Глава 18

Я парил на волнах тепла, любви. Меня окружало стойкое ощущение безопасности и покоя, как будто ничто не могло меня потревожить и ничего не могло со мной произойти. А где-то издалека я слышал песню — нежную, мелодичную, такие обычно матери поют над колыбелями своих детей. Песня эта была полна любви, поддержки и обещания защитить от всего на свете. Если понадобится — даже убить, пойти против богов, демонов, самой Вселенной ради спасения собственного дитя. Такой была эта песня — нежная, ласковая. А вслед за ней я чувствовал тепло, а ещё запах, нежнейший запах японских сакур. Я потянулся навстречу этой песне.

В нос ударил запах микстур, травяного настоя и какой-то стерильности что ли, сразу подсказав мне моё место пробуждения.

Открыв глаза, я рассмотрел сидящую у моей кровати Юмэ. Кицунэ вышивала что-то лентами на тканевом шаре с кисточкой и тихо напевала песню-колыбельную. Кто бы мне сказал, что привычная к амплуа соблазнительницы лисичка будет мастерить детскую игрушку, не поверил бы.

— Т-тхы кхак здесь окхазалась? — прокаркал я и закашлялся. Горло саднило. Видимо, один из гарпунов проткнул и его тоже.

Кицунэ тут же отложила рукоделие и подала мне стакан с алхимией лимонного цвета.

— Выпей, легче станет, — японка поднесла стакан к моим губам.

Я попытался поднять руки, чтобы взять стакан самостоятельно, но те меня не слушались. К тому же боль огнём окатила всё тело. Осмотрев себя, понял, что больше похож на мумию — весь перебинтованный. Тяжкий вздох признания собственного бессилия отчего-то развеселил Юмэ.

— Пей уже, у тебя там очередь из посетителей, говорить придётся много.

Я несколькими глотками опустошил стакан и благодарно улыбнулся. Горло саднить перестало.

— Как бабушка?

— Жива и цела, насколько это возможно в её состоянии, — пожала плечами кицунэ. — Но раздавлена. Магическое средоточие из неё вырвали практически с корнем. По уровню развития энергоканалов она может считаться владельцем магии максимум второго ранга… и то…

Я тихо выругался сквозь зубы.

— А я почему в таком состоянии?

— Так на тебя же магия не действует. Сколько ни вливали — всё без толку. А так эликсирами залили по возможности, кое-как раны подзатянули, а остальное сказали самостоятельно заращивать.

— Как это не действует? На меня же Лемонс лечил не далее, как несколько месяцев назад.

— Ну, это с этими вопросами не ко мне, а к Эльзе. И да, готовься к разговору с принцем.

Представляю, какой предстоял нам разговор.

Кицуне бесшумно выскользнула из палаты, не забыв прихватить своё рукоделие. В палату же вошёл грациозной едва ли не танцующей походкой абсолютно незнакомый мне военный.

Ну как незнакомый… судя по форме — кто-то из охранного отделения, а по зрачкам — ещё и оборотень. Я перешёл на магическое зрение, чтобы понять, кто передо мной. Кажется, оборотень из клана Эраго; уж очень похож у него цвет ауры, практически как у Резвана, вот только насыщенность не такая яркая, послабее будет. Всё же в своё время Резван говорил, что он в должности военачальника у себя в клане, здесь был явно кто-то поменьше уровнем.

Прикрыв за собой дверь, темноволосый усач с хищной грацией уселся на стул и принялся изучать меня пристальный взглядом янтарных глаз. Минуту мы обменивались взглядами, прежде чем визитёр заговорил:

— Ваше сиятельство… Позвольте представиться, полковник столичного Охранного отделения Эраго Реваль Тимурович. Вынужден провести с вами беседу в связи с событиями на Алаиде. Вы в состоянии ответить на несколько вопросов?

Хорошенькое дело. Ещё в себя прийти не успел, а уже допрашивают. Или на это и был расчет, чтобы не успел мозги собрать воедино? В любом случае, подобные беседы всегда проходили в присутствии законников. С другой стороны, и не под протокол ведь беседуем.

Пока я колебался с ответом, полковник зашёл несколько с иной стороны.

— Князь…

— Княжич, — поправил я его.

— Увы, но нет. Князь. Взгляните на перстень.

Я обратил внимание на родовой перстень, некогда имевший у меня навершие в виде головы горга, а нынче дополнившийся гравировкой двух смерчей по бокам, как на церемониальном комплекте доспехов. Но кроме всего прочего горг обзавёлся княжеской короной.

— Но ведь княгиня ещё жива…

— Ваш род и ваши предки сами определяют главенство в роду по уровню силы, как и наши.

