Глава 11. Папа у нас хороший.

Почему моей дочке будет лучше даже с чужими людьми, чем со мной?

Я старалась быть хорошей матерью. Понимающей. И чтоб у неё всё было в рамках моих возможностей. А в итоге взаимопонимания у нас ни на грамм.

Ну чего ей не хватает?!??

Спросить её в лоб так и не решаюсь. Несколько дней после этого жду развития событий. Но Леська вопреки моим опасениям не собирает вещи. Не вламывается ко мне в комнату с новостью, что уходит от меня к отцу.

Вместо этого в конце второй недели моих ожиданий её классная руководительница сухим голосом очень вежливо вызывает меня в школу.

Обращается по имени и отчеству.

Так и хотелось ей в тот момент сказать:

— Да чего уж теперь сохранять такой официоз? Мы же теперь с тобой почти родственницы — ты у меня мужа увела.

Но я такого не сказала. Молча выслушала про директора, перед которым тоже непонятно чем накосячила моя дочь. А мне теперь отдуваться и идти «на ковёр».

…

В положенный день я отпросилась с работы. Пришла с утра в школу.

Видимо урок уже начался потому что в холле меня встречала только старушка в кудрях, которая сидела за столом прямо напротив входа и классная руководительница моей дочки.

Людмила, как и я, чувствовала себя крайне неловко. Хотя, судя по румянцу на её щеках, ей, наверное, было хуже. Обычно она не тихоня — дети тихонь не любят. Но сейчас была сама не своя.

Может она боялась, что я устрою сцену, но я лишь прошла за ней по длинному коридору, в котором стук её каблуков по плитке казалось звучал особенно гулко.

Мы поднялись на второй этаж и «новая жена моего мужа» любезно открыла передо мной дверь какого-то кабинета.

По подоконникам были расставлены вазоны. За горшком, в котором росло алоэ торчала жёлтая ручка лейки.

Ряды местами исцарапанных учениками парт с жвачками под столешницами. Доска с обломками мела и пыльной тряпкой.

Людмила Кирилловна предложила мне присесть за парту рядом с учительским столом и подождать, а сама опять вышла, быстро-быстро цокая каблуками откуда-то уже из коридора.

Стрелка на часах над школьной доской лениво ползла по циферблату в течении пяти минут, а её всё не было.

Наконец я услышала её голос вперемешку с голосом Леськиной директрисы. Пожилой женщины с железным характером.

— А всё эти Ваши методы, Людмила Кирилловна! — отчитывала она классную моей дочери за стеной. — То у Вас «штунды» всякие в карты на уроках играют! То вот это теперь! Ну какими друзьями мы можем быть с детьми! Наша задача вкладывать им в голову материал!

— Это было после уроков. И Наташа не… «штунда». И не сектант, — оправдывается Леськина Милочка. Верёвкина, вспомнила я её фамилию. — У девочки просто очень религиозные родители…

— Родители! — бухтит в ответ директор школы. Таисия Павловна Нестерова. — Обрядили её в юбки в пол, а в том, что над их ребёнком издеваются мы виноваты. И это ещё! Вы понимаете, что это грозит нам ЧП! И всё накануне… — договорить Нестерова не успевает, дверь со старой белой наслоившейся и местами облезлой краской со скрипом открывается. Обе женщины резко замолкают, прекращают разговор о какой-то Наташе и школьных заморочках, и обращают свой взор на меня.

Лицо директрисы, тучной в общем-то женщины, враз посуровело. За те несколько метров, которые она шла к стулу классной моей дочери, я под этим её взглядом сама почувствовала себя нашкодившей ученицей. Хотя понятия не имею о причине её гнева.

Леська вчера спала, когда мне позвонила «новая жена» моего Витьки. Может придуривалась. Или действительно. Но я так и не смогла добудиться её и узнать причину по которой меня вызывают. Вряд ли потому что я в очередной раз забыла сдать на шторы.

И вот теперь директор школы садится прямо напротив меня с мрачным выражением на своей покрытой слишком яркой косметикой физиономии, а рядом со стулом, как верный паж останавливается Лесина Милочка.

Щечки у неё опять розовеют, особенно после того, как Таисия Павловна кивает ей:

— Начинайте, Людмила Кирилловна.

