Глава 6

Троица парней обступила меня, точно быки с налитыми кровью глазами юного тореро. Казалось, что они готовы были затоптать меня. А один даже многозначительно откинул полу шубы, демонстрируя мне револьвер в новенькой кобуре и поясную сумку для пергаментов. Маг. Значит, и остальные двое тоже могут быть магами. И по их мнению, я уже должен был свалить в туман перед такими грозными воинами, но почему-то не делал этого.

Выпрямив спину, я стоял возле брички, на которой испуганно замер извозчик. Даже лошади превратились в недвижимые статуи. И лишь исходящий от них пар намекал, что они живые существа. Никто не хотел привлекать к себе внимание разгорячённых дворян. А те всё больше заводились.

Самый старший из них свирепо всхрапнул и попытался толкнуть меня растопыренной пятернёй в грудь, но я ловко скользнул в сторону. Урод провалился вперёд, не удержался на краю скользкого бордюра и, уже падая, взмахнул руками, хватаясь за воздух. Но тот никогда не был надёжным помощником в таких ситуациях. Так что бык сперва врезался головой в бричку, потом подбородком проверил на прочность ступеньку и распластался на снегу. Там он взвыл от боли и стал зажимать рот, из уголков коего потекла кровь. Кажись, дебил прикусил язык.

А его братья шокировано вытаращили глаза, глядя на корчащегося родственника, а затем парни очень нехорошо посмотрели на меня.

— Ты труп, смерд! — злобно выдохнул один из них, налившись дурной кровью. — Я заставлю тебя целовать сапоги моего брата!

И чтобы делом подкрепить свои слова, он стал поспешно расстёгивать кобуру. Но я, в отличие от него, носил револьвер не в кобуре, а в кармане. Поэтому уже через пару секунд дуло моего верного оружия смотрело в лоб козла. Он замер, облизал губы и презрительно бросил:

— Ты не осмелишься, щенок! За убийство дворянина тебя отправят на виселицу.

— Так я могу не убивать, а покалечить, — с глумливой улыбкой сказал я и направил револьвер на его промежность. Все три брата разом побелели, представив, чем это грозит.

А тот, на чьи причиндалы уставился ствол оружия, рефлекторно свёл колени и прорычал:

— Ежели ты сделаешь это, то подпишешь себе смертный приговор! Ты даже не знаешь, кто мы такие. За нами стоят такие люди… Если ты только услышишь их имена, то сразу станешь униженно просить прощения! Лучше опусти револьвер, встань на колени и моли нас о пощаде!

И тут третий брат решил поиграть в героя. Его рука медленно скользнула под полу шубы, но я не дал ему шанса выхватить оружие или пергамент. Резко перевёл на него револьвер и нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Холодный ветерок быстро унёс пороховые газы. А на тротуар упал ещё один ублюдок. Он заскулил точно побитая собака и стал зажимать рану в бедре.

Его братья посмотрели на меня, как на смертника. И тот, который прикусил язык, не вставая, удивлённо прошамкал окровавленными губами:

— Да кто зе… ты такой, мерзавес?

Я не успел ответить ему какой-то остротой. Невдалеке раздался пронзительный свист полицейского свистка. И весь наш квартет, хотя нет, не квартет, был же ещё извозчик и лошади. Короче, все мы увидели спешащих к нам полицейских в мундирах.

Братья сразу же наперебой стали злорадно исходить ядом:

— Всё, тебе конец! Жди встречи с темницей! Повесят, как пить дать, повесят! Я скоро буду хохотать над твоим поганым трупом, щенок! Ты за всё ответишь!

И они сразу же наперебой стали рассказывать подбежавшим полицейским «правдивую» историю событий. Дескать, они попросили меня остановить для них извозчика, а потом я ни с того ни с сего начал размахивать револьвером. Одного брата в ногу ранил, а второй из-за него язык прикусил. И если надо будет, то извозчик может всё подтвердить. Мужичок на козлах вздрогнул, когда услышал, что его втянули в разборки дворян. А затем пугливо поёжился, заметив с какой злостью на него смотрит наконец-то поднявшийся на ноги старший из братьев.

Полицейский с хмурым лицом спросил у извозчика:

— То, что поведали эти господа, правда?

— Угу, — угукнул тот, втянул голову в плечи и отвернулся, дабы не смотреть на меня.

Старший брат довольно ощерился и ожёг меня пламенным взглядом. Полицейский же спросил у него:

— Ваше имя, сударь?

