Глава 19

— Вот что мне нравится в вас, Андрей Алексеевич, что вы всегда, как птица счастья, можете принести хорошие вести. Я даже растерялся, не зная, с какой начать, — хмыкнул я. — Давайте уж по порядку. Чего мне там стоит опасаться?

Принц уселся на ставший весьма популярным стул у моей кровати и дал знак собственным лекарям, чтобы они вышли за пределы палаты.

— Итак, новость первая, — принц демонстративно отогнул указательный палец, — у меня, значит, ошивается международная делегация от Совета архимагов, которая не присутствовала, как ты понимаешь, на заседании. И эта же делегация обвиняет тебя в умышленном теракте и убийстве почти двух дюжин архимагов с целью собственного усиления.

Я расхохотался, причём так расхохотался, что даже закашлялся.

— Приводите хоть всех, пусть посмотрят, какой я сильный! И как мощно я усилился за их счёт! — прозвучало это, конечно, несколько горько, с учётом поставленного мне диагноза, однако ж проблему обвинений сразу снимало.

— Уже отправил лучших медиков. Придёт парочка лекарей с подобным статусом, посмотрят, что с тобой можно сделать, глядишь, и заключение дадут, а может, и подлечат, хотя с учётом их настроения не ручаюсь.

— Ну, не захотят и не захотят, боги с ними, — пожал я плечами, — но имена и фамилии я бы запомнил, чтоб в случае чего в следующей жизни руки им не подать и плюнуть под ноги, если вдруг поздороваться или познакомиться захотят.

— Экий ты, князь, резкий, — хмыкнул принц. — Ну, я б на твоём месте тоже так реагировал.

— Так что, там с остальными новостями?

— Новость вторая, — принц отогнул большой палец, — после проведённого непонятного ритуала аномалия вокруг Алаида разрослась каким-то образом. Радиус её увеличился на десять километров.

Я присвистнул.

Интересно, это было побочное явление или же первоначальная цель для сбора и заклания такого количества архимагов? А что, если Пустотник просто-напросто желал впустить Пустоту в этот мир, изничтожить магию и править от её лица великим первожрецом? По сути, это был бы мир без магии с техническим путём развития, основы под это имелись. Те же механикусы, какое-никакое, а производство. Но быть уверенным, что это основная причина, а не последствия сорванного мной окончательно ритуала, я не мог.

— Ваше Императорское Высочество, так не факт, что это плохая новость, — уже из чистого рационализма возразил я. — Чисто теоретически, если мне не изменяет память, то границы территорий по морю исчисляются по одной простой схеме: двадцать два с половиной километра шельфа считаются русскими вокруг любого острова, находящегося в нашей юрисдикции так или иначе. И лишь дальше начинаются международные воды. Если взять эту величину за основу, то выйдет, что десять километров — это лишь половина от нашего законного шельфа. Так что теоретически территория, подаренная мне, и так, и этак покрывает размеры аномалии. Я ведь правильно понимаю?

Принц криво улыбнулся.

— Мне бы твой оптимизм. Одной ногой стоишь на собственной мемориальной плите, а всё считаешь прибытком, даже увеличившуюся аномалию.

— Знаете, я туда нёсся, чтобы спасти родного мне человека. Хреново, косо, криво, но я бабушку спас, как и ещё какое-то количество архимагов. К сожалению, сорвать ритуал не успел, и они уже оказались такими, какими они есть. Но, во всяком случае, они живы, а уж мудрости в их головах и знаний хватит на то, чтобы обучить себе смену. Теперь иного и не остаётся. С пятью архимагами нас на международной арене уделают, как пить дать.

— Собственно, с этой точки зрения как-то не смотрел… — задумчиво пробормотал принц. — Мы привыкли видеть архимагов как магический ресурс.

М-да, люди в глазах правителей всегда ресурс, даже если они чрезвычайно магически одарены.

— А если уж с такой стороны подходить, то ты, друг мой, безусловно, прав. Тот же Морозов может поднатаскать кого-то из своих и подтянуть до нужного уровня, едва ли не на пальцах рассказывая секреты собственного могущества.

— Неужто Морозов выжил? — удивился я.

— О, ты не поверишь, там от него едва ли не скелет остался, но выжил. Это уже как тебя обнаружили, остальных тоже вывезли и в больнице уже перепроверяли по очереди лекари и некроманты.