Дав мне осмыслить ситуацию, он снова заговорил:

— Не думайте, что я вас в чём-то подозреваю или не дай боги обвиняю. Напротив, — полковник поднял руки ладонями кверху демонстрируя мнимую чистоту намерений. — Мне нужна ваша помощь, что выстроить внятную картину и удобоваримую версию для международного сообщества. — Заметив мои приподнятые в удивлении брови усач добавил: — Да, у нас последние два дня приток иностранных делегаций не меньше, чем на именинах его высочества. Только эти прибывают за своими телами и за выжившими. Но и те, и другие хотят ответов. А дать их можете только вы.

— Если вы не возражаете, я бы сперва увидел Елизавету Ольгердовну. Делегации два дня ждали и ещё подождут, а бабушка у меня одна.

Эраго скривился, но не стал возражать.

— Я попрошу кого-то из персонала вам помочь.

— Я сам. В какой она палате?

— В соседней.

Было больно, безусловно, но позволить себя на каталке вести к бабушке, которой и без того сейчас было хреново, — это ещё больше усугубить её состояние. Нет уж, как-нибудь сам по стеночке дойду.

«Горг, ты уж помоги», — обратился я к внутреннему зверю.

Внутри раздался тихий рык, больше похожий на согласие, а следом я почувствовал приток сил. Не скажу, что магических, но хотя бы физических. Боль несколько притупилась и позволила мне опереться руками сперва о кушетку для того, чтобы сесть, а после спустить ноги на пол и, накинув на себя больничный халат, двинуться мелкими шагами к выходу, а после и к соседней палате.

Оттуда как раз выходила Эльза. Увидев меня на ногах, она тут же подхватила меня под руку и принялась распекать:

— Юра, зачем ты встал? Тебе нужно лежать!

— Я к бабушке.

Но тут взгляд Эльзы упёрся в полковника Эраго, который пытался слиться с больничными стенами. Сестра отпустила меня аккуратно, будто я был фарфоровой статуэткой, сама же встала перед усачом и упёрла руки в боки.

— Господин Эраго, я вам говорила, что не стоит беспокоить больного! Говорила⁈

— Говорили, княжна.

— Так какого чёрта вы здесь делаете? Не могли обождать? — Эльза наступала на полковника разъярённой фурией.

— Не будьте так строги. У каждого из нас своя работа… — попытался было тот заикнуться.

— Вот именно! И моя работа — чтобы он выкарабкался! Ваши же визиты я бы попросила перенести на несколько более позднее время.

Не скажу, чтобы Эраго стушевался, однако же отступил на полшага под напором Эльзы. Та умела быть убедительной, особенно когда на кончиках пальцев у неё струилась видимая изумрудная магия.

— Будете надоедать моему больному, и я наделю вас мигренью на неделю!

— Что вы, княжна, побойтесь богов, вы же лекарь. За что же вы так жестоки со мной?

— Жестока? Если бы я была жестока, то наградила бы вас диареей! Вы ухудшаете состояние не просто одного из моих больных, а моего брата!

И пока Эльза продолжала тиранить полковника, оттирая его от меня, я осторожно, за стеночку, вошёл в палату к бабушке.

Так, как будто она стала меньше ростом и вовсе напоминала кукольную версию себя самой. Морщины на лице обострились, а волосы стали безжизненными, будто из неё ушла не только магия, но и сама жизнь. Но княгиня была жива. Обложенная множеством подушек, она полусидела и что-то отчаянно дрожащей рукой писала в дневнике.

Даже в таком состоянии, даже без магии, резко постаревшая, я всё равно был рад, что она жива. Её чёрное чувство юмора, нестандартные методы воспитания, но при этом чуткость и умение прислушаться к разумным доводам, как оказалось, пробудили во мне тёплые родственные чувства. К княгине я не испытывал никакой обиды или чего-то подобного, что мог бы испытывать калека, проживший восемнадцать лет в семье простецов. Нет, я испытывал к ней огромную благодарность, бесконечное тепло и уважение.

— Отлично выглядишь, ба, — произнёс я, останавливаясь на входе и опираясь плечом о косяк.

Своей небрежной позой я попытался скрыть, что силёнки меня почти покинули. Вообще я не понимал, что за чёрт, почему силы до сих пор не вернулись. Два дня проваляться — магия должна была вернуться гораздо быстрее. Ну да, сейчас было не до этого.

Бабушка подняла на меня взгляд, и слёзы покатились по её морщинистому лицу.

— Ну и нахрена ты туда полез? — вместо приветствия ответила она мне.

— А вы на кой-полетели на ваш архимагистрский симпозиум? Это была всего лишь приманка. Кагэро с архимагами — небольшой инцидент для созыва совета.

