Глава 7

Я стал невольным свидетелем очень личной сцены и в который раз понял, что действительно оказался прав. Дело — в личном.

Не знаю, если бы он слетел с катушек из-за неразделённой любви или денег, долгов, скорее всего, я бы, не задумываясь, прикончил его за то, что поставил под угрозу жизнь моих людей, за то, что обманул доверие. За двойную игру. Да и, в принципе, чтобы другим неповадно было.

Но если есть что-то в жизни святое, то это семья, род, своя родная кровь, дети. И то, как Белёв смотрел на портрет дочери, гладил его пальцами, в общем-то, предрешило его судьбу. Убивать его сразу — не скажу, что желание пропало, — но разобраться было просто необходимо. Ради своих детей родители идут на очень многое. Посмотрим, что же там случилось такое с его дочерью, что артефактору начисто сорвало все тормоза.

Но, прежде чем выходить на разговор с Белёвым, мне нужно было прояснить ещё один момент. Узнать ёмкость накопителя не вышло, уж очень быстро я ушёл в разведку.

Посему приходилось полагаться на внутреннее чутьё моего пустотного собрата.

— Войд, сможешь выпить полностью энергетический накопитель вместе с этой долбаной гекатомбой, подготовленной под жертвоприношение, и вместе с резервами магов, находящихся здесь?

Я почувствовал, как Войд в сознании даже облизнулся.

— То есть мне сейчас абсолютно официально разрешается пить магов? — уточнил он.

— Тебе разрешается опустошить их резерв, а не пить их. Как по мне, это совершенно разные вещи, — заметил я.

— Фу, какой ты скучный, — со смешком отреагировал Войд. — Выпить-то выпью. Другой вопрос, что при этом распирать нас будет от энергии так, будто ты неделю жрал, не вставая из-за стола, наполняя всем, что ни попадя бездонную глотку или желудок. После такого фокуса нам срочно понадобится сбросить энергию.

В голове почему-то тут же появилась идея о стремительном марш-броске на Алаид вместе с Тенишевым и обратно. Вот бы куда дёшево, надёжно и практично энергию сбросить.

— Сколько мы продержимся, накачанные под завязку?

Я чувствовал, как Войд колеблется в оценке, но всё же он произнёс:

— Час. После этого мы либо блевать энергией начнём, либо нас прорвёт на такие подвиги, что уж лучше бы блевали.

— То есть переварить такой объём мы попросту не сможем?

— Нет, ну гипотетически… — задумался Войд. — Если ты цапнешь свои браслетик с колечком, то можно часть сбросить ещё туда, подкормив этих тварей. Но я бы не рискнул подкармливать их.

— Угу, всё себе, всё в семью, — мысленно заржал я. — Жадина ты, Войд, первостатейная!

— Да! И не скрываю! Не нравятся мне они. Не наши.

Меня вся ситуация забавляла. Это же надо один иномирный подселенец называет «ненашими» других подселенцев. Лепота!

— Конечно, не ваши, — продолжал я мысленно стебаться над Войдом. — Они же индусские, раджпутанские. Ты сам-то тоже далеко не наш, а вон как отзываешься. Или уже обрусел?

— Ай, отстань. Всё равно я себя с тобой идентифицирую, поэтому и опасаюсь, и переживаю, и прикрываю тебя. Кто меня ещё кормить будет? Понятно, что я бы с радостью всё сам сожрал, но здесь и правда избыток будет, — с неохотой признал мой пустотный собрат.

— Хорошо, — примирительно заметил я. — Я запомню насчёт часа. В крайнем случае начну создавать армию химер, чтобы хоть как-то потратить полученную энергию, ну или устрою здесь безмагическую зону, как мы делали вокруг деда Юмэ.

— Ну-ну, и разрядишь весь склад с артефактами.

— Где я, а где склад!

— У тебя возможности выросли! — словно маленькому втолковывал мне Войд. — Так что лучше химеры!

Приняв к сведению комментарии Войда, я отправился беседовать с Белёвым.

— Я бы на твоём месте, — возразил Войд, — после того, как выпил конструкт вместе с накопителем, лишив его рычагов влияния, попросту грохнул бы засранца.

