Глава 15

Пообщавшись с внутренними демонами, я всё-таки решил поспать, прежде чем браться за обучение; как никак, неизвестно было, в каком режиме мы будем дальше работать и что нам предстоит на месте. А потому сон выглядел вполне себе здравой идеей. К тому же по субъективным ощущениям в своём Ничто пробыл я достаточно долго. Вот только нормально поспать мне не удалось.

Как-то так вышло, что в сон провалился я легко и непринуждённо. Видимо, наличие способностей к магии кошмаров тоже сыграло в этом свою роль. Кстати, я заметил, что проблем со сном у меня в принципе никогда не было. Я легко проваливался в сон и легко выходил из этого состояния; казалось бы, не абы какое преимущество, но оно имелось.

Но в этот раз я явно оказался в кошмаре, где через всевозможные порталы валили твари, уничтожая близких мне людей. Страх от того, что я своими собственными руками навлёк гибель на родных и близких, сковывал сердце, подтачивал разум и уверенность в том, что я в состоянии каким-то образом прекратить происходящее. Я чувствовал, как подтачивались мои силы, как на плечи легла тяжесть замыкаемого на себе конструкта, и в то же время как эта тяжесть многократно увеличивалась грузом вины. Вокруг творилось нечто невообразимое: люди гибли, тренькали лопающейся струной щиты магической защиты. Дрожали мои собственные щиты, я слышал предсмертные крики и хрипы своих близких, и при этом не мог отвлечься, не мог выпасть из конструкта, не мог разорвать собственную связь с ним.

Я настолько глубоко окунулся во всё это, что далеко не сразу мне удалось сообразить, что это вовсе не мой сон. Слегка отстранившись и пройдясь по себе (даже во сне) очищающей магией пустоты, я всё же не пожелал покинуть этот кошмар. И лишь через несколько секунд, осмотревшись, смог понять, что я оказался внутри кошмара Клима Волошина.

Я, конечно, подозревал, что магия кошмаров весьма многогранна, но то, что она подразумевает путешествия по чужим снам, и представить не мог. Понять бы ещё причину моего попадания сюда.

С Климом было всё понятно. Вероятно, его день за днём одолевало чувство вины за устроенный прорыв. Потому не было ничего удивительного в том, что его подсознание пыталось вновь и вновь всё сделать правильно и без жертв, превращаясь в изощрённый кошмар. Кроме того, такой самоубийственный повтор подтачивал веру в себя и заставлял многократно переживать вину за смерть собственных родичей.

Я бродил посреди происходящей вакханалии, словно сторонний наблюдатель. Причём самым интересным оказалось то, что я не просто бродил по территории арены. Она выглядела совершенно иначе. В кошмаре Клима не было чаши, не было ничего, лишь распахнутый зев прорванной ткани реальности, бесконечный вал тварей, уничтожавших всё на своём пути, и крики умирающей родни.

Всё это я и так видел, когда прибыл к Волошиным. Куда больше меня интересовало другое — смогу ли я в рамках этого сна шагнуть в другой план реальности? И не поплачусь ли я за свою самонадеянность?

Осторожными шагами я проходил сквозь вал панголинов. Правда, в сознании Клима Волошина выглядели они гораздо страшнее настоящих. Самые крупные особи, словно генералы, вели своё войско на захват местного мира. Меня же они не замечали, разбиваясь волной о волнорез и вновь сливалась за моей спиной. Все их мысли занимала атака на Клима и резиденцию Волошиных.

Я же подошёл к разрыву ткани миров. Сделать шаг туда было опасной затеей, потому я просто просунул тело по пояс, будто бы заглядывая: а что же там, по другую сторону, за кромкой грани миров?

Был такой же мир, чем-то отчасти напоминавший наш, но со своими особенностями. Вокруг было темно, в небе висели низкие сизые облака, и в воздухе кружились тонкие хлопья — не то серого снега, не то золы. А земля чуть вздрагивала, но не от потока идущих через прорезь панголинов, а совсем от иного: где-то вдалеке мерцали алые проблески, как будто в небе летали огненные болиды. Дышалось тяжело, присутствовал явственный запах не то серы, не то угарного газа. От него резко пересохло в горле.