— И сколько в итоге выживших оказалось? — уточнил я.

— Из двадцати двух семнадцать.

— Да ладно⁈ А почему из двадцати двух? Их же, кажется, больше было…

— Чего не знаю, того не знаю, не смогу подсказать. Двадцать два тела — живых и мёртвых. Ты двадцать третьим был.

Я задумался, вспоминая Эсрай, но задавать вопросы напрямую не стал. А ещё появился животрепещущий вопрос, а куда делось тело пустотника? Голову я ему отгрыз вполне реальную. Но и этот вопрос я придержал при себе. Мне бы с кем-то из оборотней пообщаться, меня нашедших, но вслух сказал совсем иное:

— Мне бы вас поблагодарить за оборотней, направленных на мои поиски. Так бы я там и пал смертью храбрых рядышком с архимагами.

— Да уж, видок у тебя ещё тот был, когда тебя вытащили, — признал принц.

По глазам я видел, что он хотел бы расспросить, что там произошло, но сдерживал себя. Поэтому я задал вопрос, возвращаясь к первоначальной теме разговора.

— Ваше Императорское Высочество, что за третья дрянная новость, о которой вы говорили?

— А вот, ты знаешь, до момента, пока я не прибыл в больницу, она была хорошей, а когда я встретил княжну Эльзу, и она поведала мне о твоём диагнозе, новость резко переквалифицировалась в плохую.

— Ваше высочество, не томите, а уж очень интересно, что это за новость-перевёртыш такой.

— Я, честно говоря, надеялся, что ты взял порог архимага…

— Это как? — удивился я.

— Не знаю как, в шоковом состоянии, может, перенапрягся или ещё что… — принц пытливо вглядывался мне чуть ли не в душу, надеясь, что я как волшебник вдруг выужу ему ранг архимага из шляпы вместо кролика.

— А с чего такие выводы-то произошли? — я был искренне удивлён.

— Да с того, что с полигона звонили: три купола погасло. А один старый, древний, растрескавшийся круг, к которому уже сотни, а то и тысячу лет никто не прикасался, вдруг вспух новым куполом с чистым сиянием. Я вот надеялся, что это ты.

— Увы и ах, Ваше Императорское Высочество, увы и ах, — честно ответил я принцу. — Сами видите моё состояние.

— Вижу, и оттого хорошая новость превратилась не в очень хорошую, а в откровенно дрянную.

Наш разговор с принцем бесцеремонно прервали. Отворилась дверь в больничную палату и с громким стуком ударилась о стену; при этом мы с Андреем Алексеевичем отреагировали с аристократической невозмутимостью, лишь приподняв в удивлении брови.

В палату вошёл некто высокий, худой и излишне длинноухий. Я, признаться, к своему стыду даже пол его угадать не смог. Женственный мужик или мужественная барышня? Похер. А вот насыщенность его ауры уже сбрасывать со счетов не стоило. Там в магическом зрении мага за аурой видно не было, такая она была плотная.

Судя по тому, что лицо его мне было не знакомо, а за ним следом семенила пара медиков его императорского высочества с подобострастными выражениями лиц, это и был один из иностранных лекарей-архимагов, прибывших по мою душу не то с желанием добить, не то с желанием проследить, что я сам скоро сдохну.

На лице у архимага царило настолько брезгливое выражение, будто бы он зашёл не в одну из столичных императорских лечебниц, а в неубранный хлев к скотине, где навоз прилип к кончикам его бархатных туфель с серебряной вышивкой. Он действительно был в туфлях на платформе с серебряной вышивкой. Выглядело это, честно говоря, совершенно по-женски, как и общий его внешний вид: длиннющие косы, спускавшиеся чуть ли не до пола, а то и совсем чуть-чуть не подметавшие пол в лечебнице, и не то кафтан, не то кимоно, не то халат. Больше всего его верхнее платье была похоже на русский деревенский сарафан; кокошник ещё напялить — и красна девица получится.

Видимо, мои мысли были столь красноречивы при обмене взглядами с ним, что выражение его лица всё-таки изменилось: в нём считалось злое желание меня добить на месте. А мне-то что? Послушать сестру, так я уже одной ногой покойник, да и, судя по странным обстоятельствам осознания себя в этом мире, умирать мне уже приходилось. И что? Теперь прикажете лебезить перед каким-то архимагом, который должен соизволить подтвердить мою невиновность? Невиновность в чём?

