Глава 18

Только что меня окружала темнота, как вдруг пространство взорвалось радужными бликами. Я оказался внутри мыльного пузыря, искрящегося и переливающегося. В постоянном движении и сквозь радужные блики удалось рассмотреть, что я оказался в огромном каминном зале — такие обычно находились на первых этажах донжонов.

Главенствующее место в зале занимал камин-великан из чёрного мрамора без единой прожилки. И какой это был камин! Не камин, а произведение искусства: вместо массивных грубых плит на нём были вырезаны всевозможные чудесные твари, начиная от ветвисторогих оленей, заканчивая кабанами-секачами. Но это был лишь первый ранг — животные обычные. Чем выше от топки к воздуховоду поднимался мой взгляд, тем яснее становилось, что каждый следующий ряд животных терял привычные человеческому глазу черты и приобретал всё более и более сюрреалистичные слияния животных черт.

«Вот бы сюда бабушку, та бы посмотрела, каких только химер не создавали!»

Судя по тому, что я видел, создания были в большинстве своём, если не совершенны, то вполне совместимы. Очень много было созданий со змеиными хвостами, были и трёхглавые змеи с руками. Но отдельно выделялось несколько рядов химер с человеческими частями тел: головами, торсами, руками… Выглядели они отчасти жутко, но чаще всего гармонично. Отчего-то вспомнилось бабушкино предупреждение. Резко захотелось посетить кунсткамеру.

С трудом, но всё же оторвав взгляд от живого пособия по химерологии, я перевёл взгляд на очаг. Здесь меня ожидал сюрприз. Если ранее я решил, что сердце защиты расположено на крыше башни и пульсирует, словно живое, то сейчас я обнаружил второе «сердце». Им оказался камин. Он пульсировал, и каждое биение пропускало во все стороны по энергетическим линиям магию, державшую и защищавшую башню. Я посмотрел под ноги и принялся идти таким образом, чтобы не наступать на пересечение линий. Чуть ранее я видел, что при заступе линии та прерывалась и начинала неистово мигать, как будто её разрывали.

Отчего-то мне вдруг подумалось, что разрушать столь совершенный защитный конструкт и передавать башню в руки нынешней императорской семьи — едва ли не преступление. Кто-то может, годами, а возможно, и тысячелетиями готовил защиту своего дома, чтобы я вот так, походя, взял и разрушил её, передав главное сокровище рода врагам. А никем иным Пожарские бывшему правящему дому быть не могли. И хоть сейчас мы являлись их вассалами, однако же, как ни крути, следовало уважать предыдущих правителей и столь разумно продуманную и виртуозно выполненную защиту.

Я искренне преклонялся перед мастерской работой тех магов, которые создавали эту крепость и защищали её. А уж как дальше этим богатством распорядились бы Пожарские — и думать нечего: сожгли бы всё к чёртовой матери. Они уже попытались.

Между очагом камина и кристаллом на вершине донжона тянулась энергетическая пуповина, объединявшая две части единого магического защитного контура. Чем дольше я всматривался в эту систему, тем больше она мне что-то напоминала. Однако же, что именно, я никак не мог вспомнить.

Кроме всего прочего, я отчего-то совершенно не испытывал опасений, находясь внутри. Я чувствовал себя как дома. И всё же это странное ощущение домашности и какого-то поверхностного узнавания места и определённых деталей не давало мне покоя.

Более того, гнетущий голод, который преследовал меня после поедания ракшаса, на какое-то время отступил. Я наконец-то мог вздохнуть свободно, не опасаясь того, что нечто живущее глубоко внутри меня выберется на свет и выйдет из-под контроля. Так себе перспективка, конечно. Ну да принцессу следовало спасти уже только за то, что её пропажа помогла мне обнаружить такое интересное во всех отношениях место. А уж если бы мне ещё дали в награду возможность его посещать на регулярной основе…

«Посещать башню? Ну да, кто же мне это позволит?»