Всё это напоминает мне какой-то цирк с конями. Мало того, что позвонить вчера по поводу дочки мог сам Виктор и хотя бы объяснить толком, что произошло. Чтобы я не сидела сейчас лупая глазами на них обеих, поражённая наглостью Витькиной любовницы. Тем что после всего у этой Лесиной Людмилы Кирилловны хватает совести звонить мне. Так теперь ещё и обвинительную речь в адрес собственной дочери я должна слушать именно от неё!

— И я и директор хотели бы обсудить с вами… кое-что…

Я вообще не поняла о чём она. И зачем она меня лично вызвала. А Виктор, Леськин отец как-никак, будто в стороне. Хотя в этой же школе работает. Ведь всё это наверняка можно было решить и через него по той простой причине, что он ближе. Он чуть ли не каждый день в этом здании! Потом, зная его я уверена, что он сам бы мне позвонил, чтобы я Леську как следует пропесочила. Но вместо этого я сижу здесь одна, словно проблемы его ребёнка касаются лишь меня.

— Мы бы хотели поговорить о положении Леси. О том, что это накладывает пятно на школу…

— О каком ещё положении? Какое пятно?

Я только больше путаюсь. Что ещё моя дочь наворотила? А Витина Людочка заламывает холёные ручки с аккуратным маникюром.

— Мне Леся по секрету сказала про свою беременность…

Её слова производят на меня эффект удара пыльным мешком по спине. Просто потому что мои догадки резко перестали быть догадками.

Да и хорош секрет, если я сижу напротив директора школы! Ладно бы она сказала об этом Витьке. Мне! Но почему мы эти вопросы решаем через директора школы?!

— Я просто не знала, что делать, поэтому обратилась к Таисии Павловне.

Которая конечно не смогла остаться в стороне. И сейчас решила высказать своё мнение.

— Что Вы мямлите, Людмила Кирилловна! Так прямо и скажите! Бесконечные прогулы! Аморальное поведение! Вы понимаете какое пятно это накладывает на школу?!

Всё, что я поняла, так это что моя дочь девятый класс с ребёнком на руках закончит. Если вообще закончит. Какое уж мне было дело до репутации школы? Самой бы оклематься от этой новости. И ведь каждое утро она уходила из дома на занятия, а мне твердят про какие-то бесконечные прогулы!

— Да и я не уверена, что наши учителя захотят заниматься с проблемной ученицей и подтягивать её по предметам, в которых она стала отставать! — продолжает добивать меня директриса прямым текстом намекая на отчисление.

Я чуть не задохнулась воздухом, когда меня снова накрыл приступ паники.

Людмила Кирилловна при виде моего состояния дёрнулась с места и уже через минуту протягивала мне стаканчик с водой, сильно отдающей хлоркой.

— Может давайте Олесю позовём? — предложила директриса. Самой ей уже не сильно хотелось со мной возиться. Да и как будто она нарочно стремилась продемонстрировать моей дочери до чего она меня довела.

Леська появилась в дверях кабинета, когда я уже держала трясущимися руками пластиковый стакан, стоявший на столе, дабы я его не выронила. Пыталась привести себя в норму. Стоило мне её увидеть, как я тут же спросила:

— Это правда? Ты что действительно беременна?!!

Впилась взглядом в её резко потерявшее все краски лицо в надежде на отрицательный ответ.

Но именно её первая реакция дала мне понять, что это не так.

Она испугалась!

Потом криво улыбнулась и с напускной беспечностью затараторила:

— Мам, да конечно нет!

— Олеся, ты должна подумать, как это может отразиться на репутации школы. В конце концов мы всё равно узнаем! — как заевший проигрыватель начала было Нестерова, но моя дочь сверкнула злым взглядом на свою классную руководительницу.

— А то, что ваша учительница увела моего папу из семьи на репутации школы никак не отражается?! А теперь ещё и наговаривает на меня! Пытается его и против меня настроить, а не только против мамы!

Леська та ещё актриса. Она конечно хоть и сместила удар с себя на новую пассию моего мужа, но директриса-то права. Как она живот потом собирается прятать? Ребёнок же явно не то, что получится скрыть.

Верёвкина уже белая, как мел. Стоит передо мной под осуждающим взглядом начальницы.

Хотя по сути женщины в таких ситуациях мало в чём виноваты. Это же мой муж наплевал на свои обязательства передо мной ради неё.

Да и Таисия Павловна переводит свой взор с неё на меня и стучит ногтями по столу:

— Как бы то ни было, но у Олеси слишком много пропусков. Я теперь понимаю возможную причину этого! — опять колючий взгляд в сторону Людмилы и снова на меня. — Но тогда тем более я бы посоветовала Вам подыскать для Леси другую школу.

