Глава 14

После телефонной беседы с Грачёвым я подумал немного и решил позвонить Алешке. Конечно, сейчас было несколько неуместно заниматься кабаре, но я же обещал брату помощь. А свои обещания надо выполнять. Поэтому я снова взял трубку телефона и набрал нужный номер. Но сперва мне пришлось поздороваться со стариком, ответившим на мой звонок, и лишь потом он пригласил к аппарату Лёху.

— Слушаю, — выдохнул брат и некультурно, протяжно зевнул.

— Слышал пословицу: кто рано встаёт, тому Бог подаёт? — насмешливо выдал я, покосившись на светловолосую девушку, которая вошла в переговорную. Она заняла соседнюю кабинку.

— Угу, — угукнул Алёшка и приподнято добавил: — Всю ночь дегустировал вина, которые я собираюсь подавать в кабаре. В общем, с пользой провёл время. И у меня уже практически всё готово для создания Лапочки.

— Кого? — изумился я, понизив голос, дабы не мешать девушке.

— Я решил назвать кабаре Лапочкой, — довольно сказал брат. — Изумительное название. Согласен?

— Ага.

— А раз согласен, тогда гони три тысячи рублей, — протараторил Лёха и затаил дыхание в ожидании моего ответа.

— Что-то жирновато. Смету мне покажешь, — строго заявил я и дальше продолжил шёпотом: — В шесть часов вечера встречаемся возле банка на улице Петропавловской. И купи ровно те же ингредиенты, которые приобретал для меня в прошлый раз. Ты понял о чём я?

— Угу. Опять головы солить будешь? — тихонько выдал Корбутов.

— Молодец, сообразил, — похвалил я его и покосился на кабинку, из которой доносился приглушённый голос девушки. Не, вряд ли она что-то услышит. — Ты помнишь, что именно надо покупать?

— У меня ещё с того раза где-то завалялся клок бумаги с названиями.

— Ты это… купи всё и сожги эту бумажку, — отчеканил я, весь подобравшись. Мало ли к кому может попасть эта записка?

— Будет сделано, начальник, — весело сказал Алёшка. — Всё? На этом и условимся?

— Да, до вечера, — выдохнул я и повесил трубку.

Всё, теперь можно идти в комнату. Встал со стула и потопал по общаге. Коридоры оказались практически пустыми, а из-за дверей доносилось сонное бормотание, а где-то и храп. Шурик же не спал. Он восседал в трусах за письменным столом и снова что-то кропал. И ровно так же, как и в прошлый раз, он торопливо перевернул лист бумаги, стоило мне войти в комнату.

— Что-то ты задержался, Иван. Я уже волноваться начал, — вроде бы искренне заявил братец, но выражение его счастливого, щекастого лица как-то не вязалось со словами.

— Какой-то ты сегодня подозрительный, — пробормотал я, сощурив глаза. — Отчего так светишься, точно лампочку проглотил?

— Анне-Марии понравилось! — ликующе выдохнул он и похлопал рукой по бумаге.

— Твои вирши? — смекнул я, повесив полушубок на крючок. — Да ты, похоже, талант.

— Похоже, — самодовольно улыбнулся он.

А я уж не стал говорить ему, что хитренькой Анне-Марии сейчас любая его писанина понравится, если она действительно хочет удержать при себе моего наивного братца.

Всё же я не смог полностью сдержать своего тролльего существа и наигранно-задумчиво посоветовал брату, скинув обувь:

— А ты не хочешь нарисовать ей что-нибудь? Цветы, например.

— Думаешь, надо? — заинтересовался Шурик и стал активно чесать затылок сквозь курчавые волосы.

— О да. Девушки это любят, — уверенно бросил я и брыкнулся на кровать.

Братец расчертил лоб глубокими морщинами, в задумчивости погрыз кончик карандаша, а затем вскочил со стула и заявил:

— Я за красками и кистями.

— Штаны только не забудь надеть, — весело произнёс я и закрыл глаза. Надо бы вздремнуть, а то, как вы помните, ночь в больнице — была так себе. Да и проспал я всего полночи. Надо наверстать.