— Пётр Мамонов, а это мои братья. Мы из прославленного рода Мамоновых, — высокомерно ответил он, покосившись на своих братьев. Оба стояли подле него, включая того, который прежде был ранен мой в ногу. От раны его избавил артефакт в виде браслета. Последний прежде покоился на руке подранка. Но как только подбежали полицейские и зафиксировали факт ранения, он лихорадочно стянул артефакт с запястья и приложил его к пулевому отверстию. Рана исчезла буквально за десяток секунд, после чего браслет поменял цвет. Он из серебристого стал мертвенно-чёрным.

Между тем полицейский спросил и у меня:

— Ваше имя, сударь?

— Иван Корбутов, — просто ответил я и увидел, как у всех начинают меняться лица. На рожах братьев появилось недоверие. Извозчик побледнел от страха. А вот полицейский торопливо уточнил, словно увидел своего кумира: — Вы тот самый Иван Корбутов? Герой битвы на Безымянном поле?! Один из сильнейших молодых некромантов поколения? Вам ещё благоволит Корсаков… ой, это я лишнее ляпнул, простите, сударь.

— Да, это всё я, — скучающим голосом произнёс я и почесал щеку.

— А я вас видел, господин Корбутов! Тогда на улицах города, когда вы вместе с армией вернулись в столицу! — заявил другой полицейский, сияя восторженными глазами. — Я в тот раз следил за порядком среди горожан, которые приветствовали победителей Повелителя мёртвых. То-то мне сейчас ваше лицо показалось знакомым. Позвольте пожать вашу руку?

Я милостиво кивнул. И оба полицейских по очереди рьяно потрясли мою ладонь. Братья же стали неуверенно топтаться и переглядываться. В их глазах поселилась растерянность, а затем вся троица принялась заискивающе улыбаться. Прямо скажем, их такой поворот событий выбил из колеи и размозжил мозги об асфальт. Они же не ожидали, что обычный с виду юнец окажется столь знаменитым магом, да ещё к которому расположен сам Корсаков, ныне управляющий империей. Вот ребята и обделались. И они теперь не знали, что им делать. Как выйти из ситуации? Они же оболгали меня, пытались унизить, угрожали… За такое весь их род может отправиться на каменоломни, ну, ежели я окажусь злопамятным и пожалуюсь Корсакову.

Все эти мысли отчётливо читались на лице старшего урода, который, побледнем как полотно, мучительно искал выход. Но вдруг в его глазах сверкнула какая-то идея.

Он картинно схватился за голову, застонал и стал покаянно лепетать:

— Ох, судари! Солгал я! Но не по злому умыслу. Хмель помутил мой разум. Не так всё было, как я поведал вам… — и он рассказал полицейским, как всё было на самом деле, напирая на то, что перебрал бухлишка в ресторации.

— А разум ваших братьев и извозчика тоже хмель помутил? — спросил один из полицейских, скрывая ироничную усмешку.

— Вероятно, — буркнул старший и уткнулся взглядом в тротуар. — Получается, что мы не имеем претензий к господину Корбутову. Он был в своём праве. Мы с братьями приносим ему искренние извинения и готовы рублём или делом загладить свою вину.

— Каждый может оступиться, но за всё надо платить. Я считаю, что ваша плата будет составлять двадцать тысяч рублей. И отдадите вы их в фонд помощи вдовам и сиротам, чьи отцы погибли в сражениях, защищая нашу Отчизну, — патриотично отчеканил я, заметив восхищение в глазах полицейских. Братья же рьяно закивали, точно китайские болванчики. Похоже, они были рады тому, что так легко отделались.

После этого я залез-таки в бричку и не попросил, а приказал полицейским:

— Господа, удостоверьтесь, что деньги дошли до фонда. Всего вам доброго.

Те откозыряли мне. А я улыбнулся и назвал извозчику адрес. Тот поспешно кивнул и погнал бричку к цели.

Бедолага молчал всю дорогу. Сгорбился и старался казаться меньше, с ужасом ожидая барского гнева. Но его не последовало. Уже перед воротами академии я сказал ему, что не гневаюсь. Мужичок мигом расцвёл и даже стал отказываться от платы. Но я всё равно сунул ему рубли и потопал в общагу.

В холле общежития меня перехватила комендантша. Она с улыбкой передала мне книжечку, которую ранее принёс слуга Корсаковых. А я, в свою очередь, поблагодарил женщину, взял посылку и притопал в свою комнату, в которой увидел Шурика за необычным занятием. Он развалился на кровати и почитывал какой-то женский роман.