А ещё, находясь внутри волны панголинов, я вдруг смог ощутить их общее эмоциональное состояние. Панголины шли не воевать; панголины спасались бегством.

Я вынырнул из кошмара Волошина рывком. Не знаю, зачем мне была эта информация, но, возможно, она пригодится для того, чтобы помочь Климу приручить этих тварей. Если у них происходит локальный конец света, то, возможно, тварей нужно не призывать, а просто переселять на свою территорию. И тогда взаимоотношения у них наладятся, будут совершенно иного толка.

Однако же из соответствующих размышлений меня вырвал тихий мат. Вслед за мной начали просыпаться десантники один за одним и тихо ругались сквозь зубы.

Я ни черта не мог понять. Свет в отсеке был приглушён; видимо, сообразив, что все бойцы ударились в сон, нам решили не мешать. Однако же сейчас, даже в полумраке, я видел широко распахнутые глаза и отблески пережитого кошмара в низ.

Армейцы, закалённые в боях, от чего-то вздрагивали, матерились и переговаривались между собой:

— Ну и приснится же херь такая…

— Не говори. Ещё и перед операцией…

— Долбанные бронированные переростки…

Я прислушался и понял, что в кошмар Клима Волошина попал не только я. Каждый из них сейчас ощущал тот же спектр эмоций, что и Клим в момент прорыва, когда его род уничтожался, а он не мог разорвать конструкт.

Вряд ли Клим каким-то образом приобрёл новые способности. Более разумным объяснением подобному явлению было то, что я не просто провалился в сон Клима, но и многократно усилил его, поделившись кошмаром Волошина со всем строем. Правда, они-то ни черта не поняли из того, что видели, в отличие от меня и самого Клима. Но нужно отдать должное — тот же Волошин выглядел сейчас посвежее.

— Как вы? Вам тоже кошмар приснился? — обратился я к Волошину.

Тот пожал плечами и тихо ответил:

— Да. После пережитого они — мои постоянные спутники. Только в этот раз от чего-то всё прошло гораздо легче, будто кто-то разделил со мной эту ношу. До этого сны заканчивались такой беспробудной тоской и желанием собственной смерти, чтобы прекратить происходящее, что сейчас даже удивительно, что сон оборвался не на этой ноте.

Что ж, выходит, я неосознанно разделил страхи Волошина со всеми остальными, облегчив тому состояние.

— Знаете, Клим, есть у меня одна идея по поводу этого плана бытия. Когда вернёмся, необходимо будет опробовать один момент. Вполне возможно, что вам не придётся их призывать, но придётся с ними договариваться — не в плане подчинения, а в плане сотрудничества.

Волошин энтузиазмом от моих слов не воспылал.

— Вы же знаете, что мы сильны призывами. Мы не погонщики.

— Знаю, — кивнул я. — И призыв — это именно пробой на нужный план бытия и установление временного контракта с иномирными сущностями. Другой вопрос, что ценой за выполнение этого контракта может быть не только кровь, либо дележ магической силой…

Волошин уже более заинтересованно на меня уставился, но в то же время с опаской озирался по сторонам.

— Это мы с вами обсудим позже, — не стал я развивать мысль. — Не думаю, что сейчас время и место, — я указал на всё ещё ропщущих десантников в отсеке.

— И вы совершенно правы, — согласился Волошин. — Правда, и поспать нам теперь вряд ли удастся. После такого фиг уснёшь.

Но было нечто и хорошее в кошмаре Волошина, а именно то, что из-за него проснулись все, даже те, кто мирно прикемаривал на посту. И когда раздался сигнал тревоги, будить никого не пришлось: десантники сразу же принялись экипироваться для боевой обстановки, потроша вещмешки, а Ясенев рванул в командную рубку.

Вернулся он буквально спустя пять минут, при этом с весьма озадаченным выражением лица.