Отогнав пустые мысли, я заметил, что радужный пузырь, окружавший меня, истончился и исчез, зато одна из энергетических линий на полу налилась силой.

Кроме самого камина, больше на первом этаже башни не было ничего, кроме каменных ступеней широких лестниц, ведущих на верхние этажи. Видимо, там находились хозяйские покои. На полу заметно выделялись характерные вмятины, где когда-то стояли огромные столы и лавки, в которых пировала дружина бывшего князя.

Ещё в зале, с обеих сторон от камина, виднелись ниши, в которых когда-то развивались флаги и старинные гобелены. Но сейчас они то ли истлели от старости, то ли были забраны с собой бывшими владельцами башни. Однако под определённым углом мне казалось, будто бы вместо картин и гобеленов когда-то висевших в нишах вдруг ожили иллюзии. Это были и сцены охоты, и сцены великих битв. Причём битвы эти были то с огромными великанами — раза в три, а то и в четыре выше обычного человека, каковыми мы сейчас являлись, — то с неизвестными химерическими тварями, то с ледяными игольчатыми созданиями, отчасти похожими на элементалей льда, то с огненными ифритами.

Разглядывать картины можно было бесконечно, но что их всех объединяло — это то, что так или иначе все они вряд ли относились к нынешней эпохе. Или же к этому миру.

Но от осмотра обстановки меня отвлёк назойливый протяжный звук, словно сверло вкручивали в мозг на одной ноте.

Прислушавшись, я уловил кошачий мявк, протяжный и полный боли. Мурка плакала, и, что ещё более меня напрягло, вторил ей глухой детский визг — тоже застывший на одной ноте.

— Мурка! Мурка! Мауриция, твою мать! Что у вас происходит⁈ Где вы?

Я пытался докричаться до химеры по каналу связи, и та наконец перестала выть.

— Юрий? Вы меня слышите? Но как? — химера всхлипывала, но уже не так истерично, постепенно успокаиваясь.

— Сам бы хотел знать, но это не важно. Что у вас произошло?

И химера принялась рассказывать предысторию их бедственного положения.

Как оказалось, сегодня принцесса в сопровождении гувернантки и охраны отправилась на день рождения к подруге, княжне Изотовой. Гувернантка брать Мурку с собой строжайше запретила, но принцесса пронесла котейку под пышными кринолинами собственного платья, то и дело подкармливая свою питомицу вкусностями с праздничного стола.

На именинах княжны выступал домашний театр и показывал пьесу про восхождение на престол Пожарских. Но показали как-то так хитро, что, дескать, слияния родов окончательного не случилось, ибо тогда Пожарские получили бы доступ в старую княжескую башню, где по легенде хранятся правящие регалии, подтверждающие права на трон.

Потом, конечно, всё же восхваляли Пожарских — избавителей от упырей и тиранов проклятых, — но осадочек у принцессы остался, ибо девочка была сообразительной. И вот, вернувшись домой, принцесса решила прогуляться к башне, дескать, а вдруг она та самая «единая кровь», и ей всё откроется. Заодно у «подружек» и рты закроются.

Куда при этом запропастилась гувернантка — тот ещё вопрос.

— В прятки якобы играла с принцессой, — тут же ответила Мурка.

Самой кошечке идея идти в явно опасное место не нравилась, и она как могла оттягивала поход в башню, пытаясь дозваться до нас с бабушкой, но всё было тщетно. Елизавета Алексеевна проявила завидное упрямство, пригрозив химере оставить ту во дворце. Желание принцессы прогуляться к башне к запретам не имело отношения, а оставить девочку не давала интуиция.

Но, на удивление, ребёнок прошёл к башне спокойно и даже вошёл внутрь. А вот когда девочка начала искать артефакты и сокровища, у Мурки взыграл инстинкт: она ухватила принцессу зубами за шиворот и попыталась выбраться из башни. Не докричавшись до нас, она позвала Ваську — как самую разумную и сильную химеру — на помощь.

