Портрет зачинателя

Карлонскую магическую академию светлейшему гостю показывали основательно, уделяя внимание каждому крылу или башне. Маркус историю любил и знал довольно неплохо, поэтому с удовольствием рассматривал старинные карты, доспехи и прочие редкости. По достоинству оценил роскошное кладбище с мраморными и гранитными склепами, библиотеку и лаборатории… Правда, сложные карлонские имена с непривычки плохо запоминались, но ведь ему по ним экзамен не сдавать, а послушать красочные и пылкие рассказы о прежних временах определенно стоило.

На третий день они добрались до местного Зала Совета, который по пышности не уступал тронным залам Дорвенанта и Фраганы. Позолоченная лепнина, сияющий паркет, в котором, как в зеркале, отражались огни огромной хрустальной люстры, на постаменте — кресло Архимага, чудовищная конструкция из драгоценного дерева, золота и кроваво-вишневого бархата. Высокие окна, полуприкрытые красными же портьерами, а на стене за креслом несколько портретов — явно очень старых, слегка потемневших от времени и оформленных в рамы, инкрустированные янтарем. Маркус с интересом пробежал взглядом по лицам основателей академии — а кто еще это мог быть?

Суровые бородачи в высоких меховых и парчовых шапках взирали на него надменно и покровительственно, Маркус даже усмехнулся про себя — надо же, какое самомнение. Как ни крути, но местная академия — младшая сестра Академии Дорвенанта, и, хотя у строптивой сестрицы давно свой путь, истоки карлонского Ордена лежат на северо-западе, там, где Семь Благих впервые ступили на землю Эдора, озарив ее светом своей магии и божественных законов.

— То наши предки и Ордена зачинатели! — торжественно подтвердил мэтр Заславский, которому Карлонский Орден доверил быть спутником Маркуса. — Взгляните, светлейший князь Марко, семеро их, как и Благих. Великие люди! Вот эти трое первейшими были! Князь Будимир Ставор — темных дел мастер, как и ваша светлость. Боярин Ласло Войцехович — Всеблагой Матерью Живой одаренный! Ну, а третьего вы, чаю, и сами знаете?

И посмотрел на Маркуса с веселой хитринкой, как человек, приготовивший сюрприз и уверенный, что сюрприз этот непременно понравится.

— Знаю? — вежливо удивился Маркус, вглядываясь в портрет.

Третий из первейших зачинателей был единственным, кто не носил усов и бороды, поэтому больше смахивал на фраганца или дорвенантца, а не на карлонца. Темноволосый, с пронзительными то ли серыми, то ли синими глазами и породистым надменным лицом, он показался знакомым, но высокая парчовая шапка, украшенная неизменной драгоценной бляхой с фазаньими перьями, отвлекала, мешала сосредоточиться на лице. Да и одежда, прорисованная с величайшим тщанием, на господине зачинателе была типично карлонская — вишневый кафтан, расшитый золотым галуном, пышные рукава с присборенными манжетами и небрежно накинутый на могучие плечи плащ — тоже из красной парчи и подбитый мехом.

— Простите, не могу опознать, — сконфуженно признался Маркус, пытаясь разглядеть надпись под картиной.

Та была сделана по-карлонски, еще и затейливыми завитушками, так что Маркус потерпел полное поражение в борьбе с иностранной каллиграфией.

— Ну что же вы, князь Марко! — укоризненно произнес мэтр Заславский и даже вздохнул расстроенно. — То предок ваш великий, князь Григорий! Тот самый, чья статуя у вас в столице на площади стоит! Бывал я по молодости в Дорвенанте, кланялся памяти великодушного и добродетельного князя! Одно лицо ведь, как не узнать⁈

Маркус уже хотел вежливо сообщить, что никаких Григориев у него в предках замечено не было, но понял, что карлонцы просто переделали на свой лад имя, как поступили с его собственным. А еще через мгновение осознал, кого имеет в виду мэтр.