В сон я провалился даже раньше, чем ушёл Шурик. А проснулся через пару часов от чувства голода и запаха акварельных красок. Открыл глаза и увидел Санька, тщательно мазюкающего кистью по холсту. И судя по его ликующей улыбке, он был доволен тем, что изобразил. Меня тотчас разобрало любопытство. Я бесшумно поднялся с кровати и заглянул через плечо братца. Он успел нарисовать три непонятных белых цветка в зелёной вазе.

Я хмыкнул за его спиной и произнёс:

— Замечательные ромашки.

Он подпрыгнул от неожиданности, поспешно обернулся, едва локтем не столкнув со стола краски, и возмущённо выдохнул:

— Это розы!

— А-а-а! Ну теперь-то я ясно вижу, что розы. Просто у меня позиция не самая лучшая для оценки твоего шедевра, — нашёлся я и поспешно отошёл, дабы не нервировать новоявленного Ренуара. Он сердито глянул на меня и отвернулся.

А я хихикнул в ладошку, оделся и отправился в столовую. Там мне удалось плотно покушать гречневой кашей с густой мясной подливой и наваристыми щами, а затем я купил у мальчишки-газетчика свежую прессу и вернулся в комнату. И пока Шурик трудился над своим произведением искусства, я внимательно изучал газеты. Конечно, все первые полосы оказались посвящены князю Корсакову. Его фотографии мелькали там и тут. И везде он выглядел бравым, подтянутым. Настоящий герой, который подхватил выроненное Императором знамя. Д-а-а, образ он себе создал великолепный, учитывая, что большая часть населения считала его бравым полководцем, разбившим Повелителя мёртвых. И опять же в том бою не обошлось без конфуза императорской фамилии. Брат Императора же проигрывал Повелителю и только гений Корсакова спас армию от поражения.

Но князь на этом не остановился, а продолжил зарабатывать очки рейтинга популярности. Он издал экстренные указы о временном послаблении налогов для крупных земледельцев и предпринимателей, а также освободил крестьян от уплаты разнообразных податей сроком на полгода. Дескать, времена в империи смутные, надо и о гражданах позаботиться. Хорошие указы, нужные. Но тут же, в этой же статье, были грустные размышления автора. Мол, ежели вернётся Император, то он вряд ли утвердит указы Корсакова.

В общем, газетчики создавали у населения нужный князю настрой. А уж как наш народ любит, когда раскулачивают какого-нибудь богатея… Бьюсь об заклад, что статья об аристократах, которые устроили похищение Императора, была одной из самых любимых у граждан. Ведь в ней говорилось о том, что все земли, шахты и прочую собственность этих предателей выставят на аукцион, а деньги пойдут на восстановление порушенных Повелителем городов. Да я бы за такого правителя сам пасть любому порвал, не ведай той правды, которая скрывается за поступками Корсакова. Эх, меньше знаешь — крепче спишь.

Я отложил газеты и посмотрел на часы. До встречи с братом оставалось ещё около двух часов. А второй брат увлёкся живописью настолько, что решил нарисовать стол и комнату, в которой стояла ваза с цветами. Кажется, розыгрыш вышел из-под контроля. Но я не спешил останавливать его. Шурик предвкушающе улыбался, орудуя кисточкой. Ладно, пусть балуется.

Но спустя полтора часа я всё-таки пресёк художества Санька и под протестующее бормотание оного утащил его из комнаты. Он мне понадобится во время изготовления голов-артефактов. Я ему так и заявил. И тот вскоре перестал бурчать. А когда мы уселись в таксомотор, Шурик лишь мечтательным взором уставился в окно. Похоже, он уже мысленно видел, как вручит Анне-Марии свой «шедевр», и та сразу же начнёт сдираться с себя платье. Хотя нет, Шурик не такой. Скорее, он мечтает о том, что после вручения картины девушка позволит ещё разок себя поцеловать. Да, вот это больше похоже на правду.

Санек так и просидел с мечтательным видом вплоть до нашего приезда к банку. Возле последнего уже переминался с ноги на ногу Алёшка. Мы сразу же пошли к нему. А он вдруг сдвинул над переносицей брови, сощурил глаза и спросил, глядя на физиономию подошедшего Шурика:

— Так сейчас модно?

Я проследил направление взгляда брата и только сейчас заметил, что у Санька на носу осталось пятно зелёной краски.