Выйти из башни не вышло. Мурка приняла на себя пару ловушек, когда решила взлететь и через бойницы выбраться. Тогда даже химере показалось, что с улицы к ним пыталась пробиться через бойницу Василиса. Но их там молниями приголубило так, что химеры едва живы остались.

А девочка будто не замечала всего: она вырывалась из зубов Мурки и шла по комнатам в поисках сокровищ. Какие-то двери ей открывались, а какие-то — нет. Из-за некоторых и вовсе несло такой жутью, что Мурка едва ли не насильно оттягивала от них принцессу. А та будто зациклилась на сокровищах и пёрла напролом.

Этаж за этажом они спускались под землю. И вот они добрались до какого-то зала, где посреди стоял постамент — совершенно пустой, но принцесса отчего-то решила, что там точно что-то должно быть, просто оно спрятано. Стоило девочке начать обшаривать всё вокруг, как сработала хитроумная ловушка, и в них полетели стрелы из пола, стен и даже потолка.

По итогу, Мурка сейчас напоминала подушечку для иголок, а вот принцессу зацепило только одним выстрелом — и то потому, что Мурка её успела оттеснить под постамент. У принцессы стрелой пробило ступню.

Зато был и плюс в этой ситуации: девочка будто очнулась от наваждения. Увидев Мурку в крови, принцесса не бросила защитницу, а пыталась перевязать её, порвав платье на лоскуты и предварительно вытянув стрелы. Она так активно трудилась, что умудрилась нажать что-то ещё, и на них сверху грохнулась самая обычная клетка с прутьями в два пальца толщиной, сквозь которую Мурка в виде котёнка ещё могла бы протиснуться, а принцесса — нет.

И вот тогда ребёнка накрыла истерика. А Мурка выбрала тональность попротивней и пронзительней и пыталась дозваться хоть до кого-то.

Феерия. Вопросы были к гувернантке, к Изотовым, к охране… Но с этим разбираться будут позже. Мне сейчас надо было вытащить девочку и химеру.

Где-то внизу страдала раненая Мурка, которая при всей своей регенерации была не в состоянии излечить саму себя, и дело было даже не в обилии ран. По признанию самой химеры, из неё будто что-то высасывало силы. Та же ситуация была и с принцессой. Малышка создавала льдинки, чтобы поить Мурку, но с каждым следующим разом сил на это уходило всё больше, а сосулька выходила всё тоньше.

Представляя, какими проблемами для меня обернётся само попадание сюда и спасение принцессы, я прыжками через одну ступеньку спускался вниз на несколько этажей, стараясь быстрее добраться до Мурки и Елизаветы Алексеевны. При этом сами ступени пересекало множество разноцветных линий, и здесь уже выбирать не приходилось, на что наступать, а что пропускать. Я старался спуститься быстрее, а потому любая линия, на которую я наступал, прерывалась и частично слабела.

К моменту спуска на третий подземный этаж, который завершился пустым залом в соответствии с объяснениями Мауриции, мне казалось, что меня распирало от всевозможных энергий. Сравнить это состояние было не с чем. Возможно, во время какого-то хмельного застолья вам приходилось смешивать напитки, раз от разу становясь смелее, бесшабашней и рискованней, да и раскованней, чего уж греха таить. Вот и мне сейчас было море по колено и горы по плечо. Природу подобной эйфории объяснить было достаточно сложно. Ну, не принимать же за чистую монету вероятное высасывание мною сил из защитных систем башни? Если поиски затянутся, то я действительно стану тем самым опустошителем, который со временем выпьет её защиту и даст возможность Пожарским проникнуть внутрь. Почему-то мне этого совершенно не хотелось.

— Ты уж веди прямой дорогой. Меньше выжру по дороге, — выдал я то ли просьбу, то ли предложение защите башни, словно живому человеку, перепрыгивая последние три ступеньки, и мысленно отмечая, что раньше это было бы для меня непосильной задачей.

