Глава 13

Несмотря на не самое приятное начало дня, я с охоткой отправился на занятия. Сегодня был последний учебный день. И стартовал он с практики у Григория Григорьевича. У того самого сутулого седовласого мужчины с загнутым носом, узким бледным лицом и пронзительным взглядом карих глаз. Он ещё мне напоминал ворона. И именно на его занятие случилась моя знаменательная перепалка со Столетовой, после которой мы предстали перед деканом.

Сегодня Григорий Григорьевич должен был познакомить нас с оживлением мертвецов. Для этого нам пришлось обосноваться не в привычной комнате для занятий, а спуститься в подвал. Тут было холодно, мрачно, серый потолок нависал над нами, а не менее серые стены сжимали по бокам. Воздух в подвале хоть и вполне неплохо циркулировал, но всё равно оказался немного влажным и затхлым.

Естественно, что и окон тут не имелось. А всё освещение строилось на нескольких лампочках, висящих под потолком. Их свет падал на учебную чёрную доску, парты, макушки студентов и стальной, закрытый гроб. Он стоял в дальнем конце помещения возле учительского стола, за которым сидел мрачный преподаватель в своей неизменной мантии.

Григорий Григорьевич пробежал по нам тяжёлым взглядом, будто мы уже изрядно опостылели ему, и прокаркал:

— Гляжу, все явились, господа студенты.

— Да, Григорий Григорьевич, но на следующее занятие могут прийти уже не все, — звонко заявила костлявая как смерть Лидия Столетова и ядовито посмотрела на меня.

После её слов в учебной комнате раздались приглушённые смешки и даже препод криво усмехнулся. Похоже, уже все знали о грядущей дуэли — тем менее вероятно, что она состоится.

А Столетова меж тем не унималась. Ехидно проговорила, поправив причёску:

— А может и все придут, но мужчинами будут считаться уже не все.

И снова следом за её репликой раздались смешки. И их даже стало больше. Я тоже посмеялся и сделал это намеренно громко. Студенты притихли, озадаченные моим смехом.

Я же следом с улыбкой мечтательно проговорил:

— Григорий Григорьевич, а ведь ещё есть одна причина, по которой на занятия могут прийти не все ваши студенты. Турнир первокурсников. Надеюсь, магические поединки достаточно опасные? В них можно погибнуть? Вот я точно со своими противниками буду сражаться так, словно они надо мной насмехались с самого младенчества.

— Иван, перестаньте угрожать однокашникам, — одёрнул меня преподаватель, но без особого энтузиазма. Скользнул ироничным взглядом по слегка напрягшимся физиономия студентов и добавил: — И хватит уже тратить время занятия. Пора приступать.

Он встал со стула и написал на доске небольшое заклятие. Оно носило банальное название «Призыв мертвеца». И было способно сделать из мёртвой тушки послушную куклу мага. Потом Григорий Григорьевич вывел не менее банальное заклятие «Упокоение мертвеца». Оно позволяло лишить зомби псевдожизни. И оба эти заклятия требовали от мага всего лишь уровня аколита второго ранга, чем вызвали моё скептическое хмыканье.

Дальше студенты, включая меня, вместе с преподом разобрали все руны из этих заклятий, чтобы мы поняли, какая за что отвечает.

После этого Григорий Григорьевич, не вставая со стула, вальяжно указал рукой на гроб и, едва не зевая, проронил:

— Начинаем, судари и сударыни. Чья фамилия начинается на букву «А»?

Тотчас из-за парты встал Аверин. Он прихватил с собой два пергамента с заклятиями и с трудом сдвинул тяжёлую крышку гроба. Внутри лежал посиневший труп мужчины с ранами на груди, сшитыми толстыми нитками. И на нём оказались надеты лишь холщовые штаны.

Преподаватель качнул в сторону тела головой и насмешливо прохрипел:

— Знакомьтесь, господа студенты, Еремей Иванович, летом помер от клыков дрековаца. И был продан академии безутешной вдовой. Мы его привели в относительный порядок и остановили разложение тела. И всё ради вас, дорогие учащиеся. Наслаждайтесь.

Аверин почему-то кивнул и следом использовал «Призыв мертвеца». Заклятие тут же метнулась к Еремею Ивановичу. И тот раззявил рот и резко открыл незрячие глаза, от чего Аверин нервно вздрогнул.