— Такое ему точно не простят, — скрипнула зубами Елизавета Ольгердовна и сжала в руках артефакторное стило. — Я пишу письма. Все архимаги начнут загонную охоту на эту тварь после произошедшего.

— Не нужно никакой охоты, бабуль. Он уже больше никому ничего не сделает.

Бабушка нахмурилась.

— Ты потому так паршиво выглядишь? — дождавшись моего ответного кивка, княгиня, наконец, решилась задать главный вопрос: — Что там произошло, Юр?

— А что последнее ты помнишь? — вопросом на вопрос ответил я.

Бабушка задумалась и потёрла пальцами переносицу, будто пытаясь собраться с мыслями.

— Было моё выступление на совете, где я обвиняла японцев в покрывательстве мага, было призвание уничтожить его… а затем вышел Кагэро и объявил, что он очень рад, что за нами не пришлось бегать… а далее был взрыв пустотных гранат. В следующий раз я пришла в себя уже здесь.

Мне пришлось обстоятельно пересказать события двухдневной давности. Сгладил я только собственную душевную крылатость и зубастость, остальное оставил без изменений. Даже возможность строить порталы.

Не знаю, что больше впечатлило бабушку, мои новые способности или смерть ненавистного врага. Если честно, не представляю, что сейчас творилось у неё в душе. Уничтожить почти две дюжины архимагов ради пленения какого-то сопляка… Знать, что ценой твоей жизни пытались поймать твоего же правнука…

— Ой, не смотри так на меня! — отмахнулась княгиня. — Будто я сейчас тебя должна этим стилом затыкать до смерти и завершить начатое тем маньяком. Хера с два! Юра, мне за сотню перевалило. То, что я дожила до своих лет, — уже чудо. Если бы не ты, он бы мой источник ещё в первый раз выдрал… Так что не вздумай себя винить. Кроме того, уверена, на наши два десятка с хвостиком источников у него были планы ещё до появления тебя в его раскладах. Так что ты ему основательно спутал карты и заставил потратить ресурсы не по назначению.

Признаться, от сердца у меня отлегло. В словах бабушки не было обиды, разочарования или бравады, скорее рационализм, приправленный изрядной долей чёрного юмора.

— Теперь осталось отбрехаться от международного сообщества, — процитировал я отчасти полковника. — Но если честно есть у меня желание отправить и Реваля Тимуровича, и все сообщество в пешее эротическое путешествие без карты и с фонариком.

— А фонарик зачем? — деловито уточнила княгиня.

— Чтобы в заднице себе дорогу подсвечивать.

Елизавета Ольгердовна моргнула раз, второй, а после зашлась гомерическим хохотом.

— По сути, имеешь право. Ты — князь, поехал проведать собственные наследные владения, обнаружил там нас… — княгиня принялась на ходу сочинять легенду.

— Живых попытался выцарапать из жертвенного конструкта и подготовить к эвакуации, а у вас сработал некий защитный родовой артефакт последнего шанса на спасение, и вас вместе с остальными телами в радиусе, скажем, десяти метров перекинуло в больницу…

— А нас перекинуло?

— Ещё как!

— А тебя накрыло разбалансированным конструктом, поэтому ты в таком состоянии.

— Отличная легенда, только принцу такое не расскажешь.

Бабушка нахмурилась.

— Здесь советов не дам. У вас свои отношения, у нас были свои. Клятвы клятвами, но не во все тайны стоит посвящать посторонних, даже если ты сейчас считаешь их друзьями.

— Он без раздумий бросил Габсбургов и перекинул меня на Сахалин, так что его заслугу в вашем спасении сложно переоценить. К тому же, кто-то ведь меня отыскал там среди тел…

— Оборотней он отправил по твою душу, — нехотя признала княгиня.

Я и сам считал, что делиться всем нет необходимости, но и не отметить роль принца в спасении бабушки не мог. Где проходила та тонкая грань доверия будущего императора, которую мне необходимо было соблюдать, чтобы и дальше пользоваться подобного рода преференциями, мне только предстояло узнать.

Пока же для полковника легенду худо-бедно мы придумали. Другой вопрос, что и как объяснять архимагам.

— Скажем, как есть, — закономерно предложила княгиня, откинувшись на подушки. — Что изувер потерял голову от силы и не справился с собственным конструктом.

— Нельзя, — покачал я головой. — Пусть лучше будут заняты поиском общего врага, чем начнут очередной виток передела влияния. Минус двадцать два архимага на мировой арене — это такой пинок в сторону войн, что я боюсь даже представить очередь желающих нас пощипать на территории. У нас осталось пять архимагов, бабуль. И в этой ситуации, я лучше скажу, что изувер где-то бродит, чтобы проверили состоятельность дюжины последних архимагов у японцев, и устроили охоту на ведьм, чем начали грызть нас.