Лестница завершилась в коридоре со множеством дверей, половина из которых была открыта, но плач принцессы и мурчание Мурки доносились из самого дальнего конца коридора. Не добежав до зала всего несколько шагов, я резко затормозил и даже проехался по гладким каменным плитам пола. Ведь сам зал отличался от всех остальных помещений в башне отсутствием каких-либо энергетических линий. Это было настолько неожиданно, что поневоле вызывало вопросы и ещё больше опасений. Кажется, я заразился от императрицы паранойей.

Мурка даже в своём плачевном состоянии пыталась успокоить свою подопечную, больше напоминая мумию, неумело забинтованную розовыми бантиками и рюшечками. Выглядело бы забавно, если бы из-под них не сочилась алая кровь, разливаясь лужицей под принцессой и химерой.

Я же на энергетическом уровне видел и несколько более угрожающую картину: из самой химеры и из принцессы вытекала не только кровь и жизнь, но и магическая сила. Она растекалась по залу, впитывалась в каменные щели между камнями и будто бы испарялась. Аура Мауриции и Елизаветы Алексеевны меркла, как будто бы выцветая на солнце. Сложившаяся ситуация мне ни разу не нравилась, однако же соваться без какого-либо плана сразу же в зал я не решался.

Но стоило мне коснуться одной из каменных плит на полу этого странно пустого зала с пустым постаментом, как перед моим лицом соткалась некая фигура. «Соткалась» — причём было очень неподходящим словом. Я не столько видел, сколько чувствовал это нечто. Это словно энергетический след, отпечаток кого-то, кого уже давным-давно не существовало и не могло существовать за годы с момента создания этой башни.

И самое странное, что энергии как таковой передо мной не было. У неё не было визуального выражения, но я ощущал её.

Нечто похожее я испытывал, когда навешивал на бабушку щит во время проверки Ордена. Тогда я тоже чувствовал выделяемую мной энергию, формирующую конструкт, но не мог видеть эту самую энергию, словно она была невидимой, как и та, что заполняла мой источник, при этом визуально показывая всем, что он абсолютно пуст.

— Хёвдинг ав томхетен? — вопросительно обратилась ко мне пустота мужским голосом.

Только вот я почему-то ни черта не понял. Это на каком языке?

— Зе лорд оф зе войд? Ханияраджа? Рекс вакуи?

Чудесно, просто чудесно. Меня сейчас явно как-то обозвали, но как — я даже не понял. Хотя кое-какие слова казались мне знакомыми, вернее, кое-какие титулы или отдельные части их. Вот только хоть убейте, я не помнил, когда успел изучать иностранные языки, уж явно не в этой жизни. Лорд, раджа и рекс — явно титулы правителей, а вот войд?.. Пустырь или пустота? Может какой-то пустынный остров?

— А по-русски можно? — честно сдался я.

— Обрусели потомки хертуга Нифельха, забыли собственные корни, — сокрушался неизвестный вполне искренне.

Удивительно, но факт: я не знал, кто такой Нифельх, но при этом я знал, кто такой хертуг. Даже не представляю, откуда. И, судя по тому, что сей титул обозначал у скандинавов кого-то близкого по статусу к правителю целой области либо к князю, каковыми являлись Утгарды при переезде, то я решил ответить честно, почему-то подозревая, что солгать здесь всё равно не получится.

— Я — не потомок хертуга Нифельха. Я — потомок хертуга Утгарда.

Я чувствовал, как неизвестное существо хмурилось, что-то обдумывая, а после вокруг меня заклубился смерч силы — невидимой и оттого не менее смертоносной. Я сам был такой силой, выпивая ракшаса и выпуская наружу собственного голодного зверя. Сейчас же нечто подобное кружило вокруг меня и явно с недобрыми намерениями.

Однако стоило ему попытаться вцепиться в нас, как я выпустил своё второе «я», доселе несколько притихшее, присмиревшее и раздобревшее от обилия энергии разных видов, выжранной по мере спуска в подземелье. Оно, как ленивый хищный кошак, вдруг явило себя, подав не просто голос, а вырвавшись навстречу неизвестному сопернику.