А вот Григорий Григорьевич с мрачным весельем произнёс, глядя на парня:

— Ну, что же вы, голубчик, вздрагиваете. Прикажите вашему слуге хотя бы встать и доску протереть от мела. Вы же, в конце концов, некромант.

Преподавать откровенно забавлялся. Студент же немного побаивался ожившего мертвеца. Но всё же он справился с заданием учителя, а затем лишил Еремея Ивановича псевдожизни и с облегчением сел за парту.

Следующим пошёл Баранов, а потом и до меня дошла очередь. Я без проблем и лишних телодвижений покомандовал зомбарем в течение пары минут. А когда тот закрыл глаза после «Упокоения мертвеца», я спросил у заскучавшего преподавателя, не став возвращаться на своё место:

— Григорий Григорьевич, а вот если личу прострелить голову, то он помрёт?

— Личу? — заинтересовался мужчина, блеснув глубоко упрятанными в череп глазами. — Ну, ежели уничтожить некросубстанцию из его черепной коробки, то да, он умрёт. А если она просто вытечет из раны, то рано или поздно вернётся в тело лича — и тот снова оживёт.

— А если тело уничтожено? — продолжил расспрашивать я, вспомнив слова Алёшки. Он пару месяцев назад говорил мне, что в здании заброшенной фабрики, в которой нашли свою смерть бандиты, местные жители видели странную облезлую агрессивную крысу с зелёными глазами и торчащими рёбрами.

— Ежели тело уничтожено, то некросубстанция вполне может завладеть другим трупом, — важно ответил преподаватель, подтвердив мою догадку.

Видимо, мы плохо закопали некросубстанцию или крысы откопали её. В общем, она завладела трупом одного из вредителей и теперь бедокурит в том районе. Но рано или поздно за ней придут ребята из Четвертого отделения полиции.

— А вы, сударь Корбутов, решили поохотиться на личей? — подала голос Столетова и состряпала скептическую физиономию. Дескать, такие охотники сами с охоты приходят стреляными.

— На будущее интересуюсь, любезная Лидия, — с нарочитой вежливостью ответил я, смерив её холодным взглядом. — Когда Повелитель наберёт силу — мы все пойдём на эту охоту.

— А ведь Иван прав, — неожиданно поддержал меня Аверин. — Нам бы всем следовало получше узнать возможности сильной нежити. Господин преподаватель, вы бы не могли просветить нас в этом вопросе?

Григорий Григорьевич важно кивнул и принялся рассказывать нам о разных видах мертвяков. Мы все внимательно слушали его до конца практики и время от времени делали пометки в своих тетрадях.

Ну а после звонка у моих одногруппников последовали занятия по этикету и философии. А я перекусил в столовой, занёс комендантше целых шестьдесят рублей за погром в комнате и отправился в рейд по своим учителям.

Сперва мне пришлось целый час махать саблей. Затем через довольно длинную паузу я провёл несколько раундов со смуглокожим мужчиной, который преподавал мне рукопашный бой. А закончилось всё тем, что меня усадили за стол, и чопорного вида мадам показывала мне для чего нужна та или иная ложечка. Я бы сам никогда не разобрался во всех этих столовых приборах. Их тут будто бы приготовили для целого полка, а не для одного человека.

И надо признать, что всё это время, я порой вспоминал о грядущей дуэли. Если она всё же состоится, то муж Марии явно будет иметь надо мной преимущество. Он и во владении саблей опытнее меня, да и в стрельбе из револьвера явно лучше… Я сильнее его лишь в магии, да и то по той простой причине, что он тупо не маг. Жаль, по этой же причине я не могу выбрать магию в качестве оружия, коим будет проводиться дуэль. Ну, буду надеяться, что дуэль пока не состоится. У меня и так проблем хватает.

А время меж тем подбиралась к шести часам вечера. Я вернулся в общагу и застал там Шурика. Он принялся подбадривать меня, а я лишь отмахнулся от него и придирчиво осмотрел комнату. Стол и шкаф были отремонтированы. Дверь же заменили на другую. Ну, неплохо, неплохо.

Оценив старания рабочих, я взял книгу о Повелителе мёртвых и читал её почти до самой полуночи. Потом отложил том в сторону, засунул в карман револьвер, нацепил саблю и решительно вышел из комнаты, кое-как заставив Шурика не следовать за мной. Он всё порывался сопровождать меня на возможную дуэль.

