Глава 10

Княгиня пришла в себя, купаясь в боли. Как воин, который воевал больше сотни лет, она знакома была с ней не понаслышке. До этого момента Елизавете Ольгердовне казалось, что сильнейшие из испытанных ею физических ощущений были связаны именно с благословением Светловых и с нахождением на литургии в храме Ордена Святой Длани. Сравниться с этой болью могла лишь боль душевная, когда она узнала о смерти сына и внучки. Но то, что она испытывала сейчас, ни в какое сравнение не шло с испытанным ею ранее.

Когда-то очень давно существовала древняя казнь. Называлась она Кровавый Орёл. Это была казнь, принятая ещё в Скандинавии у её предков. Там провинившегося укладывали на живот, вскрывали топором ему рёбра, отрубая их от позвоночника, раскрывали, а после вынимали лёгкие, укладывая их на рёбра. Считалось, что последние вдохи провинившегося заставляли рёбра трепетать, словно самые настоящие крылья орла.

Когда-то прадед сам рассказывал ей, что был свидетелем подобной казни, совершавшейся над магом. Даже находясь в блокирующих колодках, его организм всё равно боролся до конца, и рёбра действительно трепетали, словно крылья у птицы. По итогу маг погиб в дичайших муках. И финальным элементом казни считалась возможность или право жертвы наказать своего обидчика, если жертва имелась, и это не было преступлением чести. В таком случае жертва вырывала сердце из груди казнённого.

Однако же у архимагов считалось, что где-то там в районе солнечного сплетения имелось энергетическое средоточие магии. И с возрастом оно сперва росло, а после начинало костенеть, превращаясь в некую реальную субстанцию, в некий орган или отросток внутри человека на физическом уровне, а не на энергетическом. Сама княгиня видела аналог закостеневшего средоточия у горга, когда он спасал её правнука. Только если у магов средоточие предположительно находилось где-то недалеко от сердца, в районе солнечного сплетения, то у горга подобный камень находился под нижним нёбом глотки.

И вот сейчас, вспоминая всё то, что когда-то рассказывал ей прадед, княгиня чувствовала, как из неё пытаются изъять то самое средоточие. Ощущения при этом нельзя было передать никакими словами. Из неё выкачивали силу, не оставляя даже шанса на сопротивление. И ведь у неё даже не была вскрыта грудная клетка! Более того, на ней были те самые магические блокираторы. Но для надёжности руки и ноги были прикованы к камню, весьма напоминающему жертвенник, исписанный неизвестными рунами. Он сиял светом. На цвет сияния никак нельзя было определить.

Судя по всему, она ещё находилась на подготовительном этапе вскрытия, в отличие от двух других жертв. Слегка повернув голову и сцепив зубы от боли едва ли не до состояния их крошева, княгиня Угарова заметила два других тела на соседних камнях. Сложно было не узнать Волошина и Морозова. Те уже скорее напоминали иссушенные мумии самих себя, но всё ещё были живы.

Но жутким было даже не это. Посреди природной трансплантационной лаборатории перемещалось существо. У него не было рук или ног — всего лишь парящий балахон, не то с туманом, не то с дымом внутри. И сейчас этот балахон о чём-то спорил с японской архимагичкой льда Юкионной.

— Я говорил тебе соблюдать полную магическую стерильность, женщина! А это означало не использовать магию! Нигде! Никак! Ни под каким предлогом! Не забывай, чьими стараниями ты усилилась! — вещал балахон, сурово наступая на Юкионну.

Дерзкая же магичка невольно сделала шаг назад, однако же взгляд не опустила.

— Я всего лишь единожды призвала силу. Единожды! Это никак не могло повлиять.

— Здесь я решаю, что и как могло повлиять. Ты вновь засорила энергоканалы. Мне вновь придётся тратить время и повторять всё ту же чистку, и тебе она не понравится. На этот раз я не буду действовать осторожно. На этот раз ты прочувствуешь всю боль, которую должна была прочувствовать с первого раза.

— Но я добыла вам трёх архимагов! Теперь вы сможете провести нечто подобное для себя. Я же старалась для вас, сенсей!

