Проклятие Рэйвена Кастельмаро

(действие происходит перед началом войны Дорвенанта с Вольфгардом, Рэйвен Кастельмаро — тот самый «умница Рэйвен», которого мельком упоминает Маркус в «Стальном подснежнике», младший брат артефактора, что занимался колодцем в Драконьем Зубе)

Быть капитаном егерского полка не так уж плохо. Жалованье на треть выше, чем в других полках его величества короля Дорвенанта, а если у тебя молодая красивая жена, это очень важно. В отставку можно выйти на целых три года раньше, этой привилегии многие завидуют. А капитаны первого егерского, как известно, уже двести с лишним лет особым указом Аластора Великого приравнены к полковникам и раз в пять лет поочередно исполняют эту роль с присвоением соответствующего жалованья… Может, для лорда из Трех Дюжин быть всего лишь капитаном и не очень почетно, однако если этот лорд — младший в семье, да еще и профан, не блещущий никакими талантами, кроме фехтовального… В общем, Рэйвен Кастельмаро-младший искренне считал, что с карьерой ему повезло.

А вот с чем повезло не очень, так это с ротой. По традиции лейтенанту, получившему чин капитана, отдавали под начало не его роту, а новую, и это Рэйвен считал совершенно правильным. Так намного проще поставить себя в новом чине, не оглядываясь на дружеские связи или прежнюю неприязнь с кем-то из офицеров. Отличная традиция, мудрая! Увы, вместе с третьей ротой, капитан которой недавно вышел в отставку, Рэйвену достались ее офицеры — целых три лейтенанта. Ровно на одного больше, чем нужно, потому что этим одним был мэтр-лейтенант Стефан Бастельеро, маг-боевик с заслуженным прозвищем Бешеный и отныне — личная головная боль и заноза в заднице капитана Рэйвена Кастельмаро.

Рэйвен всерьез подозревал, что именно из-за лейтенанта Бастельеро капитан Шерман подал в отставку, едва смог это сделать. Бастельеро пришел в полк четыре года назад, и за это время Шерман восемь раз пытался поменяться ротой с другим капитаном. Для этого он использовал подкуп, карточные выигрыши, пари и даже мелкий шантаж — а однажды написал рапорт капитанству полка с просьбой понизить ему чин и отправить в другую роту лейтенантом. Говоря начистоту, Рэйвен его за это не осуждал.

Разумеется, ему самому в полку сочувствовали. Четверо более везучих капитанов, вручая патент на следующий офицерский чин и приказ о назначении капитаном третьей роты, хлопали новоиспеченного товарища по плечу и давали советы, суть которых сводилась к одному — держаться. На отвальной пьянке, устроенной его старой ротой, капитан Минц вслух горько сожалел, что теряет такого лейтенанта как лорд Кастельмаро, а потом, когда они с Рэйвеном вышли отлить, потихоньку предложил улучить момент и сломать Бешеному Стефану ногу, а лучше — обе. Тогда у Рэйвена хотя бы будет время освоиться в новой роте и заслужить нужную репутацию с остальными людьми.

Рэйвен предложение оценил, от души поблагодарил, но принимать не стал.

— Постараюсь обойтись без этого, — сказал он, не испытывая, впрочем, никакой уверенности, что получится.

С другой стороны, а что ему еще оставалось? Вряд ли сломанная нога надолго удержит Стефана Бастельеро вдали от службы, а ломать ему ноги каждый месяц — это как-то чересчур. Во-первых, заметно, во-вторых, не лучшим образом говорит об умении Рэйвена управляться с подчиненными.

— Ну-ну… — многозначительно протянул Минц. — Передумаешь — приходи, поможем.

В положенный день и час Рэйвен принял командование третьей ротой, с тоской ожидая начала неприятностей. Они не замедлили последовать. На третий день его службы в новом чине мэтр-лейтенант Стефан Бастельеро разгромил знаменитый трактир «Красные панталоны», вышвырнув оттуда трех лейтенантов и двух капитанов седьмого рейтарского полка.

— Лейтенант Бастельеро был один? — уточнил Рэйвен у полковника, приславшего ему претензии. — Тогда нужно лучше учить своих людей, милорд. На месте господ рейтаров я бы постыдился впятером драться с одним человеком и вдобавок проиграть.

— Наденьте на вашего бешеного пса намордник, милорд капитан! — рявкнул полковник. — Это была не драка, а просто избиение! Он ведь даже магией не пользовался!

— А чем он пользовался? — нахмурился Рэйвен. — Вы хотите сказать, что мэтр-лейтенант Бастельеро обнажил оружие? В кабаке?

Несмотря на подобающее разговору мрачное выражение лица, сердце Рэйвена радостно екнуло. За такое можно и со службы уволить с полным основанием!

— Нет, — нехотя признал полковник, и надежды нового капитана развеялись в прах. — Сначала он швырялся бутылками, потом оторвал от пола прибитый дубовый стул.

— Может, бил в спину или кричал непотребное про честь полка? — на всякий случай уточнил Рэйвен.

Полковник только вздохнул.

— Взыскание наложу, разумеется, — подытожил Рэйвен. — Но больше ничем помочь не могу. Правда, это будет уже… шестнадцатое взыскание, полученное мэтром-лейтенантом Бастельеро за последние… — Он вспомнил ведомости роты. — За последние четыре месяца.

— Мои соболезнования в связи с новым чином, милорд, — буркнул полковник.

Рэйвен с достоинством поклонился и ушел, размышляя про себя, что одно взыскание в неделю, значит… Шесть кабацких драк, четыре дуэли с офицерами других полков и две дуэли с какими-то штатскими. Ни одного смертельного исхода, однако все противники пострадали. Впрочем, дуэли и драки это так, банальщина. Остальные четыре случая были интереснее. Мэтр-лейтенант Бастельеро на спор взломал клетку королевского зверинца и прокатился на льве. Прыгнул — тоже на спор — с моста Аластора Великого. Запустил джунгарский табор на территорию фраганского посольства, чтобы джунгары хором исполнили серенаду для жены посла… И, наконец, был пойман патрулем городской стражи, когда вылезал из окна этой самой дамы в три часа ночи!

«Пойман? — удивился Рэйвен, когда читал этот рапорт. — Ах, был смертельно пьян! Тогда понятно… Однако заявил, что никоим образом не желал опорочить репутацию благородной леди, а окно просто перепутал. Хотел навестить ее мужа, чтобы поговорить о… фраганской поэзии? Убедился, что попал не туда, попросил у леди прощения и полез обратно? Самое интересное, что посол эту версию подтвердил. Еще бы, куда лучше слыть любителем поэтических бесед, чем рогоносцем…»

Взыскание, заключавшееся в дополнительной строевой подготовке, мэтр-лейтенант Бастельеро принял совершенно безмятежно, отдал честь и попросил разрешения приступить немедленно. Рэйвен разрешение охотно дал.

Пару недель он внимательно наблюдал за мэтр-лейтенантом. За это время боевик подрался с каким-то гвардейцем и сходил на беспокойное кладбище, после чего безропотно оплатил ремонт кладбищенских ворот и склепа дворянской семьи Арнольди. Только пошутил, что ворота снесли обнаруженные на кладбище упыри, пока гонялись за лейтенантом, вот с них и следовало требовать возмещения. Рэйвен уточнил, осталось ли от упырей хоть что-нибудь для предъявления этих требований, мэтр-лейтенант подумал и признал, что да — требовать возмещения от дюжины кучек пепла как-то неуместно.