Благо, брат всё-таки внял голосу разума и остался в общаге. И я смог в одиночестве поймать таксомотор и отправиться к аллее Героев. Она располагалась в парке на отшибе столицы, почти около городской стены, и не пользовалась особой популярностью.

Но стоило таксомотору остановиться возле закрытых ворот парка, как я заметил несколько десятков студентов академии. Они усеяли кованные скамеечки, расположившиеся в тени заснеженных деревьев. И никого из них не смущало то, что парк уже был закрыт. Как они вообще оказались внутри? Перелезли? Да, видимо так и есть.

Мне тоже пришлось перемахнуть через забор, из-за чего я зачерпнул голенищами изрядное количество снега. Быстро вытряхнул его из сапог и пошёл к аллее, сопровождаемый любопытными взглядами людей.

Но мне не суждено было добраться до места дуэли. Меня остановил знакомый голос:

— Не торопитесь, сударь Корбутов.

Я резко повернул голову и увидел Никифора в казённой форме. Он сидел на очищенной от снега скамеечке в тени трёхметровой статуи Александра Второго и приглашающе похлопывал ладонью рядом с собой. Мол, присаживайся, милейший. Ну я и пристроил свой зад на скамеечку рядом с ним.

А он вдруг посмотрел на чистое, звёздное небо, зябко подул в сложенные лодочкой руки и проговорил:

— Великолепная ночь, не находите, сударь?

— Ага, но сало хочется перепрятать, — промычал я, не совсем понимая с какой стати тут оказался Никифор Фомич. Другой полиции в городе нет? Или Четвёртое отделение помимо магии занимается ещё и предотвращением дуэлей?

— Вы о чём? — удивился мужчина и вопросительно приподнял левую бровь.

— О своём, господин следователь, — буркнул я, скользнув изучающим взглядом по его лицу. Мне показалось, что синяки под его глазами стали гуще. Хотя, возможно, так просто падала тень от статуи самодержца.

— Вы, Иван, можете барона не ждать. Он не придёт, ежели ему не поможет кто-то из ваших коллег, — проговорил Никифор Фомич, покосившись на меня.

— А вы сейчас о чём? — насторожился я, почуяв признаки очередной смердящей дерьмом информации.

— Будто вы не знаете, — жёстко усмехнулся следователь бледными губами и достал из кармана перчатку. — Знакомая вещь?

— Знакомая, — мрачно проронил я, прочитав на отвороте перчатки Корбутов И. М.

— А знаете, где её нашли? — саркастично выдал Никифор Фомич, сверкнув жёлтыми от никотина зубами. — Возле трупа барона Штокбрауна. Его, кстати, убили Поцелуем вампира.

— Господин следователь, вы разве не видите, что меня пытаются подставить?! — яростно прошипел я, раздувая крылья носа. — Я свои перчатки ещё вчера где-то потерял. А может быть у меня их из кармана вытащили! В столице таких умельцев хватает.

— Юноша, я по опыту знаю, что иногда то, что видишь, и оказывается истиной, — устало ответил мужчина и потёр лоб. — Где вы были приблизительно два часа назад?

— В общежитии. Это может подтвердить мой брат, да и ещё кое-кто из студентов. Я ходил в уборную и меня видели в коридоре, — отбарабанил я, лихорадочно пытаясь разобраться в ситуации.

— Мы проверим ваши слова, сударь. А пока сделайте милость, пройдитесь со мной, — попросил следователь, вставая со скамеечки.

— В отделение, да? — хмуро спросила я и после его кивка жадно добавил: — А что говорит баронесса? Она видела своего мужа?

— Я не должен рассказывать вам об этом, — заявил Никифор Фомич, потопав к дальним воротам парка. Я послушно пошёл за ним, ощущая на себе удивлённые взгляды не разошедшихся студентов. Следователь же неожиданно продолжил говорить под мерный хруст снега под ногами: — Не должен, но всё же расскажу. Всё-таки эти убийства смущают меня своей прямолинейностью. Ладно одно, но два…

— Вот и я о том же! — горячо выдал я, косясь на мага, доставшего курительную трубку. — Меня хотят подставить! Это же очевидно!

Он бросил на меня задумчивый взгляд и стал рассказывать, набивая трубку табаком:

— Госпожа Мария, по её же словам, ненадолго вышла из снятой мужем квартиры, дабы совершить вечерний променад. А когда она вернулась — её супруг уже лежал в прихожей. Дверь квартиры была открыта, а подле тела валялась хорошо известная вам перчатка. Соседи ничего не слышали, кроме скандала, который ранее учинили супруги Штокбраун. Рассказать, что стало яблоком раздора?