— А я просил тебя об этом? Нет. У нас был уговор. Ты самовольно его нарушила. Ты нарушила ритуал, ты покинула кратер, не дав тому завершиться! В моей власти выпить тебя полностью, девочка, только за то, что ты не держишь своё слово. Это было бы достойным наказанием.

— Нет! — отпрянула Юкионна. — Я сделаю всё, что вы скажете. Я вытерплю любое ваше наказание!

Княгиня с удивлением заметила, как Юкионна опускается в своём белоснежном кимоно на колени, не боясь вляпаться в кровь, сажу и пепел у себя под ногами. Девственно чистая ткань перестала быть таковой в один миг. Глаза Юкионны были опущены в пол. Однако же с этого ракурса княгиня чётко видела, что на лице у архимагички не было ни капли смирения, всего лишь решительность и стремление получить желаемое любой ценой. А уж после…

— Теперь за результат я не отвечаю. Ты сама всё испортила. Ложись, — махнул рукой балахон, указывая на соседний с Морозовым камень.

Юкионна послушно последовала к куску чёрного вулканического базальта, но перед тем, как возлечь на его плоскую поверхность, она скинула с себя кимоно и осталась полностью обнажённой. Молочно-белая кожа с тёмным кружевом волос ниже пупка и ореолами сосков, призывно торчащими на прохладном ветру, были обращены к неизвестному в балахоне… Но всё это никоим образом не смутило его. Архимагичка специально выгнулась, позволяя юной (не по возрасту) девичьей груди колыхнуться перед лицом существа. Однако же тот никак не отреагировал на подобные провокации и вовсе отвернулся к Морозову, что-то проверяя у него.

То, что заменяло ему руки — странный дым или туман, — то и дело проходило сквозь Морозова, заставляя того изгибаться, будто его заживо пронзали иглами. Дым буквально просачивался внутрь и, казалось, по крупицам высасывая из тела Морозова последнюю магию, рассредоточенную где-то в энергоканалах.

Юкионна всё-таки улеглась на камень и раскинула руки по бокам, цепляясь пальцами с синими ледяными когтями в пазы, сделанные или выбитые в виде самодельных ручек-держателей.

А дальше княгиня наблюдала, как из Морозова в Юкионну через неизвестного мага прокачивался дым с синеватыми искрами магии холода. И если при этом сам Морозов тускнел, дряхлел и практически находился на грани гибели, то Юкионна наливалась магией, здоровьем, молодостью. Однако же, судя по её застывшему в ужасе лицу и бегущим из глаз слезам, нельзя было сказать, что процесс ей нравился. Более того, в какой-то момент княгиня услышала хруст костей. Вскрики вырвались и у Морозова, находящегося почти в беспамятстве, и у Юкионны. Та и вовсе завыла на высокой ноте, прокусив губу и заметавшись на камне, однако же рук не отпускала и лишь отвернулась, уставившись в никуда, по случайному стечению обстоятельств, глядя прямо в лицо Елизавете Ольгердовне.

А затем княгиня увидела то, чего никогда не ожидала увидеть: а именно, как-то самое средоточие магии, закостеневшее в своё время в Морозове, было выдрано из его груди и, словно колышек, вбито в Юкионну где-то в районе солнечного сплетения.

Следом за этим неизвестный отступил, оставляя двух архимагов приходить в себя.

Теперь княгиня точно знала, какая судьба ей была уготована.

* * *

Тот самый вид, как будто из колодца, натолкнул меня на мысль, что и княгиня, и Васька находятся в одном из вулканических кратеров. Было их здесь достаточно — возможно, именно потому, что мы находились рядом, меня смогли достичь отголоски мыслей Василисы и её кошмаров.

И если бы не мой голод, если бы не та пустота внутри, которая подталкивала меня, если бы не Гор, ослушавшийся… Я бы мог упустить время и отправиться искать бабушку дальше. Именно за это я их искренне поблагодарил. Вот уж не знаю, почему у меня сложилось впечатление, что даже пустота отозвалась ответом — вроде «Не стоит благодарности. Мы одна команда и должны помогать друг другу».