Но когда я вошёл в комнату, братец тотчас пугливо сунул книгу под подушку и смущённо пролепетал:

— Быстро ты вертался.

— На что это ты намекаешь? — притворно вознегодовал я, снимая верхнюю одежду. — Что я скорострел?

— Скорострел? Не. Куда тебе. Алёшка быстрее стреляет, — серьёзно заявил братец. — Да и к чему ты вспомнил о скорости стрельбы?

— Проехали, — усмехнулся я и уселся за стол вместе с книжечкой Корсаковой. Открыл её и стал читать. Так-с, вид магии, название заклятия, его сила, действие и визуальное описание. Рун, и правда, ни на одной странице не оказалось. Но материал между тем был очень познавательным. Я принялся со всей серьёзностью читать книжечку. И вскоре даже Шурик заинтересовался тем, что я там так увлечённо читаю. Он подсел ко мне и тоже стал читать.

И мы до глубокой ночи изучали заклятия, а затем немного поспали и с помятыми мордами пошли на занятия. Сегодня у меня была практика у Григория Григорьевича. Надеюсь, на ней не будет ничего важного, а то у меня глаза слипаются, а рот так и норовит издать громогласный зевок. Авось хоть не засну на учёбе.

Но как оказалось, заснуть мне не грозило. А всё из-за того, что я слегка опоздал и когда вошёл в полную студентов комнату для занятий, Григорий Григорьевич сразу же с ехидцей протянул:

— Поглядите-ка, кто к нам пожаловал! Сам былинный герой!

— Здравствуйте, Григорий Григорьевич, — хмуро поздоровался я с преподавателем, который всё больше напоминал мне мрачного нахохлившегося ворона. Может, он оборотень? Днём учит аристократов, а ночью — клюёт мёртвую плоть?

— Приветствую вас, сударь, — с усмешкой выдал маг и обвёл молчащих студентов тяжёлым взглядом. — Ну, кто желает послушать правдивый рассказ о битве на Безымянном поле?

Мои одногруппники сразу же оживлённо загомонили. Дескать, давай, мы не против, а очень даже за. Только Столетова сидела с недовольной миной на костлявом лице, а потом недовольно заявила, привстав со стула:

— Господин преподаватель, но рассказ сударя Корбутова явно займёт много времени. А как же наше занятие? Мы же сегодня должны изучать противодействие летающей нежити.

— Сударыня, вот Иван, как очевидец, и расскажет вам о том, как воевать с крылатой нежитью, — проронил Григорий Григорьевич и махнул ей рукой. Мол, присаживайся, надоела уже. Студенты же недовольно посмотрели на неё. И Столетова, густо покраснев, вернула зад на стул и сжала губы до двух белых ниточек. Кажись, ей впервые пришлось ощутить на своей холеной шкуре общественное давление. Вероятно, дурочка ещё не поняла, что теперь большая часть студентов и преподавателей будут на моей стороне.

Меня же сия ситуация заставила победно улыбнуться. А потом я встал возле доски и принялся рассказывать о битве на Безымянном поле. И хоть рассказчик из меня был аховый, я всё равно сумел завладеть вниманием людей. В этом мне помогли ещё очень свежие воспоминания о той битве и акцент на особо драматичных местах. Когда я упомянул смерть старика Щербина, некоторые девушки из группы начали шмыгать носами, едва не плача. Парни же сурово качали головами, отдавая должное павшему герою. Даже Григорий Григорьевич не остался равнодушен. Он упомянул, что был знаком с Щербиным.

Ну а когда я закончил свой рассказ, студенты принялись аплодировать мне, не жалея ладоней. Столетова тоже присоединилась к овациям, но её глаза при этом были злые-злые. Я же благодарно кивнул одногруппникам и уселся на своё место, чувствуя, как в груди клубятся эмоции, словно мне заново довелось пережить тот бой. Надо бы успокоиться, а то у меня аж кончики пальцев подрагивают.

Тем временем преподаватель откинулся на спинку стула и сказал:

— Ну-с, дорогие студенты, надеюсь, вы поняли, что такое сражение с нежитью. А теперь давайте поговорим о предстоящем турнире первокурсников, а именно — о магических дуэлях.

Естественно, никто не был против, так что Григорий Григорьевич принялся рассказывать нам о магических дуэлях и подытожил он списком из пятнадцати заклятий на основе магии смерти. Мы должны были выбрать из этого списка лишь по пять заклятий, коими будем пользоваться во время дуэли. Так что участники соревнований, в том числе и я, призадумались.