Бабушка молчала. Мои слова противоречили её кодексу чести, её мировоззрению и декларируемым совсем недавно мне постулатам об общности касты архимагов. Но мои слова имели смысл в разрезе геополитики и патриотизма. А свою страну Елизавета Ольгердовна любила.

— Ты прав, — вынуждена была она признать спустя пару минут напряжённых раздумий.

— У вас там архимагов-метналистов нет случайно? — поинтересовался я. — А то наша легенда истает как утренний туман.

— Нет, — покачала та головой, думая о чём-то своём.

Лежа на подушках, княгиня сосредоточенно в уме составляла план действий. Я же вернулся к себе в палату, не решаясь её тревожить. В палате меня ждал полковник. Вот же у кого служба, словно у клеща. Вцепится и будет ждать удобного случая, чтобы впиться.

Но у нас разговор с Равилем Тимуровичем вышел коротким.

— Вы просили удобоваримую легенду для международного сообщества, вы её получили.

Я забрался на больничную койку, почувствовав себя насквозь промокшей под дождём мышью. Пот струился даже в таких местах, о которых говорить не принято.

— Но князь, увиденная на месте картина противоречит… — взялся за свою работу «клещ».

— Господин Эраго, вам шашечки или ехать? — вспылили я.

— Что простите? — не понял полковник моей идиомы. Да я и сам сходу не смог бы ему объяснить смысл сказанного.

— Забудьте. Говорю, что некоторой информацией я поделюсь исключительно с наследником престола, а он уже сам решит, как ей распорядиться.

Полковник ушёл, но обещал вернуться после разговора с принцем. У меня же появилось время разобраться со своими подселенцами. И начал я с горга и Войда.

Если горг ещё хоть как-то себя проявлял, то Войда я не слышал с момента спецоперации по спасению Ани Белово, и меня это тревожило.

Вся устроенная мною бойня в особняке торжковского настоятеля меркла перед масштабами увиденного на Алаиде. Хотя если задуматься, то человеческих жизней я забрал накануне гораздо больше, чем пустотник. Вот только между нами я видел принципиальную разницу. Он не просто убивал в бою, он измывался и препарировал уже поверженных врагов. А я — нет.

— Войд! — позвал я свою астральную сущность, но ответом мне была тишина.

Ну не мог же пустотник в самом деле лишить меня Войда и пустотной магии заодно?

Проверяя себя, я создал одинокую пустотную иглу. Она возникла перед глазами, переливаясь иссиня-черными бликами, чем меня неимоверно порадовала. Но где же тогда Войд?

Тем временем день близился к концу, я спал, ел и слушал колыбельные Юмэ. Меня регулярно навещали Эльза и доктор Лемонс, при этом выражения лиц у них не спешили становиться довольными. Напротив, они мрачнели с каждым заходом.

— Кто-нибудь объяснит мне, что у вас с лицами? Кого хороним? Вроде бы мы с княгиней живы, а остальное — дело наживное, — попытался пошутить я, но Лемонс и Эльза моего веселья не разделяли.

— У тебя отмирают энергоканалы, — наконец решилась сообщить мне диагноз Эльза. — Мы никак не можем это замедлить или остановить. Там, где раньше были периферийные энергетические каналы, их нет. Сепсис добрался до центральных меридианов, а от них перекинется на узлы и источник. Княгиня уже связалась с кем-то из старых знакомых, но там… Добираться будет дольше лекарь. Сообщили во дворец, может своего дадут…

Умирающим я себя не чувствовал. Пожеванным и выплюнутым по причине изрядной ядовитости — да. Умирающим — нет.

Я попробовал создать иллюзию бабочки. Не вышло. Не овеществленную, а самую обычную визуальную. Не вышло. Я не чувствовал в себе магии иллюзий, что ощущалась ранее радужными бликами в энергоканалах. Сами энергоканалы тоже не ощущались.

Может, магия пустоты решила поглотить остальные способности? Но тогда бы меня не назначили главой рода с моими и без того невеликими силами.

Точку в моих размышлениях поставил принц. Он явился к вечеру и привёл с собой двух лейб-медиков императорской семьи. Оба меня осмотрели, пошушукались между собой и сообщили вердикт принцу. Тот кивнул, но ни один мускул не дрогнул на его лице.

Отмахнувшись от лекарей, как от назойливых мух, Андрей Алексеевич обратился ко мне:

— У меня для тебя есть три новости и все плохие. С какой начать?