На третью неделю Рэйвен вызвал мэтра-лейтенанта и сообщил, что в окрестностях Фарнельского озера появилась разбойничья шайка, которая грабит купцов и даже совершила налет на дворянское поместье.

— Ловить разбойников? — попытался было вскинуться мэтр-лейтенант. — Может, еще местных енотов пересчитать? Там же пятый рейтарский стоит на летних учениях, они совсем уже…

Рэйвен, разумеется, мог рявкнуть, что это приказ. И что в окрестностях Фарнеля от мэтра-лейтенанта будет хоть какая-то польза. И вообще, если его величество прикажет считать енотов, первый егерский обязан отдать честь и немедленно выступать на поиски оных.

Вместо этого он вскинул бровь и сочувственно сказал:

— Ну, если вы боитесь не справиться и опозориться перед пятым рейтарским, так бы и сказали. Я пошлю лейтенанта Тренка с его взводом.

— Разрешите выполнять! — выдохнул мэтр-лейтенант Бастельеро, и Рэйвен, выждав паузу, кивнул.

Второй взвод третьей роты вернулся от Фарнеля через девять дней. Солдаты падали от усталости, и Рэйвен сделал себе заметку, что полевые и лесные учения надо проводить чаще. Мэтр-лейтенант лучился счастьем. Под его командованием разбойничья шайка была обнаружена, частично изловлена, частично уничтожена, а главаря, оказавшегося магом-стихийником без орденского перстня, мэтр-лейтенант лично схватил и привез в столицу для королевского правосудия. Как заметил Рэйвен, разбойник при одном взгляде на мэтра-лейтенанта бледнел и начинал трястись.

— Прекрасно, Бастельеро, — кивнул Рэйвен. — Никто не может сказать, что первый егерский не исполняет свой долг. А вот людей надо подтянуть. Я тут недавно был в своей прошлой роте на стрельбах, у них каждый солдат выбивает по мишени не меньше пятнадцати очков. Ничего удивительного, капитан Минц не зря отбирает себе самых опытных браконьеров… Пятнадцать очков, представляете? А лейтенанты у него и по двадцать-двадцать пять выбивают… И что мы покажем на полковом смотре в сравнении с ними?

— Лично я могу выбить и тридцать! — заявил мэтр-лейтенант.

— Покажете? — прищурился Рэйвен.

На стрельбище Бастельеро выбил по мишени двадцать два очка и на глазах помрачнел.

— Дайте-ка я попробую, — небрежно сказал Рэйвен и взял мушкет. — О, двадцать восемь… Теряю хватку! Мда… Обидно плестись в хвосте, но что поделать, соревнуются не капитаны, а весь ротный состав…

— Милорд капитан, отдайте мне под начало все три взвода! — потребовал Бастельеро так страстно, словно просил руки возлюбленной. — Только на время стрельб, конечно!

— Ну, даже не знаю… — задумался Рэйвен. — Стефан, поймите, вы отличный офицер! Но с вашими бесконечными взысканиями… Вот залетите не на ротную, а на полковую гауптвахту, и кто будет учить солдат? Остальные лейтенанты, которых я обижу недоверием ради вашего каприза? А до смотра, между прочим, всего месяц! Даже двадцать восемь дней!

— Клянусь, капитан! — Бастельеро приложил руку с орденским перстнем к сердцу. — Если получу хоть одно взыскание за этот месяц… можете меня уволить со службы!

— Верю вашему слову, мэтр-лейтенант, — кивнул Рэйвен, чувствуя себя так, словно сорвал банк в «черного дожа».

Либо месяц спокойной жизни, либо избавление от лейтенанта Бастельеро! Да такого счастья просто не бывает!

Лейтенанты Тренк и Тенардье, которым Рэйвен объяснил суть происходящего, изо всех сил делали вид, что недовольны его решением. Разумеется, не в присутствии солдат. Мэтр-лейтенант Бастельеро повзводно сопровождал роту на стрельбы, лично следил, сколько очков по мишени выбивает каждый солдат, нашел какого-то итлийского мастера стрельбы, которому заплатил из собственного жалованья… Ну, на это Рэйвен с остальными лейтенантами ему скинулись, конечно!

А еще Рэйвен объявил за спиной Стефана, что будет считать личным врагом любого, кто за этот месяц пригласит мэтра-лейтенанта Бастельеро хоть просто промочить горло после службы… Предупреждению офицеры первого егерского вняли — кто из сочувствия, кто из уважения, кто просто ради любопытства.

И, наконец, на третьей неделе тренировок Рэйвен навестил поле для стрельбы и вынес мишени на тридцать шесть очков. Что для этого ему пришлось взять дюжину уроков у итлийского мастера, потратить приличную сумму на мушкетные заряды и все свободное время за эти три недели, он, разумеется, никому не рассказывал. Впрочем, стрелял Рэйвен всегда неплохо… Стефан, увидев решето вместо мишени, несколько помрачнел, но удвоил усилия.

На полковом смотре по стрельбе третья рота заняла первое место, и больше всего отличился второй взвод. Рэйвен лично поздравил мэтр-лейтенанта Бастельеро, а про себя вздохнул, предчувствуя дальнейшее, и не сильно ошибся. Празднование победы перешло в грандиозную попойку, Бастельеро, который по праву считался героем дня, напился до зверя Перлюрена, подрался с лейтенантом из бывшей роты Рэйвена, сломал тому нос и закономерно загремел на полковую гауптвахту.

— Ну, Кастельмаро, все-таки он продержался целый месяц! — с искренним восхищением сказал ему капитан Минц. — А с начала вашего капитанства и вовсе уже второй! Как вы этого добились?

— Просто повезло, — пожал плечами Рэйвен.

Не признаваться же, что в детстве обожал сказку про колдуна и его волшебного помощника, который требовал постоянно занимать его делом. Уже тогда Рэйвен искренне удивлялся — неужели трудно найти нечисти работу? Да только оглянись вокруг!

Стефан Бастельеро все сильнее напоминал ему такого беспокойного духа, страдающего от собственной мощи. Пока мэтр-лейтенант сидел на гауптвахте, изнывая от тоски, Рэйвен готовился. Полевые и лесные учения, строевая подготовка, фехтовальный турнир со вторым рейтарским полком! На полгода точно хватит!

В полку на него смотрели с нарастающим уважением, а матерые капитаны предлагали выпить вместе уже не от жалости, а на равных. И все было бы хорошо и прекрасно! Дернул же Баргот самому поучаствовать в том проклятом турнире!

Принимая приз первой шпаги, Рэйвен спиной почувствовал яростный взгляд мэтр-лейтенанта, выбывшего из состязания круг назад. Семеро, какая ошибка!

— Милорд капитан, прошу о тренировке! — подошел к нему Стефан на следующий день.

Что оставалось делать Рэйвену? Только согласиться.