Но уже на следующем занятии, последовавшим за этим, мы все подошли к Григорию Григорьеву, сообщили ему о своём выборе и получили заклятия. После этого преподаватель настоятельно рекомендовал всем нам отправиться в зал и поработать там с новыми заклятиями.

Я внял совету Григория Григорьевича и сразу после занятий шустро помчался в магический зал. Мне надо было опередить других студентов, жаждущих поиграться с магией, ведь количество залов ограничено, а с этого семестра ещё и первокурсников допустили в оные.

Но несмотря на свой галоп, я всё равно опоздал. Все залы оказались заняты. И мне пришлось записывать своё имя в специальный листок и ждал очереди среди других студентов, которые заполонили холл.

Я с трудом протолкался к кадке с декоративным деревцем, прислонился плечом к стене и стал ждать, слыша обрывки сотен разговоров, которые вели студенты. Конечно же, все обсуждали турнир, напоминая растревоженных пчёл, гудящих в улье.

А самое странное случилось чуть позже. Я вдруг с удивлением заметил в холле Шурика. Что он здесь забыл? Со столовой перепутал? Братец же отказался участвовать в турнире. Его не прельстила ни одна дисциплина. А сейчас он с раскрасневшейся, потной физиономией рыскал взволнованным взглядом по сторонам, словно кого-то искал. Я на всякий случай помахал ему рукой. Он тотчас заметил меня, обрадованно улыбнулся и толстозадым козликом примчался ко мне. Отдышался немного и приглушённо произнёс, чтобы не услышали окружавшие нас люди:

— Наконец-то я тебя нашёл…

— …Да я и не терялся, — с ухмылкой вставил я, сложив руки на груди.

— А-а-а, — раздражённо махнул он рукой. — Опять ты со своими шутейками. Сейчас не время для них. Всё очень серьёзно. Дело жизни и смерти.

— Что стряслось? — тотчас посерьёзнел я, впившись в круглое лицо брата напряжённым взором. Ох, как мне всё это надоело…

— Анна-Мария, — прохрипел Шурик и торопливо расстегнул верхнюю пуговичку рубашки, которая красовалась под его тулупом. Потом он дёрнул в сторону воротник, впивавшийся в шею, и, заикаясь, добавил: — Она… она предложила мне прогуляться. Сама. Сегодня.

— Тьфу ты ё! — сплюнул я, почувствовав громадное облегчение. — Напугал! Я уж думал, что убили кого или посадили. А тут всего лишь девушка… Кстати, напомни-ка мне, кто такая эта Анна-Мария? А! Не утруждайся. Я уже сам вспомнил. Это та юная пышечка, которая была у Корсаковой и запала тебе в душу?

— Она, — подтвердил братец. И его щёки покраснели ещё больше. — Вот о чём мне с ней говорить на прогулке? Она же умная.

— Да где она умная, раз с тобой связалась? Шучу, братан, шучу, — весело произнёс я, глянув на оскорбившегося Санька. — Слушай, если ты не знаешь о чём с ней поговорить, то сперва обсуди с ней погоду, а потом вводи в беседу Повелителя, Императора и турнир первокурсников — эти темы сейчас в тренде, в смысле популярные. Вы сможете несколько часов обсуждать их.

— Спасибо, Иван! — обрадовался парень и крепко обнял меня.

— Э-э-э, потише, перестань! На нас же люди смотрят, — торопливо пропыхтел я и отцепил от себя клеща по имени Шурик. — Это ещё не всё. Слушай дальше. Чую, Анна-Мария обязательно начнёт расспрашивать тебя о твоих братьях. Если она всерьёз рассматривает твою кандидатуру на роль ухажёра, то ей обязательно надо узнать, что из себя представляют твои ближайшие родственники. Так вот ты ей скажи, что Илья — правая рука князя Савёлова, Алёшка — успешный предприниматель, а я — ну ты и сам знаешь, что у меня блестящее будущее.

— А я что? — спросил Шурик и захлопал глазами, ожидая услышать от меня описание его заслуг и перспектив.

— А ты — просто большой молодец, что умудрился родиться в такой успешной семье, — совсем развеселился я. — Ладно, ладно, не смотри на меня, аки волк плюшевый. Скажи своей зазнобе, что мы все приходим к тебе за мудрым советом, потому что ты самый умный среди Корбутовых. И тут ты можешь выдать особо зубодробительную математическую формулу. Гарантирую, Анна-Мария будет сражена наповал.