Так-то оно и было, но всё же…

Я отправил химер в поисках подходящего кратера. Мы едва ли не носом рыли землю в поисках места, где содержали бабушку и Василису. Однако же ни в одном из кратеров на вулкане их не оказалось.

Напрягая зрение, я заметил, что у острова есть небольшой отрог, как будто у вулкана постепенно рос младший брат и, не достигнув зрелости, вдруг потух. Это была низкая корона, едва выступавшая над морем на полсотни метров.

Тьма внутри клубилась, не позволяя ничего рассмотреть, однако же было в этом месте и нечто такое, что позволяло мне чувствовать себя всё более сытым и сильным. Тот самый голод, вечно жаждущий отведать энергии, сейчас был спокоен и умиротворён, будто бы я до этого просидел несколько часов в медитации или выпил парочку объёмных энергетических накопителей.

Кроме того, я отметил ещё один момент: что пустота, как магия, могла в какой-то мере преобразовываться внутри меня в аналог магии иллюзий и химеризма, позволяя тем самым подпитывать Гора. Выходило, что при желании один вид магии мог выступить топливом для преобразования в другой, однако же, скорее всего, потери при этом были чудовищными и явно не равнялись один к одному.

Что же касается спуска, то я создал нескольких паучков и отправил их внутрь кратера, чтобы те разведали территорию и подсказали, чего ждать. Они достаточно быстро спустились вниз, демонстрируя то, что я так боялся увидеть.

Внутри находился жертвенник. Причём жертвенником в прямом смысле это вряд ли можно было назвать. Не было кругов пентаграмм, не было неких алтарных камней, не было постаментов либо идолов, которым бы молился здешний жрец (или кем он был). Однако же было несколько чёрных базальтовых камней, возникших из застывшей лавы. На них светились неизвестные мне руны, а поверх камней возлежали обнажённые люди.

Бабушку я узнал сразу. Два других старца, практически представляющих собой скелеты, явно имели славянскую внешность и, вероятно, были теми самыми пропавшими архимагами.

Другой вопрос: что в связке с нашими архимагами находились японцы.

Я застал тот момент, когда неизвестный в балахоне принялся выскребать последние крупицы магии из нашего архимага льда, а после вырвал из его груди средоточие — наподобие того, что даровал мне Гор, излечивая. Теперь же я видел, как нечто подобное вырывают против желания мага и после вбивают в обнажённую девушку азиатской наружности.

«Юкионна, кажется, — вспомнил я слова Константина Платоновича. — Архимаг льда и холода, уже однажды участвовавшая в Курильской военной кампании против русских…»

Сейчас пара Морозов–Юкионна явно выбывала из игры, находясь в состоянии болевого шока. Если Морозов явно был при смерти после подобных манипуляций, то Юкионна каким-то образом должна была переварить происходящие с ней изменения и принять в себе силу донора.

Я вспомнил, каково было мне, когда горг вставил свой «подарок» мне в колено. У нас химеризм сработал в плюс благодаря добровольной жертве и подготовке сознания к слиянию. Здесь же я ничего подобного не наблюдал.

«Представляю, как сейчас корчится она… Ведь Морозов вряд ли добровольно готов был расстаться со своей силой».

Но и я не мог никаким образом сейчас помешать безумному экспериментатору, как минимум по той причине, что в одиночку против него и ещё одного архимага я точно не рискнул бы пойти. Здраво оценивая собственные силы, я предполагал, что со временем смогу составить им конкуренцию, но не сейчас. Сейчас я был не обучен и выживал благодаря спонтанным проявлениям сырой силы.

Поэтому мне пришлось ждать и наблюдать, как неизвестный проделал все те же манипуляции по извлечению магии из русского архимага и попытке передачи её японцу мужчине.

Почему-то на ум пришла странная мысль:

«Вот оно как, оказывается, японцы так быстро — всего за четверть века — нарастили почти десяток архимагов… Выходит, что они их не в процессе завоевания и не в процессе обучения-воспитания получали, а в процессе уничтожения чужих магов и пересадки средоточий магических в своих».

