно, почти с насмешкой. Насмешка не злая — равнодушная. Хуже злой.

До утра какого дня, интересно?

— Я её забираю, — Вася дрожащим голосом произнёс, и я видела, как он изо всех сил сдерживается. Весь — один комок подавленного желания броситься.

— А я её не отпускаю, — Глеб перегородил путь к двери. Просто шагнул в сторону. Легко, без усилия.

Бля. Что сейчас происходит? Что это значит?

— Леся, — Глеб посмотрел на меня. — Если ты от меня ещё что-то хочешь получить, ты сейчас никуда не пойдёшь.

В его взгляде читалась угроза — и одновременно предложение. Деловое такое предложение. Почти коммерческое.

Я стояла и думала. Лихорадочно, быстро, пытаясь выстроить это всё в какую-то логику. Естественно, хочу. Как вы думаете, можно за один раз всему научиться? Конечно нет. Мы ещё не закончили. Мы не добрались до половины того, что мне нужно. Но если я сейчас уйду — он больше не предложит. Это я понимаю. У него на лице написано.

У меня коленки затряслись — от страха и от осознания выбора, который я должна была сделать прямо сейчас, без времени на раздумья.

Я растерянно смотрела на Васю, потом на Глеба.

— Хорошо, я обещаю... — начал Глеб, и я навострила уши. Это было неожиданно.

— Что обещаешь? — Вася был в таком шоке, что слова выдавливал через силу. Казалось, каждое слово давалось ему физически.

— Ну что больше такого делать не буду, — Глеб произнёс это ровно. Как будто речь шла о чём-то незначительном. О том, что обещает не опаздывать на встречи, например.

Я мысленно споткнулась о слово «такого». А если он придумает что-то другое? Что-то, что не подпадает под «такое»?

— Да не ссы, — он словно прочитал мои мысли. Иногда мне кажется, что он умеет это делать. — Не буду я с ней больше ничего такого делать. Но ты должен сейчас съебать.

Настаивал. В голосе — твёрдость, которую не обходят, а только принимают.

Мне стрёмно дико. Внутри что-то сжималось и разжималось в такт сердцу. Но я же хочу, чтобы он мне всю информацию выгрузил. Это шанс, который может не повториться никогда. Буквально никогда.

— Вася, знаешь... Ты, наверное, иди, — говорю я ему.

И сама слышу, как это звучит. Как это вообще звучит. У самой всё внутри сжимается от страха, от осознания того, что я сейчас делаю.

— Ты серьёзно? — Вася смотрит на меня так, как будто видит впервые. Как будто перед ним не я, а какая-то другая женщина, которой он не знает и не понимает.

— Да. Глеб же пообещал, правда, Глеб? — я перевожу взгляд на него. Ищу хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что можно принять за гарантию.

— Правда-правда, — он ответил. Не очень довольно, но твёрдо. Слово сказано — он его держит. Это я про него уже поняла.

— Иди, Вась, иди.

Глеб подтолкнул Васю к выходу. Не грубо — просто рукой направил, как направляют человека, который не знает, куда идти, но должен идти именно туда. Вася оглянулся на меня — последний раз, через плечо. В глазах — вопрос, который он не задавал вслух, потому что уже знал ответ.

— Леся, ты уверена?

— Да, — сказала я.

А про себя думала: да ни хера я не уверена. Совсем.

— Уверена она, уверена, — Глеб буквально выпихнул Васю за дверь.

Дверь закрылась с глухим щелчком.

Тишина.

Я осталась наедине с ним.

Он вернулся в ванную, встал у двери. Смотрел на меня. В его глазах было удовлетворение — спокойное, почти ленивое. Он добился своего. Получил то, что хотел. Это читалось так отчётливо, как будто было написано у него на лице.

Я уже успела найти в ванной халат — лёгкий, короткий, хлопковый. Явно не его размер. Женский. Накинула на себя, завязала пояс. Ткань мягкая, лёгкая — приятная к телу после шершавого полотенца. Пахнет стиральным порошком и чем-то цветочным, едва уловимым.

Глеб смотрел на меня в этом халатике. Взгляд потеплел — не по-доброму, а по-своему, как смотрят на что-то, что принадлежит тебе.

— А откуда у тебя этот халат? — я спросила рассеянно, имея в виду размер. Явно женское, явно маленькое.

— А может, я тебя ждал, — он ответил.

И в голосе — неожиданная мягкость. Тихая такая, почти незаметная, как свет под дверью.

Вот уж неожиданность.