…

Из этого кабинета я выхожу уже не чувствуя земли под своими ногами. Ни жива, ни мертва. Рядом идёт дочь. Уроки у неё на сегодня закончились. Звенит звонок и в коридор высыпают с криками дети.

Радостные.

Только мы идём словно после экзекуции.

Как назло, у раздевалки, стоило мелкой забрать свою куртку и подойти с ней ко мне, мы столкнулись ещё и с Виктором. Леся даже перестала натягивать спутавшийся рукав на руку.

Мой муж разумеется узнал о том, что с Леськой творится, но вместо того, чтобы подумать о том, как лучше будет нашей дочери в нынешних обстоятельствах, заявил мне прямо при ней.

— Нин, ты понимаешь, как вы меня подставляете? Какой удар это по моей репутации? Какой я учитель если у меня дочка в выпускном классе залетела?!

Он цепляется в мой локоть, в то время как Леська смотрит на него круглыми глазами.

— Ты должна её в другую школу перевести!

Леся явно не ожидала такого. А я выдернула свою руку.

— В какую ещё другую? Ты же сам сказал, что у неё выпускной класс. Кто её возьмёт сейчас?!! Выглядело так будто мы все не справились с моим ребёнком, только они сейчас по-тихому хотят от неё откреститься и спихнуть кому-нибудь другому. Да ещё и вот так. Через третье лицо.

Леська естественно психанула, столкнувшись с таким предательством со стороны обожаемого ею папули. Да ещё и любимой учительницы.

Сбежала от нас.

Хорошо хоть домой, а не сбрасываться с моста или крыши.

От Витьки после этой ситуации меня окончательно отвернуло. Просто поняла, что он полностью отделил себя от нас. Не только от меня, но и от нашей дочери тоже. Дал понять этим поступком, что мы чужие друг другу люди.

И нет. Меня не задело, что свои проблемы с ребёнком я должна решать на общих основаниях. Меня задело, что он это допустил и по сути отказался от неё.

Почувствовала себя тряпкой, потому что, осознав это, лишь покачала головой, глядя ему в лицо. Но ни ударить, ни плюнуть сил уже не было. Даже ругаться с ним после всего не хотелось.

Пошла домой к дочери.

Как-то сама в этот момент не думала о том, что про меня люди скажут. Переживала только, чтобы она с собой ничего не сделала.

Пришла домой, а она заперлась в комнате. Лежит на кровати лицом к стенке и ревёт в подушку.

Я зашла к ней без стука. Села рядом и положила ладонь на плечо.

— Лесь, что делать думаешь?

Вряд ли же она со своим Серёгой ребёнка планировала. Глупо такие планы строить, когда ни у кого даже работы нет. Ну правда какие дети, если сами ещё дети?

Хотя я сейчас, наверное, уже ничему не удивлюсь.

От Леськи только молчание, а я стараюсь быть спокойной. Несмотря на то, что самой хочется «взорваться» и наорать на неё, закидывая вопросами типа: «Чем она думала?» И: «Как нам сейчас быть?!»

— Если срок маленький, — хочу сказать ей про аборт, но она начинает голосить и в итоге я говорю ей другое.

— А может и родишь. Если так решила. Ничего. Нас с тобой как минимум двое. Как-нибудь справимся.

Я пока не знаю готов ли к этому подключиться Серёжа. Но в любом случае понимаю, что я-то точно её не брошу. Что бы она сейчас не надумала.

Леся не ожидала от меня такой покладистости. Думала буду орать на неё, как всегда. Так и сказала мне. Обернувшись.

(Такие они. Взрослые дети. Кричат о своей самостоятельности, а стоит что-то учудить и первая мысль о том, что мама отругает.)

Потом как в детстве положив голову мне на колени, лежала рядом со мной. А я гладила её по волосам, как было ещё когда она была маленькой.

Красная, опухшая от слёз.

Детство кончилось. И папа больше не рядом.

Так просто бывает, что люди, которыми ты восхищаешься, когда появляются трудности от тебя отворачиваются. А рядом почему-то оказываются совсем другие.

— Я приму любой твой выбор, Лесь, — говорю ей напоследок. Хотя кажется она уже всё для себя поняла.

Ей страшно. Не понимает ещё ничего. Но решение в её голове принято.