— Не надо, — буркнул я, повесив голову и надолго замолчав.

Как оказалось, жоподробительная ситуация и вероятность загреметь в тюрьму очень способствуют мыслительной деятельности. Моё серое вещество разогналось до скорости света, чтобы потом не думать, как поднять уроненное мыло и не отвечать на вопрос про вилки.

Правда, работу моего мозга на некоторое время прервал допрос в отделении, когда мы с Никифором добрались до него на полицейском автомобиле.

Меня около часа мурыжили вопросами, а затем поместили в одиночную камеру. И надо сказать в весьма просторную и удобную. Она больше напоминала чулан, чем тюремные застенки. И явно была предназначена не для простолюдинов. В ней даже оказалась более-менее приличная кровать. Вот на неё-то я и упал, закинул руки за голову и продолжил по крупицам просеивать дела минувших дней. Я сопоставлял, вспоминал лица и прикидывал кому удобно моё нынешнее положение.

В итоге сей процесс занял меня часа на два-три. А за окном, забранным решёткой, за это время поднялась метель, а звуки города окончательно стихли. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь воем ветра, который постепенно убаюкал моё сознание.

А разбудил меня лязг засова толстой железной двери. Я распахнул глаза и увидел на пороге незнакомого мне полицейского со злым взглядом, лысиной и квадратным подбородком. Рядом с ним стоял Никифор Фомич. Он ещё больше осунулся, а мешки под его глазами превратились в трёхэтажные. Кажись, он этой ночью совсем не спал.

Следователь посмотрел на меня мутным взором, вздохнул, словно загнанная лошадь, и просипел:

— Доброе утро, сударь. Ваше алиби подтвердилось. Вы не могли убить барона Штокбрауна, так что отправляйтесь восвояси.

— Но ненадолго вы покинете здешние места, господин Корбутов, — прошипел второй полицейский, играя желваками. — Мы вас выведем на чистую воду. До нас уже дошли слухи о ваших похождениях в Калининске.

— Я не причастен ни к чему из того, что там случилось, — отчеканил я, встав с кровати и наградив лысого жёстким взглядом.

— Ну это тамошняя полиция разберётся, — ухмыльнулся полицейский. — Она уже успела выяснить, что Хрюнова-старшего отравили. И помяните моё слово, они скоро найдут улики. Мне кажется, господа, что мы все втроём догадываемся на кого они укажут.

— Артемий Николаевич, не увлекайтесь, — осадил его следователь и устало помассировал подушечками пальцем глазные яблоки.

— Никифор Фомич, это правда? Хрюнова отравили?! — выпалил я и от изумления уронил челюсть на пол.

— Есть такие сведения, — кивнул мужчина и сухо бросил своему коллеге: — Благодарю за помощь Артемий Николаевич, вы свободны.

Тот хмыкнул, пронзил меня многообещающим взором и свалил в туман. А я почувствовал, как вихрь вопросов разрывает изнутри мою черепную коробку. Кто мог отравить Хрюнова? Кто знал, что я буду в Калининске? Кто мог найти мою перчатку? Кто мог незаметно попасть в общежитие? Кто мог убить барона Штокбрауна, не оставив следов?

И вдруг что-то щёлкнуло у меня в голове и пазл сложился. Я действительно знал душегуба, как и говорила Болотная ведьма. Но я не понимал одного — как убийца смог завалить Хрюнова-младшего и барона, используя магию смерти?

В этот миг следователь внимательно посмотрел на мою физиономию и проронил:

— Сударь Корбутов, у вас сейчас такое выражение лица, словно вас постигло озарение или же защемил лицевой нерв.

— Скорее первое, Никифор Фомич. Мне кажется, я догадался, кто стоит за всеми этими убийствами. Но чтобы точно узнать это, мне потребуется ваша помощь.

— Какая же?

— Господин следователь, вы бы не могли узнать, кто в субботу после полудня покупал билеты на вечерний поезд в Калининск? И не было ли среди этих людей человека с таким именем…

Я назвал имя. И маг удивлённо хмыкнул, а потом задумался. Он не был болваном, вроде Артемия Николаевича, и умел видеть дальше своего носа, поэтому и кивнул.