— Тот самый князь… то есть лорд Грегор⁈ — окончательно растерялся Маркус. — Избранный Претемнейшей⁈ Командор, протектор и Архимаг⁈

— Это я⁈

Призрак дедушки возник как обычно незваным. Просто появился рядом с Маркусом и невесомо скользнул к портрету, принявшись его разглядывать.

— Как есть он! — триумфально подтвердил Заславский, который призрак, разумеется, не видел. — Вас-то наверняка учили, что он для вашей страны благодетель и спаситель, верно? А нам, карлонцам, князь Григорий иначе известен. Был он Архимагом в ту пору, когда наш Орден только зарождался. Князь Ставор и боярин Войцехович просили его о помощи, чтобы оказал нашей академии покровительство, будто старший брат — младшим братьям. Князь Григорий не отказал, да еще как не отказал! Велел скопировать все учебники, по которым ваши адепты занимались! Для преподавателей — ученые труды, карты, описи всякие… Три дюжины сундуков одних только книг от него прислали! А еще в лабораторию всяких артефактов да зелий немерено, в прочие службы — точные руководства, как дело в Академии вести, а для Ордена — Устав новый, самим князем Григорием написанный! Этот Устав потом Ставор с Войцеховичем за основу взяли. Ну, переделали немного, не без того, но главные статьи так неизменными и остались. Вот, взгляните! Его рукою писано, посему храним как святыню.

Он даже за плечо Маркуса тронул, направляя к небольшому шкафчику в углу. Там за чистейшим стеклом на бархатной подушке — разумеется, алой и расшитой золотом! — покоилась небольшая тетрадка, переплетенная в сафьян. Страницы ее, как мог видеть Маркус, пожелтели от времени, а на обложке виднелась краткая надпись довольно корявым и несомненно дорвенантским почерком: «Устав и основные правила младшей ветви Ордена».

Призрак дедушки, бесцеремонно скользнув теперь уже к шкафу, посмотрел на тетрадь и неопределенно хмыкнул.

— Я… действительно этого не знал, — смутился Маркус. — Лорд Грегор — известная историческая личность, он спасал Дорвенант, король трижды наградил его орденом Золотого Льва… То есть два короля наградили, сначала Малкольм Неудачливый, а потом Аластор Великий дважды… Но я не знал, что он столько сделал для Карлонии!

— Великий человек, — повторил мэтр Заславский. — А какой скромный! Ведь ничего не пожелал за такое благодеяние!

Призрак дедушки поморщился.

— И это все, прошу заметить, — Заславский даже поднял вверх палец для убедительности, — князь Григорий прислал Карлонии в подарок от себя и своей семьи, ни гроша не взял из казны вашего Ордена.

— Мог себе позволить, — холодно бросил призрак. — И не так уж бескорыстно. Просто не успел получить то, что хотел…

— Очень похоже на прадеда, — согласился Маркус и выразительно посмотрел на призрак.

Тот скупо усмехнулся, отошел от шкафчика с Уставом и пояснил:

— Вообще-то, я метил в Архимаги карлонского Ордена. Хотел уехать и начать новую жизнь подальше от Дорвенанта. Так что просто готовил себе место… Лорды Ставор и Вой-це… как там его, так и не смог запомнить… В общем, карлонский Совет магистров о моих намерениях знал и вполне их одобрял. Чужак в кресле Архимага для них был удобнее кого-то из своих.

— А почему он так… необычно изображен? — Маркус подошел к портрету и вгляделся в него с новым неподдельным интересом. — Я видел портреты почтенного предка, он… предпочитал иную одежду…

— Да я бы никогда в жизни ничего подобного не надел! — яростно подтвердил почтенный предок. — Невозможная пошлость!

— Ну, что поделать, — развел руками мэтр Заславский. — Когда князь Григорий трагически погиб, основатели Ордена попросили у вдовы его портрет — в знак уважения и благодарности. Княгиня просьбу исполнила, но портрет прислала малый, один только лик великого князя. Наши художники этот лик скопировали в точности, а одели персону князя как положено — со всем уважением!