— Войд, Войд, тебе совсем не понять происходящее. То, что у меня нет детей, не значит, что их нет ни у кого. Вот у тебя дети были?

— У прошлого носителя — нет, — возразил тот, — да и у тебя пока нет. Поэтому мне сложно что-то по этому поводу сказать. Но предполагаю, что в своей естественной среде обитания могли быть, вполне, — заметил он.

— Кстати, вопрос: вы у нас внутри носителей размножаться можете?

Тот только хмыкнул:

— Нет. Размножаемся мы в естественной среде обитания, на родине. Находясь в подселении, плодиться и размножаться мы не можем.

Ещё плюс один интересный познавательный факт в копилку знаний об астральных сущностях. Иначе, скорее всего, они бы попросту заполонили наш мир демографической экспансией. Будем иметь в виду. Сам же принялся просвещать астральную сущность:

— Так вот, дорогой Войд, в этом мире всё делается по разным причинам, жадность, жажда власти, гнев, зависть… но ради любви к прекрасным дамам и ради любви к детям люди готовы пойти на страшные вещи. Вот и наш добропорядочный отец Белёв пошёл на такое. Посему будем разбираться. Убить мы его всегда успеем.

— Дело твоё, — пошёл на попятную Войд. — Ну что, начинаем жрать?

— Начинаем, — дал отмашку я Войду. — Только сделай так, чтобы свечение отчасти ещё осталось от накопителя и от его конструкта, на остаточных кондициях. И лишь потом допьём в случае необходимости единым махом.

— Как скажешь, как скажешь. Глядишь, и продержаться сможем дольше.

* * *

Ну что сказать? Ощущения были странные. По сути, резерв мой все-таки увеличился, причём увеличился кратно. А вместе с тем я подозревал, что подобное потребление энергии может мне ещё аукнуться в будущем. Бездонный «желудок»-резерв заполнять в разы сложнее. Но об этом следовало подумать позже.

Пока же, дождавшись заполнения собственного резерва субъективно где-то на три четверти, я, нарочито громко топая ногами по лестнице, спустился в подвал. Стоило отдать должное Белёву, он даже не дёрнулся. Абсолютно спокойно обернулся и, чуть подслеповато щурясь в очках, принялся разглядывать мою фигуру. Поскольку спускался я против солнца, которое подсвечивало мне со спины, рассмотреть меня прямо так сразу у него не вышло.

— А, ваше сиятельство, — наконец разглядел он меня. — Документы принесли? Разработки? Это хорошо, это правильно. А то ребятам на холодном полу спать нехорошо. Далеко не все из них маги, и после этого им ещё помощь понадобится лекарская. Но у вас же больница есть. Так что, если денег хватит, смогут подлечиться и от банальных простуд избавятся.

Голос при этом у Белёва был уставший и отчасти даже безразличный. Будь он психопатом, возможно, он бы радовался и наслаждался сложившейся ситуацией, но ничего подобного не было и в помине. Сидел он прямо-таки на каменном полу, не особо отличаясь от всех остальных, то есть не пытаясь даже минимально создать для себя более комфортные условия, хотя мог бы это сделать. А это значило, что он пытается исподволь, даже в таких мелочах, наказать себя. Очень явный звоночек о наличии у человека чувства вины, с которым ему приходилось жить и которое всё явней пробивалось наружу.

— Нет, Иван Сергеевич, документы не при мне. Их подвезут чуть позже, потому что выдернули меня во время светского визита сюда. Должен признать, что ваше письмо прочитал со всей тщательностью и внимательностью и…

— И возненавидели меня, да? За то, что своими мелким вымогательством отвлёк вас от великих дел?

В голосе Белёва слышался не то разочарование, не то яд.

— А вы меня, Иван Сергеевич, ни с кем не путаете? Моя фамилия не Светлов, — вздёрнул я бровь, усаживаясь на пол напротив Белёва. — Моя фамилия Угаров, и к своим людям я отношусь несколько иначе. Именно поэтому сейчас сижу напротив вас и пытаюсь выяснить, что же такое произошло в вашей жизни, что вы решили надеть на себя детонатор от бомбы? Или что же такое произошло с вашей дочерью, которой вы ещё пять минут назад обещали со всем справиться и спасти?