Интересно, почему никто не замечал пропажи архимагов в других странах? Хотя, если задуматься, в той же Скандинавии никто особо их не пересчитывал до начала войны и после потери самостоятельности и вхождения в состав нескольких государств. Мало ли кто, где и как умер?

«Вот вам и ответ. Десяток за четверть века — это очень много».

Опять же, если бы это всегда работало так, как я думал, то из Морозова и Волошина — из наших русских архимагов — пересаживали бы магию в новых носителей. Здесь же, судя по цвету ауры и практически идентичному спектру основных сил, можно было понять, что японцы явно собирались усилиться за счёт сил наших архимагов.

А мне приходилось ждать. Ждать ровно до момента, пока от болевого шока не заскулили две пары магов.

И лишь тогда, когда неизвестный потянулся к бабушке, тонким скелетом вскрывая её кожаный доспех с костяными вставками, я посмел вмешаться.

Теперь в драке один на один у меня хотя бы появился шанс.

* * *

Моё появление не осталось незамеченным. Балахон со скелетом обернулся в мою сторону и замер, словно принюхиваясь:

— Кто ты?

— У меня много имён, — вспомнил я перечень, произнесённый Хранителем башни Нифельхов. — Выбирай, какое тебе больше нравится: хёвдинг ав томхетен? Зе лорд оф зе войд? Ханияраджа? Рекс вакуи?

Чем больше я говорил, тем насторожённей становился неизвестный.

— Какой ранг? — снова задали мне вопрос.

— А Пустота его знает, — отмахнулся я.

Ведь действительно, я не представлял собственного размера источника в данном направлении, да и не представлялось возможным это узнать. Пустота — она ведь безразмерна и безгранична. Как можно её измерить каким-либо способом?

— Что тебе нужно, пустотник?

— Ну, хотелось бы вернуть любимую прабабушку, лежащую у вас на жертвенном столе. При этом вернуть целой, невредимой и в полной комплектности — со всеми её магическими средоточиями, — я обаятельно улыбался, будто говорил с психом. При этом осторожно шёл кругами, приближаясь к неизвестному и демонстрируя пустые руки без оружия. Даже не знаю, было ли это глупостью с моей стороны, дуростью либо смелостью. Однако же именно сейчас я чувствовал, как тот самый голод и пустота внутри вполне сформировались в некое существо, обещавшее мне силу и защиту.

На данном этапе мне не нужно было оружие, не нужны были доспехи. Всё, что мне было нужно, уже находилось внутри меня и клубилось вокруг. То самое место, «стерильное, безмагичное», как назвал его неизвестный, и было средоточием пустотной силы.

— А с кем я имею честь общаться?

— Моё человеческое имя не скажет тебе ничего. Оно забыто и уничтожено стараниями местных владетелей. Я сотру их в порошок и вновь взойду на трон.

— Странная мотивация, — пожал я плечами. — Воюете со своими врагами, сместившими вас с трона, а страдают от этого совершенно другие люди. Да убейте вы к чёртовой матери монаршую семью и займите трон, как они это сделали в своё время! Что вам мешает?

— Верные псы императорской семьи мне мешают. И как только они закончатся, я сделаю то, что ты советуешь, мальчишка.

Ух, ну просто канонический злодей.

— А вот такой вариант меня абсолютно не устраивает, — мило улыбнулся я. — Я предполагаю, что имею неудовольствие общаться с потомком хертуга Нифельха. Ведь так?

Мне показалось, что балахон резко вскинул голову, хотя лица в темноте и не было видно. Клубящийся туман скрывал всё.

— Ты помнишь? Откуда ты знаешь?

— Я был внутри вашей родовой башни и общался с её Хранителем.

— Неужто они смогли её вскрыть?

— Нет, не смогли. Об этом можете не беспокоиться. Но с ним мы договорились о политике ненападения. А вот с вами, я чувствую, не договоримся.

— Не договоримся, — пророкотал голос, и в нём чувствовались такой голод, такая жажда и предвкушение, что у меня невольно мурашки пробежали по спине.

Кажется, меня сейчас рассматривали как обед или очень поздний ужин.