— Да модно, так сейчас в Париже ходят, — заявил я со всей серьёзностью.

— Тьфу. Чёрте чё бусурмане придумают, — неодобрительно выдал Алёшка. — Сотри, не позорься. Тоже мне француз.

— Да вы о чём? — спросил Шурик, глупо лупая глазами.

Пришлось поведать братцу о постигшем его конфузе. Тот покраснел и под заливистый хохот Лёшки быстро стёр с носа пятно. Но особо недовольным взглядом Шурик наградил меня. Мол, я не мог сказать ему раньше. Санек не поверил в то, что я сам не заметил акварели.

Я стоически снёс взор братца и нырнул в банк. Там снял деньги и вышел уже с приличной стопкой банкнот в кармане. Подошёл к братьям и украдкой сунул купюры Алёшке. Тот, как увидел их, так едва за сердце не схватился. Всё же он совладал с собой, схватил деньги и засунул их в карман, а затем передал мне небольшой чёрный холщовый мешочек и сказал:

— Внутри всё то, что ты просил меня купить.

— Замечательно, — произнёс я и кивком поблагодарил Корбутова. — Надеюсь, Илья сейчас не в квартире?

— Только ближе к ночи придёт, — уверенно ответил Алёшка.

— Тогда пошли к нему.

— Я позже приду, — заартачился Лёха. — У меня дела. Часа через полтора загляну к вам.

— Хорошо. Но не забудь. Тебе сегодня снова предстоит оставить головы-артефакты в скотобойне и больнице, — предупредил я его и махнул рукой витающему в облаках Шурику. Тот вынырнул из своих влажных грёз и послушно пошёл за мной. Лёшка же торопливо поскакал в другую сторону.

К этому времени на улице сгустились сумерки и зажглись фонари. Они стали разгонять мрак, освещая припорошённые снегом фигурки людей, которые топали по тротуару. Мы с Шуриком шли мимо них, пытаясь поймать извозчика. И вскоре удача улыбнулась нам. После взмаха моей руки возле нас остановилась бричка. Кони с опасной посмотрели на меня. А я пропустил вперёд Шурика, а потом и сам сел в наёмный транспорт.

Извозчик довёз нас до дома Ильи. Тут я расплатился с ним и покинул колымагу. Санек незамедлительно последовал за мной. Но мы не пошли в квартиру, а отправились на местную помойку. Голов-то для артефактов у нас не имелось. А там явно можно было обзавестись оными.

Наш дуэт неспеша двинулся к помойке. Почему неспеша? Так если вы забыли, район тут был не из лучших. Не совсем трущобы, но электричества здесь отродясь не было, а люди жили далёкие от идеальных. Я внимательно поглядывал по сторонам, держа руку в кармане с револьвером. Мало ли что? За мутными окнами домов порой мелькали серые лица, дрожал свет керосиновых ламп и с любопытством глядели на улицу кошки.

Благо, никаких препятствий мы на своём пути не встретили и без проблем добрались до импровизированной помойки. Её местный люд устроил в развалинах сгоревшего дома. Когда-то он был сложен из брёвен, имел два этажа и восемь квартир. Но теперь всё, что могло пригодиться в быту растащили местные жители, а сам дом превратился в обгорелый остов, без крыши и межэтажных перекрытий. Вот тут-то мы с Шуриком и стали рыскать в поисках окоченевших трупов животных. Хорошо хоть здесь совсем не воняло. Мороз сковывал вонь, не давая ей распространяться. Так что мы в относительно хороших условиях побродили по помойке и отыскали три подходящих кошачьих трупа. Отрезали им головы и уже хотели покинуть разрушенный дом. Но что-то меня насторожило. На самой грани слышимости словно раздался едва уловимый ритмичный звук.

Я вцепился в плечо Санька и прошептал, замерев возле единственной уцелевшей стены:

— Шурик, слышишь?

— Чего? — удивлённо посмотрел он на меня, скользнув взглядом по чёрным от огня брёвнам. — Хлопает что-то?