— Значит, так. Дирижабль должен был пришвартоваться в рабочем посёлке, в котором раньше проживали горняки, добывавшие астролит. Посёлок находился на границе Попигайского котлована и стал базой военных на момент, когда произошёл инцидент. Сейчас же аномалия разрослась и вышла за пределы кратера. На данный момент связи с посёлком нет. Швартоваться дирижабль будет в резиденции Попигайских, но десантироваться нам придётся с воздуха. По заверениям местных по земле сквозь пелену проникнуть не выходит, в воздухе она пластичней и всё ещё пропускает внутрь. Задача номер один — десантироваться и попытаться обнаружить выживших на опорной базе военных. Задача номер два — разобраться с самой аномалией и с происходящим в Попигайской котловине.

— А что там вообще происходит? — задал я вполне закономерный вопрос.

— Сейчас увидите.

Ясенев нажал кнопки на переборке, и пол под нами стал прозрачным, демонстрируя совершенно аномальный пейзаж.

С высоты дирижабля открывался вид на бескрайнюю, слегка холмистую равнину, простирающуюся до самого горизонта. Взгляд радовала цветная мозаика из десятков оттенков зелёного, бурого, серого и бесчисленных пятен цветущих растений. Повсюду блестели на солнце озёра-старицы и извилистые ленты рек и ручьёв. А посреди этого цветового разнообразия выделялся Попигайский кратер белой блямбой зимы. И над ним не просто серебрились всполохи, его будто накрывал самый настоящий магический щит.

— Попигайские и Железины засылали добровольцев по воздуху. Те пересекали границу щита и сообщили, что магические артефакты внутри быстро разряжаются, мощность их при использовании падает на две трети, как и личная сила магов. А ещё периодически они слышал не то песню, не то завывание ветра, от которого их выворачивало в прямом и переносном смысле. Ах да, технические средства без магии туда лучше не брать. Поэтому сейчас экипируемся и готовимся к высадке. Глюк и Дырка, — Ясенев выразительно посмотрел на нас с Волошиным, — на вас наша доставка по воздуху. Ни во что не вмешиваетесь, бдите, анализируете. Возможно, вы заметите что-то по своему магическому профилю. Есть предположения, что внутри аномалии есть некие живые существа. Если найдём выживших, то на вас же и эвакуация.

А чувство юмора всё же у Ясенева специфическое.

* * *

Крылогривам весьма не понравилось то, что им не предоставили обещанные несколько часов для охоты. Но я, как мог, успокоил их, объяснив, что ситуация экстренная и где-то там, внизу, умирают люди. После этого полёта обещал им дать столько времени поохотиться, сколько им было нужно. С трудом, но они согласились. Им в отличие от орлов Волошина пришлось нести по два всадника разом. Грузоподъёмность позволяла.

Переход из лета в зиму получился болезненным. Ветер сек лицо колючей ледяной крупой, воздух гудел от низкого гула пелены, сквозь которую мы проходили.

Пересечение границы было подобно удару тонкой ледяной иглой в самое нутро. Не смертельный холод, но пронизывающий, высасывающий силы. За спиной — летняя тундра. Впереди — застывший морозный край. Попигайский кратер, накрытый куполом вечной зимы, дышал нам навстречу ледяным склепом.

Нам, магам, привыкшим чувствовать в себе энергию, резко стало неуютно и как-то пусто. Причём эта пелена работала не так, как безмагическая аномалия на Алаиде — ничего подобного. Я ощущал, как что-то высасывало по каплям, выкручивало, выгрызало во мне мою магию, будто бы питаясь ею, этакий вид энергетического, извращённого вампиризма.

Сделав круг над заснеженным рабочим посёлком, мы начали снижаться. База встретила нас не лаем орудий, а гнетущей, неестественной тишиной, нарушаемой лишь завыванием ветра в разбитых оконных пролётах. Стоило орлам и крылогивам начать приземляться, как послышалась тихая ругань. Внутри купола наши артефакты теплились тусклым светом, а сила конструктов, опробованных магами на месте, упала на две трети. Информация, переданная Попигайскими, была верной.