Этот новоявленный и считающий себя явно чуть ли божком архимаг проблеял что-то на незнакомом языке — певучем, не спорю, но хрен понятном. А затем из-за его спины появился юноша-толмач, поклонился по очереди сперва Его Императорскому высочеству, а после мне, повернулся к медикам и перевёл блеянье архимага:

— Его магическое высочество Эльтрундаил просит покинуть всех палату, пока он произведёт осмотр.

Мы с принцем переглянулись.

— По-моему, этот Трандулет меня добить хочет, — хмыкнул я.

— Мне тоже так кажется, — согласился принц и ответил переводчику: — Передайте архимагу с Британских островов, что покуда я являюсь наследником престола Российского государства, ни один иностранец не сможет выдворить меня из любой пяди российской земли.

Сказано это было с такой улыбочкой, от которой невольно и у меня поселилась улыбка на все тридцать два. Уж не знаю, что перевёл ему толмач, но Трандуил или Трындуил… Будет Трындец! Так вот Трындец смерил недовольным взглядом принца и подошёл ко мне.

Я наблюдал, как архимаг творит некие пассы руками, и из-под его пальцев создаётся тончайшая серебристая паутинка плетения. Словно паук-ткач, он создавал кружево, которым полностью укрыл меня с ног до головы, словно покрывалом или саваном погребальным. Каждая паутинка звенела от напряжения и сдерживаемой силы. Длинноухий британский Трындец закрыл глаза и сосредоточенно шевелил пальцами, будто бы играя на клавишном инструменте.

Я же почувствовал, что мне резко стало не до него: где-то в груди, у самого сердца, мне воткнули раскалённый штырь и провернули. Будто бы я сам себя наградил пустотной иглой, разворотившей мне все внутренности. Пустота в груди ширилась, поглощая и без того пустой источник и заполняя всего меня. В глазах выцветали краски, а белые стены больничной палаты сливались с такого цвета лицом принца.

«Я что, умираю? — едва хватило сил сжать кулаки. — Или это архимаг меня добивает?»

Да только черта с два!

Я лишь вздёрнул вверх подбородок, взирая на того злым взглядом. Бисеринки пота выступили у меня на лбу и скатывались по вискам. А бритт всё продолжал с закрытыми глазами шевелить пальцами.

В один миг он сложил пальцы в щепотки, собирая с меня всю паутину, и развеял её, сбросив будто что-то омерзительно ужасное. Взглянув на меня с прищуром, но уже без прежней злобы, архимаг обернулся к принцу, сложил руки перед собой лодочкой и чуть склонил голову в уважительном поклоне, а потом с чудовищным акцентом произнёс:

— Мнье очьень жаль. Ми… ошьибаться. Он невьиновьен. Мнье жаль, не мочь спасти.

Только что сквозь бледный туман, заволакивающий сознание, я услышал, как британский архимаг подтвердил мою непричастность к так называемой выкачке двадцати двух источников из высшей касты архимагов, но только мне, откровенно говоря, на всё это было глубоко плевать. Кажется, я умирал.

Даже если тело моё пыталось умереть, мозг и сознание были с этим категорически не согласны. И вот почему. Я понимал, что уничтожение моих каналов и средоточия магии убивало меня, но при той же ситуации бабушка всё же осталась жива без собственного средоточия, как и ещё семнадцать потерявших силу архимагов. Так какого черта или демона я должен был подыхать? Нет, я не согласен. Ну, сожрёт он и без того пустое средоточие. Пусть попробует пустота сожрать то, чего и так нет. Перебесится, обломится, и я буду дальше жить.

Успокоившись этой мыслью, я принялся наблюдать за дальнейшим с живым интересом.

Сознание либо душа, пусть и жаждавшие выжить, всё же не могли удержаться в израненном теле, полностью истрачивающем собственные ресурсы на попытку не сдохнуть. Я почувствовал себя будто бы висящим чуть выше над собственным телом и лицезрел забегавших вокруг архимага и медиков императорского дворца. В палату вбежала Эльза, явно почувствовавшая, что со мной что-то неладно, но бритт попытался удержать её от прикосновений ко мне, за что и поплатился. Эльза так шарахнула его энергетической волной собственной тревоги, что у бритта натурально искры из глаз посыпались, а уши внезапно свернулись в трубочки и задымились.