— Бастельеро, поймите, — пытался он втолковать упрямому лейтенанту через неделю — и семь тренировочных поединков! — Я с детства занимался фехтованием! С пяти лет, когда приглашенный мастер заявил отцу, что у меня талант. Отец когда-то сам хотел стать великим фехтовальщиком, но не вышло, вот он и отыгрался на мне. Два часа занятий каждый день, иногда — больше. В семь лет он отдал меня в школу д’Альбрэ — вы это понимаете⁈ В лучшую фехтовальную школу Дорвенанта, заведение с бретерскими традициями! Нанимал дополнительных учителей из Итлии и Арлезы! Когда узнал, что у меня нет ни малейшего следа искры, едва не плакал от счастья, это ведь означало, что я смогу полностью посвятить себя фехтованию! Стефан, вы очень хороши со шпагой! Просто изумительно! Ну подумаешь, третье место… Среди двух полков же! Что вы ко мне пристали, в конце концов, если проиграли капитану рейтаров⁈

— Его я уже победил, — сообщил мэтр-лейтенант Бастельеро. — Не беспокойтесь, милорд капитан, это был обычный тренировочный поединок, у рейтара никаких претензий. А на турнире я… недостаточно серьезно подошел к делу. Болваном был самоуверенным, простите!

Рэйвен, видевший тот поединок, про себя согласился. Против рейтара у Стефана и тогда были все шансы, Бастельеро действительно ошибся по самоуверенности и неосторожности. Беда в том, что против Рэйвена их не было.

— Стефан, хотите, я буду с вами тренироваться? — сделал он последнюю попытку воззвать к разуму лейтенанта. — Вы слишком хотите победить, это вам очень мешает.

— Разумеется, я хочу победить, милорд капитан, — с удивлением посмотрел на него боевик. — Благодарю за предложение, но я встречусь с вами, когда посчитаю себя более достойным поединка.

— Как знаете, — вздохнул Рэйвен.

Что ж, одно прекрасное следствие у этого турнира все-таки было. Мэтр-лейтенант Бастельеро стал гораздо меньше пить и даже сократил причины для получения взысканий. Теперь он отличался не каждую неделю, а примерно раз в две-три. Вместо этого Бешеный Стефан выискивал по всей Дорвенне мастеров фехтования и с упорством, достойным своего прозвища, требовал скрестить с ним рапиру. Поскольку он был отлично подготовлен собственными учителями, молод, быстр, длиннорук и яростен в бою до неприличия, поединки эти неизменно заканчивались его победой, все больше убеждая Стефана, что он прекрасный фехтовальщик. Оставшееся после тренировок и встреч время Стефан посвящал службе и оказался весьма неплохим лейтенантом. О, все было бы замечательно, не вбей он себе в голову, что должен превзойти Рэйвена.

— Благие Семеро, да он просто тронулся на этом, — сказал с явной тревогой многоопытный Минц. — Рэйвен, мальчик мой, простите за непристойное предложение, но, может, вы ему поддадитесь?

— Да я сам об этом думал, — признался Рэйвен. — Не получится. Он слишком хорош, чтобы не понять. Но недостаточно хорош, чтобы меня победить. А победу по случайности — вроде подвернувшейся ноги — он не примет, ему же надо превзойти меня в мастерстве, а не в удаче. Вот болван!

— Осторожнее, — вздыхал Минц. — Он Бастельеро, сами знаете, что у них за нрав. А Стефану боги отмерили характера на двоих, и за него, и за его старшего брата. Вот же семейка, один — Мороженый, другой — Бешеный… Как бы вам прекратить это дурацкое соперничество, Рэйвен.

— Надеюсь, у него это перегорит, — с досадой согласился Рэйвен. — Вот совершенно не до этого болвана!

Ему и вправду было не до Стефана с его претензиями. Жена Рэйвена носила ребенка, и даже когда целители объявили, что это будет девочка, а не сын-наследник, Рэйвен не стал менее счастлив. У него будет дочь! Его будущая радость, его принцесса! Такая же черноволосая, смуглая и голубоглазая, как он, урожденная Кастельмаро, умница и красавица. Неважно, окажется она магессой или профанкой, Рэйвен готов был любить ее всем сердцем, и только отношения с женой беспокоили его все сильнее.

Диана сильно изменилась. Иногда Рэйвену казалось, что он женился совершенно на другой женщине! Куда исчезла милая нежная девица, которая обворожила его тонкостью чувств, изяществом души? Что случилось с той Дианой, которую Рэйвен боготворил, как Благую Леди, которую считал величайшим счастьем в своей жизни, незаслуженной удачей и милостью Семерых?

Да, возможно, он сам был виноват, что не добился большего. Не стал хотя бы полковником, не пошел служить в дипломатическое ведомство или на придворную службу… Но Диана же знала, что он — младший сын, и от родового достояния ему полагаются крохи, которые выделит глава рода, а братец всегда был тем еще скупердяем. Когда Рэйвен сожалел, что не может преподнести возлюбленной дорогой подарок на сватовство и обручение, Диана заверяла его, что ей не нужны драгоценности, что она вручила бы ему свою судьбу и руку, будь он кем угодно!

А сейчас не проходило дня, чтобы она не упрекала его в бедности! В том, что капитанского жалованья не хватает, чтобы блистать при дворе, в том, что ее шкатулка с драгоценностями не пополнилась за целый год замужества, в том, что другие леди из Трех Дюжин могут устраивать балы и приемы, а их небольшой особняк слишком скромно обставлен…

Рэйвен постоянно напоминал себе, что в ней говорит беспокойство за ребенка, за их дочь, которой нужно будет собрать приданое, но все чаще боялся, что ошибается. Диана говорила о ребенке только для того, чтобы подчеркнуть, какая она прекрасная жена — понесла во чреве почти сразу, как вышла замуж. О будущем дочери она не упоминала, в жалобах и претензиях звучала только она сама и ее даже не нужды, а капризы.

И все-таки Рэйвен терпел, старался радовать ее, чем только мог, и надеялся, что с рождением малышки все вернется обратно. Когда Диана сможет показываться при дворе, пусть и не так часто, как она рассчитывает, ей станет легче. Она молода и красива, это же естественно, что ей хочется блистать! И пусть блистать на его капитанское жалованье получится нечасто и весьма скромно, бриллиант выглядит бриллиантом даже в недорогой, но изящной оправе…

И, во всяком случае, ему было решительно не до Стефана Бастельеро!

День, когда Диана родила ему дочь, Рэйвен запомнил на всю жизнь. Схватки начались вечером, и пока вызванная целительница хлопотала у постели его жены, Рэйвен едва сдерживался, чтобы не метаться по дому. Не находя себе места, он ушел в сад, где была устроена фехтовальная площадка, взял рапиру и при свете обычной масляной лампы, подвешенной на столбе — магическое освещение слишком дорого! — принялся до изнеможения, до мушек перед глазами отрабатывать самые сложные связки, которые знал. Привычное занятие хоть немного отвлекало от дикого ужаса, которым им завладел. Что, если Диана не выдержит родовых мук? Она такая нежная и утонченная… Что, если во время родов погибнет малышка? Или останется калекой, такое тоже бывает, он слышал… Вдруг целительница не справится…

Когда сад залили ало-золотые лучи восхода, сразу заставив померкнуть едва теплящийся огонек лампы, Рэйвена позвали к жене. Усталая, но спокойная целительница держала на руках сверток белого полотна, в глубине которого виднелось крошечное красное и сморщенное личико.