— Вижу, — подтвердил Маркус, изо всех сил пытаясь сохранить серьезное лицо. — Огромное уважение проявили, по всему заметно…

Благие Семеро! Алое и золотое — на Бастельеро! Карлонский кафтан, парчовая шапка! На шапке — султан из фазаньих перышек! Золотые галуны! А еще дюжина драгоценных цепей, спесиво выглядывающих из-под распахнутого плаща, унизанные перстнями пальцы… А это что⁈

— М-м-мэтр Заславский, что у него в руке?

На портрете почтенный предок, лицом и вправду очень похожий на оригинал, небрежно опирался на какую-то чудовищную штуку.

— Так булава же! — слегка удивился Заславский подобному невежеству. — В знак воинского чина князя! У нас всегда воевод изображают с булавой или шестопером, если воевода в бою не погиб. А если героически сложил голову — то с мечом. Традиция такая!

— Очень… удобно, — подтвердил Маркус, про себя рыдая от смеха. — И красиво, да… Думаю, дедушка был бы рад узнать, что его так почитают в Карлонии. Наравне с основателями…

— Полагаешь, это смешно? — буркнул дедушка, разглядывая собственный портрет без малейшей радости и, тем более, благодарности. — Вот это варварство⁈

— Прекрасный портрет, — проникновенно сказал Маркус, и карлонец просиял от гордости так, словно сам нарисовал это дивное произведение искусства. — Мэтр Заславский, могу я заказать его копию для нашего родового гнезда? Только непременно точную, до малейшего штриха! Готов заплатить любые деньги!

— Да что вы, князь Марко! — Мэтр даже руками замахал от возмущения. — За такое плату брать — да нас отцы-основатели проклянут из гроба! Ставор точно может… Простите, что мы сами раньше не догадались! Конечно, я сегодня же пошлю за лучшим художником! Академия будет счастлива подарить портрет великого предка его славному потомку — как же иначе⁈

— Маркус, не смей… — прошипел дедушка, наконец-то осознав, что внук серьезно вознамерился пополнить картинную галерею в особняке Бастельеро. — Я на эту дрянь плесень наведу!

— Повешу его на самое почетное место, — торжественно пообещал Маркус. — И заклятие сохранности наложу как на фамильную сокровищницу. Портрет лорда Грегора — подумать только! Еще и такой необычный… У нас в галерее, конечно, есть его портреты, но такого восхитительного до сих пор не было.

— Маркус… — безнадежно вздохнул дедушка. — Это месть? Обещаю, я больше слова не скажу ни про твой выбор друзей, ни про эту ужасную собаку, ни… про что там еще?

— Он мне и в самом деле нравится, — тихо сказал Маркус, глядя на портрет. — А покровительство новорожденной академии — поступок, которым можно и должно гордиться.

— Я это делал не бескорыстно! — вскрикнул призрак, и его лицо исказилось. — Говорю же, я хотел стать здесь Архимагом! И стал бы, если бы…

Он осекся, и Маркус вздохнул — снова эти семейные тайны, о которых дедушка наотрез отказывается говорить. Понятно, что с его смертью что-то очень нечисто! Не может Избранный Претемной и Архимаг в самом расцвете сил — ему было-то сорок с небольшим лет! — просто взять и погибнуть от случайного заклятия… Уж ему, Руке короля, не нужно объяснять, как пишутся официальные версии… Но рассказать правду дед отказывается, Аранвен и Фарелл с их архивами тоже молчат…

— Он мне нравится, — повторил Маркус. — Знаете, мэтр Заславский, мой предок был… очень сложным человеком. Великим, но с тяжелым нравом. Его многие не любили…

— Говори уж честно, под конец жизни меня никто не любил, — вздохнул дед, отворачиваясь к портрету.