Поселок предстал перед нами мертвым царством. Не просто занесенным снегом — изувеченным. Стальные фермы периметра были вырваны с корнем, будто гигантской рукой, на самодельной броне зияли глубокие борозды, словно оставленные когтями неведомого зверя. Повсюду виднелись следы магического побоища: оплавленные и тут же заледеневшие камни, призрачное свечение остаточной энергии, вмерзшее в наст.

Отряд рассредоточился. Нас с Волошиным, как ценных консультантов, прикрывали двое вояк — суровые, молчаливые тени с автоматами наизготовку. Их дыхание клубилось паром, а заклинания едва теплились на кончиках пальцев. Я шагал, вжимаясь в высокий воротник, и не мог отделаться от стойкого, давящего чувства — за нами наблюдают. Но кто?

Даже перейдя на магическое зрение, я видел лишь розовую хмарь повсюду. Она пульсировала волнами, расходясь кругами из центра кратера. А ещё эта хмарь медленно проникала в нас вместе с воем. Не знаю, кто назвал это «песней», но про выворачивание наизнанку не соврали. Кто-то уже отчаянно блевал, а кто-то с землистым цветом листа ещё умудрялся сдерживать рвотные порывы. Сам я скорее относился ко вторым, чем к первым.

Ветер выл в унисон с чьим-то голосом и пульсацией розовой хмари. Я резко оборачивался, вглядываясь в тёмные проёмы окон, в завесу снега. Ничего. Никого.

Спустя полчаса тщательного осмотра мы нашли их. Не за защитными стенами, а в полуразрушенной котельной, заваленной обломками. Выжившие. Десять человек, больше похожих на восковые фигуры. Крайняя степень магического истощения — их жизненная и магическая силы были выпиты до капли. Они не дрожали от холода, их тела были холоднее льда за стенами. Лишь слабый пар из полуоткрытых ртов свидетельствовал, что в них еще теплилась жизнь.

Погрузка на крылогривов и орлов была лихорадочной и молчаливой. Приходилось крепить раненных ремнями, чтобы те не свалились в полёте. Едва приняв груз, химеры и орлы улетали прочь из этого негостеприимного места, их крики быстро растворились в вое ветра. А мы остались.

— Организовываем круговую оборону вокруг наиболее уцелевшего здания, — распинался Ясень. — Нам нужно продержаться пару часов, пока не вернутся химеры и орлы.

Но бойцы, хоть и реагировали на приказы, но действовали вяло, будто силы вот-вот должны были покинуть их.

— Сколько отсюда до резиденции Попигайских? — уточнил я у охранявшего нас бойца.

— Примерно тридцать километров.

Плохо. Пока химеры обернутся туда-обратно, мы тут все будем выглядеть на спасённых как братья близнецы. А ведь они ещё и бой вели.

И тут мне на ум пришла здравая идея. Я позволил себе частичную трансформацию и накинул шкуру горга поверх. Сразу стало легче. А уж когда прошёлся по себе пустотным очищением, так Маляван внутри утробно заурчал от перепавшей ему энергии. Интересно, демонам вообще всё равно, что жрать? Или всё, что нас не убивает, делает нас сильнее?

— Если есть оборотни в отряде, пусть попробуют сменить ипостась. Станет легче, — выдал я первую рекомендацию, пока бедный вояка не поднял тревогу. А ведь он уже начал наводить на меня автомат. Пришлось объяснить: — У меня ипостась горга на минималках. Тварь редкая и дорогая. Со мной в симбиозе.

Чуть подумав, вояка крикнул:

— Ясень! Глюк рекомендует оборотням сменить ипостась.

Через секунду пришёл отклик:

— Рекомендацию принять к исполнению!

Подумав, пара вояк скинула с себя форму и обернулась ни кем-нибудь, а двумя белыми полярными мишками. Их рёв облегчения разнёсся по всей округе.

— А вот это вы, наверное, зря, — успел обронить я, прежде чем вой почти на границе ультразвука не накрыл нас одной сплошной пеленой, заглушая все прочие звуки и выжигая энергоканалы и средоточие магии.