— Младенцы всегда такие… — начала магесса и замолчала, увидев, как Рэйвен смотрит на дитя.

— Благие Семеро, какая она красавица! — выдохнул он с восхищением. Подошел к постели жены и опустился на колени, вглядываясь в бледное лицо Дианы. — Дорогая, вы подарили мне истинное чудо!

— О да, месьор муж, — слабым голосом ответила его жена. — И это далось мне нелегко… Как вы хотите назвать нашу девочку?

— Аманда, — решительно сказал Рэйвен и тут же спохватился: — Если вы не возражаете, дорогая!

— Красивое имя, — согласилась Диана. — В честь вашей матушки, насколько я помню. А в честь моей пусть вторым именем будет Луиза…

— Аманда Луиза… — мечтательно протянул Рэйвен. — Нужно еще два, но над ними можно подумать позже. Отдыхайте, дорогая! И прошу принять этот скромный дар…

Он положил на белоснежное одеяло маленькую шкатулку, обтянутую черным бархатом. Даже семейный человек, у которого значительно увеличились расходы, может скопить небольшую сумму, чтобы порадовать жену. Весь последний год Рэйвен экономил каждую медную монету, единственной тратой, которую он себе позволил, были те уроки стрельбы, в остальном же отказался от всего, от чего только мог! Казенная лошадь, никакого вина за обедом, да и обеды самые простые — ничего, это гораздо здоровее! — капитанский мундир вместо парадного костюма, ни посиделок с товарищами, ни визитов к знакомым… Зато он смог купить подарок работы лучшего фраганского ювелира и уже рассчитывал, за сколько времени сможет накопить на следующий.

Диана открыла коробочку, и с черного же бархата подкладки сверкнули сапфировые серьги. Оттенок благородных камней, оправленных в золото, идеально подходил к ее глазам.

— Вы же любите драгоценности от мастера ди Амбруаза, не так ли, дорогая? — улыбнулся Рэйвен. — Уверен, вам изумительно пойдет.

Несколько мгновений Диана смотрела в коробочку, а потом подняла на Рэйвена полные холодной обиды глаза и дрогнувшим голосом сказала:

— Полагаю, месьор супруг, за следующего ребенка вы подарите мне кольцо? А еще за одного — браслет? Не уверена, что мне хватит здоровья, чтоб собрать хотя бы малый гарнитур.

Улыбка застыла на губах Рэйвена. Краем глаза он увидел, как целительница поджала губы, но было это осуждением слов Дианы или презрение к его бедности, Рэйвен не понял.

— Пойду отдам малышку кормилице, — сказала почтенная магесса и вышла.

— Диана… — с трудом выдавил Рэйвен. — Я…

— Вы же знаете, что я мечтала о гарнитуре работы ди Амбруаза! — В синих глазах его жены стояли слезы. — И расщедрились на какие-то жалкие сережки? Всего лишь на сережки⁈ За все муки, что я перенесла? По-вашему, я смогу носить одни лишь серьги, как… как нищенка какая-то?

— Да что с тобой, Диана! — не выдержал Рэйвен. — Ты же знала, за кого выходишь замуж! Не за канцлера, не за магистра гильдии или командора армии! Я капитан егерского полка! И я стараюсь дать тебе все, что могу…

— Я выходила за лорда Трех Дюжин, — прошептала его жена. — За мужчину золотой крови… А оказалось, что это не значит ничего… совершенно ничего… Оставьте меня, месьор супруг. Благодарю за ваш… столь щедрый дар. Надеюсь, у вас хватит средств рассчитаться с мэтрессой и заплатить вперед кормилице? Или даже молоко для вашей дочери вы будете оплачивать так же экономно? Да если б я знала, что не заслуживаю больше, чем этот пустяк, я бы не стала тратить свою красоту и молодость…

Скрипнув зубами, Рэйвен вышел. Разумеется, он рассчитался с магессой из Зеленой гильдии и получил от нее заверения, что его жена перенесла роды удивительно легко, а дитя совершенно здорово. Ему показалось, что магесса смотрит на него с сочувствием, но вот сочувствия Рэйвен точно не хотел ни от кого. Убедившись, что у кормилицы все благополучно, и послав к жене горничную, он уехал из дома. Попросту сбежал, чтобы не видеть женщину, которую клялся любить, уважать и оберегать. Оберегать ее Рэйвен по-прежнему был готов, но любить получалось все меньше, и он с ужасом думал, что уважение тоже может исчезнуть — и как тогда жить?

В казарме его встретили радостным гомоном — товарищи знали, что срок родов у леди Кастельмаро уже близок, и его появление расценили совершенно правильно.

— У меня дочь! — объявил Рэйвен. — Господа, приглашаю всех в трактир!

Придется влезть в долги в счет жалованья, но не проставиться по такому случаю невозможно! Да и… плевать. На душе было так мерзко, что думать о будущем совершенно не хотелось. И, как обычно, Минц первым заметил, что с ним что-то неладно.

— С вашей леди все в порядке? — тихо спросил он, когда компания офицеров вывалилась во двор, обсуждая, что вот и еще одним семейным солидным человеком в капитанстве первого егерского стало больше.

Все-таки просто женатый человек и женатый человек с ребенком — большая разница!

— В полном, — кивнул Рэйвен. — Думаю, кого позвать в восприемницы. Был бы сын, я бы не пожелал никого, кроме вас, капитан, а вот девочка…

— Да уж найдете кого-нибудь! — Минц добродушно похлопал его по плечу. — Что, мальчик мой, испугались, что жизнь переменилась? Это ничего… Главное, чтобы между мужем и женой было все хорошо! Вы сегодня не увлекайтесь, слышите? В пьянстве никакой лихости, если вы, конечно, не Стефан Бастельеро, вам-то еще к жене возвращаться.

Рэйвен рассеянно кивнул и нашел взглядом вышеупомянутого Стефана. Последние недели две мэтр-лейтенант подозрительно притих. Не к добру…

В трактире Рэйвен сразу предупредил хозяина о своих обстоятельствах, и тот понимающе кивнул. Поить господ офицеров допьяна, кормить просто, но посытнее, расчет с жалованья. Если кто из гостей начнет бить посуду или чьи-то физиономии, то развлечения оплачивает сам. Знакомое дело!

Первый бокал подняли за новорожденную Аманду Кастельмаро, второй — за ее мать, помогите ей Милосердная Сестра и Всеблагая Матушка, третий — за самого Рэйвена, четвертый — за короля, пятый, как положено, за родителей всех присутствующих… Рэйвен и понять не успел, когда надрался. Ноги его держали, а вот голова плыла и мысли путались.

Потребовав у хозяина ведро воды, он облился во дворе трактира, мотая мокрой головой и отфыркиваясь. Рядом из такого же ведра обливался Стефан Бастельеро.

— Поздравляю с рождением дочери, милорд! — сказал он, рукой отжав волосы и нахально глядя на Рэйвена. — Жаль, что ее папенька скоро перестанет быть первой шпагой нашего полка. Сегодня, так уж и быть, не стану портить вам праздник…

— Как же вы меня задрали, Стефан! — с искренней злостью сказал Рэйвен. — Далась вам эта победа! Что, жить не можете, если вы в чем-то не первый? Ну хорошо, давайте выясним все здесь и сейчас! Вы уверены, что победите?