— Но я им всегда гордился, — упрямо продолжил Маркус. — Тем хорошим, что он сделал, а сделал он немало. И… я очень рад узнать, что есть место, где его помнят с благодарностью. И чтят не только за воинские подвиги и спасение столицы, но и…

Он осекся, и Заславский, вытащив из-за манжета белоснежный платок, промокнул увлажнившиеся глаза.

— Поистине так, ваше сиятельство, — подтвердил он. — Мы, карлонцы, народ памятливый, ни благое, ни злое не забываем. Князь Григорий нашей Академии не просто дюжину возов дорогого добра подарил. Книги да инструменты — дело наживное, рано или поздно мы и сами их купили бы… А вот за то, что руку нам вовремя протянул, за щедрость сердечную да за веру в нас — вот за это нам не стыдно ему в ноги поклониться как отцу и наставнику.

— Да хватит уже! — не выдержал призрак деда. — Я этого не заслужил!

«Это им решать, — очень громко подумал Маркус. — Люди не всегда благодарны тем, кто этого заслуживает, но бывает и наоборот. Я думаю, ты стал бы для них не самым плохим Архимагом. И уж точно ты сделал им великий подарок — не по цене, а по значению. И не вздумай вредить портрету! Я хочу повесить его дома. Владислав, между прочим, потомок того самого Ставора, насколько я понимаю. Мальчику будет приятно, что наши семьи так давно знакомы».

— Как хочешь, — буркнул дедушка и исчез.

…Обещанный портрет Маркус получил уже в Дорвенанте примерно через неделю после возвращения. Бережно упакованный в мягкое сукно и перевязанный шелковой лентой. Красной и вышитой золотом, разумеется. К портрету прилагалась копия заветной тетради с карлонским Уставом, снятая артефактором, а еще — светло-желтая парчовая шапка, украшенная золотой пряжкой с крупным сапфиром, и алый парчовый плащ, подбитый роскошным густым мехом.

— Медвежий, — уважительно одобрил Дагмар, которого Маркус позвал полюбоваться на подарки. — Богатая вещь!

— Хочешь, подарю? — немедленно предложил Маркус. — И плащ, и щапку.

— Не по чину мне такое носить, — усмехнулся северянин. — Это ярлов наряд, издалека видно. А нам, скромным ведьмачьим воронам, не след в орлиные перья рядиться.

— Если бы в орлиные, а то ведь павлиньи, — фыркнул Маркус и развернул портрет.

Копия оказалась безупречной, как он и хотел. Чужие, непривычно яркие и роскошные одежды, драгоценности, даже нелепая в руках лорда Бастельеро карлонская булава уже не могли заслонить от Маркуса главное — лицо деда. Со множеством приставок пра-, конечно, и все-таки просто деда, как Маркус привык его звать. Красивое лицо с точеными надменными чертами и очень усталым взглядом, полным одиночества.

— Так вот он был какой, ваш знаменитый темный ведьмак… — Дагмар подошел ближе, рассматривая прислоненный к стене портрет. — И похож на тебя, и не похож… Лицо похоже — сразу видно, что одного рода. А душа разная… На Корве чем-то смахивает, помнишь Корве?

— Не напоминай к ночи, — передернулся Маркус.

— И то верно, — снова усмехнулся друг и побратим. — Думаю, этого тоже к ночи поминать не любили. Славный у тебя род, братец Маркус. Тоже, наверное, не многие из предков до старости доживали, как у ярла Ингольва?

— Не многие, — согласился Маркус. — Претемная Госпожа любит нашу семью. При жизни щедро отмеряет своих милостей, но и призывает рано. Не всех, конечно.

— Только тех, кто каждый день живет как последний, — кивнул Дагмар. — Кто все выбирает самой великой мерой — и дела, и друзей, и врагов. Что ж, славная жизнь того стоит. Короткие годы — долгая память, как у нас говорят… В галерее повесишь?

— Не решил еще, — признался Маркус. — Может, в галерее, а может — у себя в кабинете. Рядом с портретами родителей… И надо будет Грэгу со Стефаном рассказать…

Дагмар опять понимающе кивнул.