— Я сожру тебя на глазах у твоей прабабки, а после закушу ею. Ты будешь моим аперитивом, — улыбнулся неизвестный, и по самодовольному тону было ясно, что он уверен в своей победе.

— А чтобы было интереснее трапезничать…

Неизвестный, потомок Нифельха, вогнал кинжал в грудь бабушке.

* * *

Да, как оказалось, иногда и у меня может падать планка, когда столь демонстративно на моих глазах убивают близкого человека. Отчёта своим действиям я уже не отдавал. Та самая сила, что внутри меня обещала быть надёжной опорой, защитой и оружием, выплеснулась за пределы моего тела. Это была словно волна цунами, девятый вал, который накрыл кратер от края до края. Но сила эта была не просто той самой пустотой, которая здесь господствовала. Нет, она отчего-то приобрела причудливую форму того, что я умел на данный момент.

Я сжал кулаки, ощущая, как энергия пульсирует в кончиках пальцев. Если же я умел только пожирать и создавать химер, именно эту форму пустота и выбрала. Вокруг меня возникали горги — огромные саблезубые твари, состоящие из тумана. Их очертания дрожали и постоянно менялись, ускользая от взгляда, словно перетекая из одного состояния в другое. Их становилось всё больше и больше, словно я призвал собственную армию.

Проведя ладонью по воздуху, я направил своих созданий вперёд. В моменте, когда они заполнили всё видимое пространство, они рванули к потомку Нифельха. Странное ощущение — от каждого из моих горгов тянулась длинная лента или хобот, наподобие того, что я создал для Гора по его совету. Все эти хоботы, трубки, каналы вели ко мне.

Я оскалился, когда горги вонзили свои клыки в дымчатое тело неизвестного мага. В тот же миг я почувствовал ещё больший прилив пустоты. Вот уж не знаю, как он добился того, что у его силы не было привкуса других магий, но сейчас через каждого из моих пустотных химер в меня вливалась чужая сила.

«Но какой бы она ни была… — прошептал я, сжимая и разжимая пальцы, — в отличие от силы льда Морозова или Юкионны, это была пустота. А пустота одинакова везде и всегда».

Не зря же Хранитель башни Нифельхов принял меня за своего. Не так, видимо, много пустотников осталось в этом мире, да и сила их неизведанна. Судя по тому, что я видел, они даже научились проводить стерильные операции по пересадке источников.

Горги рвали неизвестного, пытавшегося отбиваться от них, они шли по его следу стаей, не давая ему исчезнуть. Химерически-иллюзорные порождения пустотной магии извращённого недоучки — они чувствовали, алкали и жаждали. Но Нифельх не сдавался.

Забравшись на один из базальтовых постаментов, он принялся творить нечто, выписывая пустотные знаки прямо в пространстве. Я бы даже не понял, что он делает, если бы не движение ножа, зажатого в его руке. Пока его рвали, он вырисовывал руны, похожие на арку. И когда до его смерти и опустошения оставалось совсем немного, арка засияла и превратилась в мутную плёнку.

«Нет!» — я бросился вперёд, протянув руку, но было поздно. Нифельх провалился в портал, а плёнка, словно мыльный пузырь, лопнула. Разочарованная стая горгов завыла, требуя обратно свою добычу. Но арка в другое подпространство исчезла. Кажется, маг тоже имел своё собственное «ничто», где и смог спрятаться. А я, к своему собственному сожалению, даже не представлял, как можно бороться с подобным врагом.

Сжав кулаки, я обернулся к бабушке.

«Хоть и неполная, но победа», — пробормотал я, наклоняясь к ней. Мои пальцы дрожали, когда я создавал бинты и заплатки, но все было почти бесполезно. Тогда я попытался воссоздать зелье регенерации, которым меня когда-то отпаивала Эльза.

«Видимо, что-то напутал», — скривился я, наблюдая, как раны затягиваются медленнее, чем хотелось бы.

Заметив движение в углу, я резко повернул голову. В глыбе льда застыла Васька — её глаза широко распахнуты, когти отчаянно скреблись о ледяную поверхность.