— Именно, — выдохнул я и поспешно выхватил револьвер. Звук стал отчётливее и доносился откуда-то сверху. Я запрокинул голову и похолодел от ужаса. На меня пикировала горгулья. Причем горгулья-переросток! Её рост составлял метра два, против обычных полтора. Она прижала кожистые крылья к худому, обезьяньему телу, покрытому седыми волосинками и камнем падала с небес. Её удлинённая пасть оказалась раскрыта, демонстрируя жёлтые клыки. И они вот-вот вонзятся в моё лицо. Благо, рефлексы не подвели меня, а вот координация подкачала.

Я отпрыгнул в сторону, ударился ногой об торчащее из нагромождения мусора дырявое ведро и очень неудачно упал на живот. Сашка же взвизгнул, но храбро схватил валяющийся под ногами сломанный черенок. Вот только горгулье было наплевать на него. Она спикировала на меня и вцепилась когтями задних лап в мой полушубок со стороны спины. Когти проткнули довольно толстый материал и достигли мой кожи. Но лишь оцарапали её, вызвав жгучую боль. Я застонал сквозь зубы, завёл за спину руку с револьвером и несколько раз нажал на спусковой крючок. Пули попали в шею горгульи и в пасть, которой она уже хотела вцепиться в мой загривок. Тварина тут же лихорадочно забила крыльями, точно курица, которой отрубили голову, и упала набок, пятная кровью грязный снег. Её башка оказалась в двадцати сантиметрах от моей головы. И я увидел, как жизнь стремительно уходит из её чересчур разумных глаз. На меня будто смотрело не животное, а кто-то гораздо умнее. Но вот зенки горгульи затянула плёнка смерти, тело сделало ещё пару рефлекторных конвульсий и замерло на веки вечные. Фух, пронесло. Едва не погиб.

— Иван, ты как? Жив? — донёсся до меня дрожащий голос Шурика, который продолжал сжимать в руках черенок.

— Ага. Только полушубок теперь новый придётся покупать, — промычал я, поднялся на ноги и стал отряхивать колени и живот.

— Тебе шибко повезло, что горгулья не откусила твою голову, — выдал братец, слегка успокоившись. Он выкинул черенок и задумчиво добавил: — Хотя с другой стороны, тебе зело не повезло, что горгулья напала на тебя. Что она вообще тут делала? Её привлекла свалка? Так горгульи не едят падаль. К тому же они на крупную дичь нападают лишь несколькими особями. Странно всё это.

— Ничего странного, — откликнулся я, снял полушубок и стал рассматривать дыры. Блин, словно ножом изрезали. Теперь точно придётся покупать новый полушубок или ждать, когда бахрома на спине станет модной.

— Ничего странного? — удивился Шурик, округлив глаза.

— Ага. Горгульей, скорее всего, управлял ментальный маг, — высказал я предположение, надел порванную верхнюю одежду и потопал прочь отсюда. — И этот маг уже давно дал дёру. Нет никакого смысла его искать.

— Ты уверен, что горгульей управляли? — взволнованно прострекотал братец, поскакав по улице рядом со мной.

— Угу.

— Но кто? — спросил Корбутов, выдыхая облачка пара. — Тебя же явно хотели убить? Кто бы посмел сотворить такое? Какому ментальному магу ты перешёл дорогу?

— Почему сразу перешёл? — фыркнул я. — Его вполне могли нанять.

— Но кто его мог нанять? — продолжал пытаться меня Санек, усиленно пыхтя.

— Не знаю, — пожал я плечами, солгав брату.

На самом деле мой поднаторевший в интригах мозг уже просеял крупицы имеющийся у меня информации и пришёл к выводу, что ментального мага на меня натравили явно не Корсаков и Повелитель. Следовательно, тут был замешан кто-то другой: богатый, дабы нанять мага, обозлённый, раз решил убить меня, и не слишком дальновидный, а может наоборот — весьма дальновидный. В общем, как бы то ни было, под описание очередного моего врага вполне подходил Павел Белозеров. А точно выяснить мне это поможет та самая девушка, коя некоторое время провела вместе со мной в переговорной. Чую, она могла подслушать мой разговор с Алёшкой и узнать, что я сегодня вечером покину общагу. Но как она подслушала? У неё такой острый слух или под рукой был какой-то артефакт? Впрочем, без разницы. Главное, что она подслушала мой разговор и сообщили мои слова Белозерову, а тот передал эти сведения менталисту. И последнему оставалось лишь проследить за мной и выбрать удобный момент для нападения.