— Уверен! — выдохнул Стефан.

Рэйвен вгляделся в него повнимательнее. Да нет, не пьян, вполне может драться. Глаза только блестят сильнее обычного, а так ничего…

— Не будете потом говорить, что я вас напоил? — уточнил он на всякий случай. Бастельеро яростно помотал головой, глядя с предвкушением и надеждой. — Ну, давайте. Последний раз, слышите? Проиграете — отстанете от меня со своими глупостями. Победите — звание первой шпаги полка ваше.

Мэтр-лейтенант так же яростно кивнул.

— Вы что задумали⁈ — крикнул выскочивший во двор Минц, и его поддержали высыпавшие следом офицеры. — Драться пьяными? Рехнулись? Ладно, Бешеный Стефан, но вы-то, Рэйвен! Хотите, чтобы ваша дочь вас никогда в жизни не увидела⁈

— Он прав, милорд капитан! — в голосе Тенардье, первого лейтенанта Рэйвена, звучала нешуточная тревога. — Ну какой поединок в таком виде? Давайте хоть за рапирами пошлем тренировочными⁈

— Не надо за рапирами, — оскалился Рэйвен.

Его, всегда благоразумного, старающегося рассчитать все последствия, срывало редко, но если уж сорвало… Стефану Бастельеро просто не повезло. Если бы не жгучая горечь и обида, что заливала Рэйвена изнутри, если бы не весь этот паршивый долгий год, когда Рэйвен изо всех сил старался удержать молодого болвана от безумств… И какова благодарность? А, да гори оно всем барготовым огнем!

— Трактирщик, неси кочергу! — рявкнул Рэйвен и повернулся к обомлевшему Стефану. — Хотите победы над мастером школы д’Альбрэ? Ну, так попробуйте той самой традиции! Вам ведь она известна?

Еще бы нет! Разве есть в Дорвенанте хоть один страстный фехтовальщик, не мечтающий посмотреть на легендарную кочергу, которой сам Аластор Великий получил не менее легендарный урок! На простую кочергу, до сих пор чуть закопченную, которая намертво прикреплена к стене в главном зале фехтмейстерской школы имени месьора Жозефа д’Альбрэ, наставника и воспитателя короля Аластора, основателя первой методы фехтования, которая впитала и фраганское бретерское мастерство, и приемы уличной драки итлийских браво, и знаменитое дорвенантское упорство…

И пусть надменные фраганские бретеры до сих пор не признают эту методу, как высокомерный дворянин — незаконнорожденную дочь, утверждая, что истинное фехтовальное искусство известно только во Фрагане, Рэйвен при случае не побоялся бы потягаться с кем-то из месьоров с серьгой…

— Я Бастельеро! — вскинулся Стефан. — Я не возьму рапиру против противника с кочергой!

— Извольте, — с холодной злой веселостью согласился Рэйвен. — Трактирщик, две кочерги! Найдешь одинаковые, дам золотой флорин! А я клянусь офицерской честью и родовой кровью Кастельмаро, что никогда не тренировался фехтовать этим орудием, так что мы с лордом Бастельеро-младшим в равном положении.

Он видел, как неодобрительно покачивает головой Минц, но понимал, что сделать матерый капитан уже ничего не может. Не на плечах же виснуть у дуэлянтов. Молодые лейтенанты в азарте расчертили дуэльную площадку, убрали с нее все камешки и даже ладонями прохлопали неровности. Хозяин притащил две кочерги, преданно заглянул в глаза, и Рэйвен, нашарив в кошельке заветный золотой флорин «на развод», сунул ему монету. Там, где речь о чести и стали, пусть и закопченной, не до бережливости.

Стефан не глядя взял одну из железяк, взвесил в руке, ухватил поудобнее. Рэйвен сделал то же самое. Кочерга легла в ладонь как любимая рапира — ловко, плотно, ухватисто.

— До трех уколов? — предложил он.

— На свечу! — с таким же темным азартом ответил Стефан.

Рэйвен пожал плечами. На свечу так на свечу. Мэтр-лейтенант хочет не просто победы, а яркой, зрелищной? Если поединок до трех уколов, после третьего он заканчивается. Дуэль «на свечу» означает, что противники могут наносить удары, пока огонь свечи не доберется до отмеренного деления. В настоящей дуэли это либо смертельный исход, либо… кто-то намерен кого-то погонять по площадке, как мяч для игры. Надо же, как Бастельеро-младший в себе уверен.

— На свечу! — согласился он. — Господа, черкните отметку. Только поменьше, ради Пресветлого, не хочу бегать по этому двору до полудня!

Свечу, которая нашлась так же мгновенно, торжественно установили в безопасном месте и сделали на ней отметку. Рэйвен прикинул, что драться им минуты две. Даже много, на самом-то деле, потому что щадить самолюбие дурного мальчишки он больше не собирался. Возле свечи встал навытяжку один из лейтенантов — он крикнет условленные сигналы к концу и началу поединка.

Рэйвен еще раз покрутил в руке кочергу — удивительно хорошо лежит! Как всегда в таких случаях, все вокруг отодвинулось, перестало быть важным, потускнело… Все, кроме человека напротив.

— Огонь! — услышал он будто издалека и сделал плавный легкий шаг вперед…

То, что было потом, больше походило не на дуэль, пусть и странную, а на то, что сам Стефан Бешеный устраивал с подвернувшимися под горячую руку противниками. Раскрутив свое орудие и набрав скорость, Рэйвен гонял мэтра-лейтенанта по площадке, точно и болезненно тыкая то в грудь, то в ребра, то в плечи. Щадил только лицо и, разумеется, все, что ниже пояса. И все время смотрел в глаза, полные яростного болезненного недоумения, стыда, отчаяния…

Да, за этот проклятый год Стефан изрядно прибавил в мастерстве! И даже со времени их последнего поединка. Похоже, он как раз и занимался у бретера, Рэйвен узнал характерную манеру. Серьгу, пожалуй, не сумел бы выиграть, но держался отлично, замечательно держался… Если бы только Рэйвен не был так зол!

— Пепел! — отчаянно заорал стоящий у свечи лейтенант, и Рэйвен остановился на половине движения.

Шагнул назад, почти с сожалением пытаясь успокоить кипящую кровь, и процедил, по-прежнему не отрывая взгляда от белого, как снег, лица Стефана:

— Будем считать следы на рубашках, мэтр-лейтенант? О, кажется, нет нужды.

Кто-то в круге офицеров шумно втянул воздух и тут же выдохнул. Рубашка Рэйвена осталась белоснежно-чистой, у Стефана — заляпана грязными пятнами копоти.

— Я все равно… — шевельнулись губы Стефана, — все равно буду первым… Слышите, капитан? Я смогу… вас… победить…

— Молоко с губ оботрите, дурной мальчишка, — устало сказал Рэйвен. — Как же вы мне надоели.

И, сунув подбежавшему трактирщику кочергу, пошел к дверям заведения…

— Молоко⁈ — услышал он сзади крик. — Молоко, да⁈ Эй, капитан!