Принц тоже не сидел сложа руки, он перебирал кольца на пальцах, пытаясь снять одно из них с зелёным камнем и нацепить мне на палец; это явно было что-то из разряда артефактов последнего шанса на спасение.

Но стоило ему поднести кольцо к моим пальцам, как у меня на среднем пальце вдруг нестерпимо раскалилось серебряное кольцо с камнем, некогда подаренное Эсрай. Температура была настолько высокой, что украшение попросту растаяло, впитавшись мне в кожу, а дальше я с удивлением наблюдал, как рассыпавшийся камень из навершия превратился едва ли не в пыльцу и смешался с серебром. Тончайшими узорами, не толще той самой паутинки, созданной архимагом надо мной, расползался подарок Эсрай по моему телу, заменяя исчезнувшие в пустоте энергетические каналы.

Сверху было прекрасно видно, как округляются в удивлении глаза архимага, когда он рассмотрел растекающийся у меня под кожей серебряный узор-паутинку. Он так и застыл надо мной с открытым ртом, пока паутина полностью не покрыла моё тело, и средоточие не принялось уплотняться, словно кто-то принялся наматывать километры нити на веретено, заполняя пустоту в груди.

У меня там сформировался серебряный кокон, отчасти напомнивший мне вихрь на родовом гербе Угаровых. Он был прозрачным и пластичным, то растягиваясь, то сужаясь при дыхании. И как только кокон до конца сформировался, мою душу буквально всосало обратно в тело.

В себя я пришёл с громким «Кха!», выплёвывая изо рта остатки невпитавшейся пыльцы из камня кольца. Бритт что-то быстро-быстро затараторил переводчику. Тот внимательно его слушал и начал переводить нам:

— Его магическое высочество не будет спрашивать, где и когда вы смогли получить благословение божественной сущности, которая вступилась за вас и не дала перешагнуть грань. Господин говорит, что рад, что столь достойный человек остался с нами и желает вам долгих лет жизни.

На этом архимаг резко развернулся на пятках, от чего его сарафан взметнулся вокруг щиколоток, и опрометью вылетел из палаты.

— Это сейчас что такое было? — уточнил принц, пока его медики колдовали надо мной, подтверждая, что я жив и почти относительно здоров, а Эльза тихо утирала выступившие в уголках глаз слёзы.

— А хрен его знает, — честно ответил я.

— Про какое-то благословение он говорит? Чье это было кольцо?

— Помните, мы с вами на серебряный рудник отправлялись?

Принц кивнул.

— Там, считайте, кольцо и получил в дар за освобождение некой пленённой сущности. Сработало в критической ситуации. Никогда бы не подумал, что у него есть такое применение. Так-то оно для связи было… кхм… романтического характера.

Принц на меня взглянул, чуть прищурившись, и сказал:

— Юрий Викторович, я думаю, надо с тобой по стране попутешествовать, сколько неожиданных и полезных знакомств мы сможем завести, с учётом магнита на твоей княжеской заднице, спешно находящего тебе приключения.

— Я бы и рад, Ваше Императорское Высочество, отправиться в подобный вояж, только боюсь, что теперь с изменением моего статуса придётся мне просить отставки с должности камер-юнкера.

Принц задумался.

— Твоя правда. Князьям на такой должности находиться не по чину. Тебе теперь своим родом нужно будет заниматься. Что ж у меня камер-юнкеры не задерживаются⁈ Проклятая должность какая-то, — тяжело вздохнул будущий император. — Но вот что: почётный шифр камер-юнкера я тебе оставлю, чтобы всегда имел право входить ко мне без промедлений со стороны обер-камергера. Но и сам знай, что я могу обратиться за помощью в любой момент.

— Благодарю за доверие, Ваше Императорское Высочество! Служу Отечеству! — вытянулся я на больничной койке, насколько это было возможно. На этом принц распрощался и вышел из палаты.

Что ж… Я был жив, относительно свободен от дворцовой службы, при титуле князя и с живыми близкими. Что ещё нужно было? Ещё нужно было отыскать Войда…

«Куда же ты запропастился, дружище?» — в сердцах позвал своего астрального подселенца.

«Здесь мы», — отчего-то прорычал горг голосом Войда.

Это ещё что за новости?