«Так вот почему мне всё казалось размытым, словно через мутное стекло увиденным…» — понял я, проведя ладонью по льду, прежде чем расколоть его иллюзорным топором.

Стоило Ваське освободилась, как она рванула к княгине и тут же склонила голову к её груди, слушая слабое биение сердца хозяйки.

«Как ты себя чувствуешь? Сможешь её донести до своих?» — уточнил я у химеры, и получив утвердительный кивок, принялся сгружать тело бабушки в беспамятстве на скорпикору.

«Регенералка в аптечке на седле», — Васька постепенно приходила в себя, выдавая ценную информацию.

«Спасибо, родная!» — потрепал я скорпикору по гриве и принялся обшаривать пожитки княгини. Отыскав нужное, я влил бабушке уже нормальную алхимию и с радостью отметил, что уж она сработала как надо. Однако же в сознание Елизавета Ольгердовна не пришла, скорее всего, свалившись с жестоким магическим опустошением.

Отправив Ваську с бабушкой на Сахалин, я медленно повернулся к мумифицированным останкам Морозова и Волошина.

Мне же предстояло ещё закончить вопрос с архимагами. Не знаю почему, но мне почему-то казалось, что хотя бы что-то исправить можно. Я подошёл к мумиям, оставшимся от Морозова и Волошина. Жизнь ещё теплилась в них, хоть кожа практически превратилась в лохмотья, волосы — в паклю, свисающую клочьями, а тело больше походило на скелеты, словно у самых настоящих мумий.

Я сомневался всего долю секунды, но всё же решился. Одним рывком я выхватил начавшее было терять форму средоточие Морозова из груди Юкионы, чем вызвал рёв ярости, боли, негодования и ужаса, и вернул его обратно в грудь Морозова. То же самое я провернул и с Волошиным, отняв его мутно-алое средоточие и вынув его из груди японского архимага.

«Убить японцев», — было первой мыслью. Но после я вспомнил слова бабушки о том, что архимаги — это отдельная каста или закрытый клуб. А потому я склонился над Юкионной и прошипел ей в ухо: «Помни, кому ты обязана своей жизнью. Твоя жизнь отныне в моих руках. Я мог бы прикончить тебя сейчас, но за тобой долг». То же самое я прошипел и второму: «И ещё один долг у вас перед русскими архимагами. Запомните. Иначе мы придём и уничтожим вас всех вместе».

Заметив ужас в их глазах, я уже хотел было покинуть кратер, но пустота вновь ударила мне под рёбра, заставляя остановиться. Теперь я решил слушаться подобных подсказок, тем более что сегодня они несказанно мне помогли.

«Что?» — спросил я, будто бы сам у себя.

«Оглянись», — прозвучало в голове.

Я медленно стал оборачиваться вокруг своей оси.

«Что я должен увидеть?»

«Трофеи!»

Так хотя бы стало понятней. Медленно поворачиваясь, я всё-таки увидел невысокий камень, на котором лежало нечто похожее на таблички — не то из глины, не то из тёмного чёрного базальта. Таблички были испещрены незнакомыми рунами.

«Забери. Теперь это наше», — подсказала пустота.

Без раздумий я сгрёб всё, что удалось отыскать на месте проведения эксперимента, на мгновение представив, что вновь проваливаюсь в своё блаженное «ничто».

«Разберусь с ними позже, — подумал я. — И надо бы заявить собственные права на это место — как ни крути, а источник редчайшей магии следовало прибирать к рукам. Думаю, за спасение архимагов мне должны будут достаться какие-нибудь преференции», — мелькали практичные мысли в голове, пока я разбирался с табличками.

Состояние Морозова и Волошина несколько улучшилось. Они перестали быть похожими на живых мертвецов, а силы стали к ним возвращаться. Пришлось уточнять на всякий случай по каналу связи у Гора:

«Троих потянешь?»

«Этих-то? — получил ответ: — Они вдвоём за одного пойдут», — хмыкнула химера.

Грузить архимагов, как тюки с картошкой, не пришлось. Они смогли занять места на химере и даже вцепиться, кто до чего дотянулся. И все вместе мы наконец покинули проклятый кратер.