Обернуться и отпрыгнуть в сторону Рэйвен попытался одновременно. И у него даже получилось. Только бесполезно отпрыгивать в сторону от заклятия опытного боевика. И если шпагой полка Стефан был только второй, то в красной магии с ним даже состязаться никто не стал бы.

Вспышку Рэйвен сначала почувствовал, а уже потом — увидел. По телу прокатился озноб, некстати успелось подумать, что зря оборачивался, может, в спину Стефан и не ударил бы — не зря же окликал.

— Щиты! — орал кто-то рядом. — Целителя! Бастельеро, прекратить!

— Не надо… целителя… — с трудом сказал Рэйвен, приподнявшись на локте и с удивлением обнаружив, что лежит на земле. — Ничего… не надо…

Стефану крутили локти, а он даже не сопротивлялся, глядя на Рэйвена круглыми глазами то ли обиженного, то ли испуганного мальчишки. Куда только подевался его знаменитый бешеный нрав.

«Надо же, не убил, — так же вяло изумился Рэйвен. — А что сделал-то? Зачем это все было?»

— Лейтенанта Бастельеро в казармы на гауптвахту! — рыкнул Минц, и по-прежнему покорного Стефана увели, а капитан присел рядом с Рейвеном. — Мальчик мой, вы как?

— Живой, — пожал плечами Рэйвен, пробежав по себе ладонями. — Надо было вас послушать, капитан… Вот балбес!

Уточнять, про кого он говорит, про себя или про Стефана Бастельеро, он не стал. Хотя лейтенанту теперь точно придется несладко… Дуэль, положим, ему не вменишь, она была серьезной по сути, но по форме — шуточной. А вот магическое нападение на вышестоящего офицера — уже совсем другая статья Устава.

«Вот я от него и избавился, — отстраненно подумал Рэйвен. — Трибунал… И либо каторга с лишением всех прав дворянина и выжиганием дара, либо и вовсе плаха… Хорошо избавился, надежно. Навсегда. Буду теперь служить спокойно, никаких Бешеных в роте… Прямо подарок на рождение дочери! А как все вышло замечательно… Полный двор свидетелей, и все подтвердят, что он меня долго провоцировал, а я изо всех сил старался свести все к пустяку…»

— Господа, — сказал он устало, поднимаясь на ноги. — Сделайте мне подарок на рождение наследницы. Не придавайте слишком много значения этой дурацкой случайности. Готов поспорить, это был магический выплеск, или как он там у вас называется…

— Выплеск? — поднял брови мэтр-лейтенант Ренфрей, рыжеволосый стихийник из дальней родни Райнгартенов. — У Стефана Бастельеро? Побойтесь Благих, капитан, выплески бывают у неопытных магов, не умеющих себя контролировать. А это уж точно не про Бешеного Стефана, он арканы седьмого уровня плетет, как моя сестра — кружева. Только ниточки летают!

— Сделайте мне подарок, — с нажимом повторил Рэйвен. — А вернее — моей дочери. Не хватало ей такого пятна крови на репутации!

— Знать бы, что этот болван одумается… — протянул Минц. — Ну должно ведь его пробрать хоть сейчас!

— Вот и давайте посмотрим, — попросил Рэйвен. — В конце концов, я-то невредим, ни царапины. По сути, и нападения не было.

— Не понимаю я вас, Рэйвен, — вздохнул капитан Минц. — Такой случай…

— Дуэль предложил я, — напомнил Рэйвен. — И условия — тоже я. Без этой дурацкой кочерги он бы так не взвился. И молокососом его назвал тоже я. Оскорбление чести, как ни крути. Считайте, что делаете одолжение лично мне.

Минц обвел взглядом офицеров, мрачных, растерявших остатки хмеля, и кивнул:

— Ну, какое же нападение? — рассудительно сказал он. — Так, полыхнуло что-то. Ни проклятия, ни удара… Рэйвен, вы только в лазарет зайдите, а? Если и вправду ничего нет, не будем выносить упырей с кладбища. Разберемся сами в своем кругу. Воля ваша, но с Бастельеро я поговорю…

— Поговорите, — согласился Рэйвен. — Только прошу, не напугайте его до еще больших глупостей. Сами понимаете, от перспективы каторги и выжигания дара он и на рапиру упасть может.

— Добрый вы, мальчик мой, — хмыкнул Минц. — Ну что, господа, по домам? Выпили, подрались, вечер удался. О дуэли можете рассказывать, все равно язык на привязи не удержится. А о заклятии извольте молчать. Дадим этому болвану последний шанс. Если одумается, не будем портить репутацию новорожденной леди Аманде и настроение ее великодушному батюшке. Ну а если нет… Лучше тогда Стефану Бастельеро из ближайшей драки с разбойниками или там упырями живым не вернуться. И ему никакого позора, и в полку не будет бешеного пса без намордника.

Один кивок, другой, третий… Рэйвен стоял в кругу людей, которым доверял в бою свою жизнь, и они так же доверяли ему. Предать их доверие он не согласился бы даже ради спасения собственной жизни. Беда в том, что Стефан Бастельеро тоже был из этих людей. И, как надеялся Рэйвен, заслуживал последнего шанса.

О чем со Стефаном говорил капитан Минц, Рэйвен не знал, да и знать не особо хотел. Целитель в лазарете удовлетворился историей о случайном заклятии — на офицерской пьянке еще и не такое бывает. Проверил Рэйвена вдоль и поперек, пожал плечами и сказал, что ничего особенного не видит. Ну, следы красной магии, ну, почерк Стефана Бастельеро… А последствий вроде бы никаких! Наверное, заодно и похмелье снял, потому что домой Рэйвен вернулся совершенно здоровым, бодрым и даже в благостном расположении духа, словно дурное настроение выветрилось из головы. Надо же, как полезно, оказывается, кочергой помахать! Великий человек был месьор Жозеф д’Альбрэ, и мудрость его неоспорима!

На следующий день, когда Рэйвен заступил в караул, к нему явился непривычно бледный и тихий Стефан. Принес извинения, которые Рэйвен сдержанно принял, и уже собирался уходить, как от самой двери обернулся и спросил, опустив несчастные, как у наказанного щенка, глаза:

— Милорд капитан, а… что я сделал-то?

— Понятия не имею, мэтр-лейтенант, — ровно ответил Рэйвен. — И целители тоже ничего не нашли. Надеюсь, вы понимаете, что только это вас и спасло?

— Нет, — еще тише ответил Стефан, упорно разглядывая половицу, до блеска натертую очередным штрафником с солдатской гауптвахты. — Спасло меня ваше великодушие, милорд капитан. Я ваш должник. Не думайте, что я… совсем уж лишен чести. Я… постараюсь не доставлять вам хлопот. И урок усвоил, не сомневайтесь. Только… я ведь помню, как накладывал какое-то заклятие. Точно помню, понимаете⁈ Вы бы… сходили к моему кузену, капитан. Я его сам попрошу о встрече! — добавил мэтр-лейтенант дрогнувшим голосом, и вот тут Рэйвен понял, что Бешеного Стефана пробрало всерьез.

Три Дюжины — узкий круг даже для младших членов семей, и всем, разумеется, было известно, что старшая и младшая ветви семьи Бастельеро практически не общаются. Если Стефан готов пойти на поклон к Маркусу Бастельеро, это… и правда похоже на желание исправить свой проступок.