— Шапку с плащом для Владислава побереги, — посоветовал он. — Тебе и правда не по норову, ты такое носить не станешь. А он ведь из тех краев, да и рода высокого.

— Думаешь? — Маркус с сомнением взглянул на длинный плащ и высокую шапку, напоминающую тюрбаны Султанской Порты. — Они и мне-то едва впору, а уж ему…

— Так ему еще двадцати нет, — улыбнулся Дагмар. — Ничего, плечами и ростом он тебя скоро догонит. А по норову ему эта одежка и сейчас лучше, чем тебе. Уж не обижайся, братец, но из вас двоих в нем ярлова порода заметнее. Слишком ты добрый и веселый, не любишь на людей свысока смотреть.

— Так и он вроде не любит, — рассеянно отозвался Маркус, прикидывая, куда в самом деле повесить портрет.

— Ему и не надо любить, у него это само собой получается, — серьезно сказал Дагмар. — Вот как у этого — что на портрете. Смотришь — и прямо хочется колено преклонить, уважение выказать, пока на тебя не разгневались. А чтобы в тебе высокого ярла увидеть, надо тебя стукнуть хорошенько словом или делом, словно кремень — кресалом. Вот тогда из тебя искры летят…

…Портрет он все-таки повесил в галерее, а не в кабинете. Сам выбрал для него место рядом с другим портретом лорда Грегора — парадным и строгим. На том полотне дедушка, как и положено, был в черно-фиолетовом, из драгоценностей только дворянская цепь и родовой перстень. Но лицо — то же самое, и теперь Маркус удивлялся, как мог сразу его не узнать. Среди череды торжественно-сдержанных предков карлонский портрет выглядел… странно.

— Перевесь его, — сказал дед, возникнув рядом как всегда неожиданно. — В малую галерею. Помнишь «Портрет рыжей леди с белой собакой» работы Аларика Бастельеро? Повесь рядом с ней.

— Хорошо, — кивнул Маркус. — И зря он тебе не нравится. Ты здесь такой… живой. Хотя булава, конечно, ужасная.

— Это шерсто… шестопер, — мрачно сказал дед. — Во всяком случае, Ладецки называл его именно так. Не настолько уж бессмысленная штука, между прочим. Резерв у нее и правда не заканчивается… Рядом с рыжей леди, помнишь? И скажи своему ведьмаку, что в нашем роду многих не стоит поминать к ночи, но чтоб не смел сравнивать меня с этим выродком Корве. Я, во всяком случае, смог вовремя остановиться…

Маркус вспомнил северного ублюдка Корве, который явился с того света, чтобы забрать с собой бедняжку-вдову. Которую, между прочим, силой вынудил выйти за него, пока еще был жив. И… прикусил язык. О чем бы ни молчал дедушка, эту тайну Маркус непременно раскроет, но… не сейчас.

А сейчас надо собрать кузенов с женами на семейный обед, рассказать им про Карлонию… Примерить на Владислава плащ с карлонской шапкой — чутье подсказывало Маркусу, что Дагмар прав, и парнишке этот наряд придется к лицу и по душе. И обязательно перевесить портрет на указанное место — к портрету молоденькой рыжеволосой девушки с огромной белой собакой — одной из лучших картин Аларика Бастельеро, одного из двух великих художников, носящих это имя. Тоже его предков, между прочим! Как там Дагмар сказал, короткие годы — долгая слава? Вот оба Аларика, дед и внук, живое свидетельство, что бывает иначе. Профаны, правда, и ничего героического не совершили, зато жили долго, прославились исключительно мирным и приятным ремеслом, да и люди, говорят, были хорошие…

— Интересно, как запомнят меня? — пробормотал Маркус и понял, что дед уже исчез — так же молча и незаметно, как появился. — И сколько в этой памяти будет правды, если у всех, кто меня знает, она своя?