— Я к нему сам схожу, — отозвался Рэйвен. — У меня с Маркусом неплохие отношения, не вижу, с чего он мне откажет в помощи. Если, конечно, помощь понадобится.

— Да, милорд капитан, — поклонился Стефан и ушел, не поднимая взгляда, словно стыдился посмотреть Рэйвену в лицо.

«Капитан Минц тоже великий человек! — убежденно подумал Рэйвен. — Неужели я наконец-то заживу спокойно⁈»

Следующие недели три ровным счетом ничего не происходило. К Маркусу он все время собирался заглянуть, но ведь и правда ничего не беспокоило. Настроение было прекрасным, никакие последствия не мучили. Больше того, Рэйвен заметил, что голова стала крепче, и вино с карвейном как будто перестали пьянить. За эти три недели его дважды пригласили на дружеские пирушки в трактир, а еще дважды офицеры-именинники приносили угощение в караулку… Рэйвен, конечно, и раньше не увлекался хмельным, но сейчас ощущения от выпивки были странными… точнее, их не было вовсе. Решив, что просто дело в хорошей закуске, он махнул на это рукой.

А потом выдался жаркий день, и, перекусывая в капитанской комнате снедью из трактира, Рэйвен с удовольствием махнул стакан холодного молока. Перевел дух, налил еще стакан, выцедил маленькими глотками, наслаждаясь приятным послевкусием… встал, и его повело! Шатнуло, голова закружилась, теплая волна ударила в ноги, потом прокатилась по телу, и в голове зашумело…

— Милорд капитан! — всполошился сидящий напротив лейтенант Тенардье, глядя, как Рэйвен с трудом держится на ногах, опираясь на стол. — Что случилось?

— Я, кажется, пьян… — с удивлением опознал это состояние Рэйвен. — С чего только…

Рухнув на узкую койку возле стены, он блаженно уставился в потолок, пока лейтенант бегал за целителем, объяснял тому, что случилось, и полный тревоги зеленый маг осматривал Рэйвена снова.

— Ничего не понимаю, — с отчаянием признался мэтр, когда Рэйвен выпил обычное зелье от опьянения, и его отпустило. — Вы совершенно точно были пьяны. Говорите, пили только молоко?

— Молоко, — подтвердил Рэйвен. — Тенардье тоже его пил, и с ним все в порядке, как видите. А я с двух стаканов свалился!

— Ну, если бы вы выпили пару стаканов карвейна на пустой желудок, вы бы тоже свалились, — рассеянно возразил целитель.

— Вот карвейн меня как раз не забирает, — хмыкнул Рэйвен, и… его пробило ознобом. — Погодите-ка…

— Да нет, быть не может! — воспротивился целитель, когда Рэйвен изложил ему свои страшные подозрения. — Так просто не бывает, милорд капитан! Телесные соки работают по совершенно иным принципам! Ну не бывает подобного, поймите! Невозможно, чтобы вы пьянели от молока, а от вина и карвейна — нет.

— А я ведь в последнее время молока не пил, — задумчиво сказал Рэйвен. — Шамьет я пью без сливок, да и соусы сливочные у меня дома не в чести…

— А сыр едите? — пригляделся к нему целитель с каким-то новым хищным интересом.

— Сыр ем, — признался Рэйвен. — На завтрак и обед по небольшому ломтику.

— И… как?

— Да никак, — пожал он плечами. — Только вот настроение в последние дни подозрительно хорошее. Я думал, это потому, что Бешеный Стефан притих, не видно его и не слышно.

— Ну, тут, конечно, есть чему порадоваться, — согласился целитель. — А давайте-ка, милорд, мы проведем пару экспериментов! Только я за трезвящим зельем сбегаю!

Через час эксперимента и выпитые Рэйвеном две бутылки карвейна пришлось признать, что крепкий напиток и правда не оказывает на него ни малейшего действия. Голова осталась ясной, тело — бодрым, настроение — обычным. Рэйвен послушно выпил какие-то зелья, что должны были очистить его тело, сходил в сортир… И еще через час его снова вынесло от стакана молока и доброго ломтя фраганского сыра со слезой, который целитель пожертвовал ему из собственного обеда.

— Невероятно, — шептал маг, пока Рэйвен отпивался трезвящим зельем. — Непостижимо… Уникальный случай! Производные спирта вас не пьянят, а молочные продукты — совсем наоборот! И давно это у вас, милорд капитан⁈ Вы же уникум! Ценность для науки!

— Давно, — сказал Рэйвен скорее самому себе, чем ему. — И, кажется, я знаю, кто виноват. Один человек. Даже два… Самонадеянный идиот, ляпнувший, что у противника молоко на губах не обсохло, и… противник, сдуру и спьяну плеснувший магией. Мэтр, я вам очень благодарен, но давайте о науке поговорим позже, хорошо? Обещаю, я соглашусь на любые исследования, лишь бы это прошло! А сейчас мне очень надо…

— Надо что? — вопросил целитель, обеспокоенно глядя, как Рэйвен вытаскивает из ножен и оставляет на столе форменную рапиру, а потом снимает сами ножны, перехватывая их за широкий край.

— Поговорить кое с кем, — сообщил Рэйвен, выходя из караулки.

Лейтенанта Бастельеро милосердные Благие послали ему на плацу, причем в полном одиночестве.

— Стефан! — позвал Рэйвен, приближаясь. — Как удачно, вы-то мне и нужны!

— Капитан? — насторожился боевик. — А… что случилось? Это не я! Я же стараюсь, капитан! Я как мышь! Точно не я, милорд!

— Вы, Стефан, вы, — так же ласково сообщил ему Рэйвен, неумолимо приближаясь. — Вы, помнится, говорили, что заклятие наложили, да? И не знаете, какое? Ну так я вам расскажу, мэтр-лейтенант… Сволочь вы наша талантливая… Ты, скотина, мне что-то сделал с организмом. Я теперь от приличной выпивки не пьянею, изволь оценить! Карвейн могу пить бутылками — и ни в одном глазу. А зато от молока пьянею, как от карвейна…

— Это не я! — заорал Стефан, отпрыгивая от Рэйвена. — Пресветлым клянусь, я не хотел!

— А кто? — заорал в ответ Рэйвен. — Не хотел? Поздравляю, отлично получилось и нехотя! Снимай это! Надо же мной весь Эдор будет смеяться, когда слухи пойдут! Капитан егерей пьянеет от молока! От сливок! От сыра! Стефан! Скотина! Бастельеро!

Уворачиваясь от ударов обтянутых кожей ножен, боевик даже не пытался отбиваться, хотя одним Молотом мог бы снести вошедшего в раж Рэйвена с ног. Вместо этого он прыгал по плацу, заверяя, что никогда, ни за что, да если бы он только знал…

— Я же боевик, милорд! — завопил он наконец, и этот неожиданный довод разума заставил Рэйвена остановиться. — Я боевик, слышите? — зачастил обрадованный лейтенант. — Я и заклятий таких не знаю! И применять их не умею! И это же целителем надо быть! Или некромантом!

— Или Бастельеро, — хмуро сказал Рэйвен, с отвращением глядя то на перепуганного Стефана, то на ножны, которыми лейтенанту все-таки несколько раз прилетело, как бы он ни уворачивался. — Стефан, у меня в ауре был отпечаток красной магии. С вашим почерком! Я сейчас отправляюсь к вашему кузену, к целителям, да хоть к самому Барготу! Но если не поможет…

— Простите, милорд капитан! — завопил ему вслед Бешеный Стефан так, что проходящий мимо лейтенант Тенардье подпрыгнул и посмотрел на сослуживца с огромным подозрением…

…Через несколько дней целители Академии подтвердили диагноз, который выставил сам себе Рэйвен. Разумеется, они это сделали в сложных ученых выражениях, но суть не изменилась. В результате уникального воздействия неизвестного доселе аркана тело капитана Рэйвена Кастельмаро странным образом изменилось. Отныне на его организм хмельные напитки любой крепости и состава не оказывали никакого пьянящего воздействия, только при увеличении количества тело стремилось избавиться от них естественным и не очень путем. Проще говоря, если перепить вина или карвейна, Рэйвена начинало тошнить и хотелось в уборную, зато он совершенно не пьянел.

Зато все, что содержало молоко… О, тут целители закатывали глаза от восторга, а потом смотрели на Рэйвена алчно и уговаривали еще немного поисследоваться. От молока и простокваши, от сливок, сыворотки, творога и сыра Рэйвен пьянел так, словно хлестал вино, карвейн и ликеры! И похмелье от них было самое настоящее! Качественное!

— Хватит! — не выдержал Рэйвен после очередного эксперимента. — К Барготу ваши научные опыты, мэтры! Верните меня к естественному состоянию!

И тут целители, к его ужасу, развели руками.

— Мы бы это сделали, капитан, — сказал старший из них очень просто и с таким сожалением, что Рэйвен сразу ему поверил, — если бы знали, что именно и как сотворил с вами этот аркан. Несомненно, это было проклятие. Но Стефан Бастельеро — боевик, у него нет фиолетовой искры!

— Может, он Двойная Звезда? — с надеждой поинтересовался Рэйвен.

— Не может, — вздохнул тот же самый целитель. — Он у нас уже был. Просил что-нибудь сделать, помочь вам. Очень просил! Мы его исследовали вдоль и поперек, милорд. Ни следа фиолетовой искры, ни малейшего отблеска!

— Но это же невозможно! — повторил Рэйвен то, что орал ему лейтенант на плацу. — Если он боевик, то как он меня проклял⁈

— Словами, — снова вздохнул почтенный зеленый маг. — Про себя, как мы выяснили, зато от всей души! Очень его обидели ваши слова про молоко на губах. Вот он и пожелал, чтобы вы с молоком тоже… как бы это сказать… вступили в противоестественные отношения… В общем, чтобы не забыли, как его обидели, и чтобы молоко… мммм… оказывало на вашу жизнь значительное влияние… Он, в общем, и сам не помнит точных формулировок, а тем более не помнит, как и что сплетал. Простейшее проклятие — это ведь просто слова! Воздействием их делает влитая сила и намерение. Конечно, сила нужна фиолетовая, но… это, в общем, вопросы магического спектра, милорд. Фиолетовый, красный… Полярность… Родовая магия Бастельеро, вы же знаете! Она имеет четкую направленность на неснимаемость проклятий…

— Это. Можно? Исправить? — четко спросил Рэйвен.

— Нашими силами — нет, — так же ясно признался целитель. — И Стефан тоже этого сделать не может. Он согласился на исследование памяти у мага-разумника, до того хотел помочь! Ни-че-го! Мешанина из злости, обиды и намерения, чтоб вам прилетело их родовой магией. Потом — стыд, раскаяние, желание помочь. А подробностей — ни-ка-ких. Вы будете подавать в Орден жалобу, милорд? Это, вообще-то, тяжкое преступление. Воздействие-то не снимается! Хотя не очень понимаю, как его результат может повредить вам в физическом смысле…

— Никакой жалобы, — мрачно ответил Рэйвен. — Это была наша обоюдная пьяная глупость. Премного благодарен, милорды. Если вдруг что-нибудь придумаете, дайте знать.

— О, не сомневайтесь! — блеснул глазами маг. — Нам самим интересно до крайности! Это же новая сфера исследования!..

— Проклятие? Стефан⁈ — не поверил ему Маркус Бастельеро. — Прости, не поверю. У него же искры нет! В смысле, фиолетовой!

— Зато дури достаточно! — выдохнул Рэйвен. — И силы в целом. И магии вашей родовой! Маркус, умоляю, сделай что-нибудь!

— Ну… садись… — Глава рода Бастельеро, Избранный Претемной Госпожи и последняя надежда Рэйвена Кастельмаро кивнул ему на кресло у очага. — Я попробую! Если это и правда проклятие…

…Не представляю, как у этого болвана получилось! — признался Маркус примерно через час, вытирая рукавом тончайшей льняной рубашки капли пота со лба. — Рэйвен, это совершенно точно проклятие. Примитивное до жути, сплетенное на невербальном компоненте…

— Маркус, я не маг! — напомнил Рэйвен. — Мне бы попроще.

— Ага, — кивнул его светлость Бастельеро-старший. — Ладно, вот попроще. Это проклятие на чистой силе. Болван Стефан сам не понял, как его сплел, просто пожелал от души. А поскольку он все-таки Бастельеро, и Претемная Госпожа питает к нам слабость… В общем, сработало. И нет, не сниму. Оно в тебя так вплелось, что распутывать и вытаскивать — огромный риск для тебя самого. Радуйся, что результат безобидный! — Помолчал и осторожно спросил: — Жалобу подавать будешь? В Орден или в армейский трибунал?

— Еще один, — скривился Рэйвен. — Нет, не буду. Сам тоже виноват.

— Я признаю долг рода Бастельеро перед лордом Рэйвеном Кастельмаро-младшим, — с достоинством кивнул Маркус. — И если могу возместить услугой, либо протекцией, либо иными средствами… Серьезно, Рэйвен, что я могу сделать? Ты же знаешь, род наш не бедствует. Хочешь, поместье куплю? Твоей дочери пригодится приданое…

Видят Благие, как Рэйвену хотелось согласиться! Маленькая Аманда росла и хорошела с каждым днем, ее голубые глазки так серьезно смотрели на Рэйвена, словно она знала, кто ее отец и как он ее любит… Поместье — это было бы превосходно! Ради ее будущего! Если бы только он сам не считал себя причастным к Стефановой глупости!

— Я знаю, Маркус, вы платите свои долги, — кивнул Рэйвен, поднимаясь из кресла. — Но и мы не берем лишнего, только свое. От услуги отказываться не буду, мало ли как повернется жизнь. Но иным возмещением прошу меня не обижать.

— Услуга за мной, — повторил Маркус, подавая ему руку. — И подарок твоей дочери я все-таки пришлю, изволь принять. А может, по бокалу вина? О, прости… Ну, у меня и молоко найдется!

И смешливо блеснул синими бастельеровскими глазами.

«Первый, но не последний, — мрачно подумал Рэйвен. — Надо привыкать! В конце концов, пережить проклятие одного из Бастельеро и так легко отделаться — и вправду редкая удача…»

— А давай, — сказал он невозмутимо. — Не представляешь, как от таких новостей выпить хочется!