— Вам всё равно не понять. Вы исключительно далеки от проблем нас, простых смертных. Да и, насколько я знаю, детей у вас нет. Слишком молоды вы для этого. Поэтому… вряд ли вы поймёте всю глубину той пропасти, в которой я оказался. Однако же я вам благодарен уже за то, что вы общаетесь со мной, а не попытались взять штурмом эту мастерскую, тем самым подставив под удар всех здесь присутствующих, хотя… Вы правы, были бы вы Светловым, вас бы такая мелочь, как гибель трёх десятков работников смены, вместе с охраной и подсобниками не остановила бы.

— Вот! Если даже вы сами признаёте, что разница между мной и Светловым всё-таки присутствует, так, может, поделитесь происходящим в вашей жизни? Вы же профессионал своего дела, спокойный, уверенный, с очень плодотворными идеями, с просто-таки стальной задницей и внутренним стержнем, занимающийся разработками. Что случилось? Можете считать, что я сейчас с вами разговариваю не как начальник, а как обычный мужчина, который за сухими обстоятельными строчками увидел очень глубокую боль и неимоверное чувство вины. Именно поэтому я здесь. Не хотите говорить ради себя? Расскажите хотя бы ради дочери. Говорить всяко проще, чем переступить через себя и совершать террористический акт в столице.

И Белёв заговорил.

— Чуть меньше недели назад я остался на дополнительную смену здесь же, на третьем этаже, в конструкторском бюро, разбирался с ёмкостными показателями проникновения эмпатических конструктов в разные виды металлов и древесины.

Увидев моё недопонимание, артефактор пояснил:

— Пытаюсь выполнить заказ императрицы на мебель для административных учреждений. И где-то ближе к рассвету, когда вернулся, обнаружил бардак у себя в домашней лаборатории и отсутствие жены с дочерью. Сперва даже, грешным делом, подумал, что их выкрали, чтобы меня шантажировать. Соседям жена растрепала, что на моё имя появились патенты. Могли позавидовать, потребовать долю с патента. Не знаю, — он запустил пятерню в волосы, пытаясь собраться с мыслями. — К тому же нас всех Юматов предупреждал, что к нам начнут искать подходы, чтобы подобраться к вам. Уж лучше бы меня шантажировали.

Лицо у Белёва при этом было печальное, с кривой улыбкой на лице. Смотрел он в одну точку, вглубь себя.

— Я боялся сообщить кому-либо о пропаже семьи, но к утру жена вернулась — осунувшаяся и едва держась на ногах, с почерневшим от горя лицом. Настя вечером забралась ко мне в лабораторию и перевернула себе на руки раствор, который я готовил для очистки артефактов от органики. А это такая дрянь, очень похожа на серебристую пыльцу фей, но при этом сжигающая органику на своём пути влёт.

— Пыльца фей?

— Это дочь такую аналогию провела.

Белёв проглотил ком в горле.

— У Насти одну руку разъело до локтя, у второй исчезла кисть. Жены в тот момент не было дома, выходила к подруге. Когда вернулась, дочка была без сознания. Супруга рванула со всех ног в ближайший храм Ордена Святой Длани. До больницы было значительно дальше, чем до туда, тем более что при храме была богадельня и какая-никакая медицинская помощь оказывалась неодарённым. Дочка-то у меня не магичка, да и супруга тоже. Поэтому ребёнка она смогла дотащить только туда. Она пообещала любые деньги, лишь бы только спасли Настеньку. Не знаю, что они с ней сделали, но дочь пошла на поправку. Я практически все вечера проводил с ней и корил себя за то, что не навесил амбарный замок на собственную лабораторию, что слишком легкомысленно относился к воспитанию дочери. Хоть и объяснял ей, что ничего трогать нельзя, но это же дети. И сейчас моя малышка — без рук. А позавчера она посмотрела на меня своими ясными глазами и попросила у папочки артефактора на день рождения новые ручки. И ведь она абсолютно уверена в том, что папа-волшебник сможет исполнить её желание.

Я смотрел на Белёва и мысленно перебирал факты в голове: ребёнок, храм, протезы. С усилием, но сова действительности натягивалась на глобус вероятности и даже соответствовала личному мотиву… Но в эту схему не вписывалось знание о разработке био-маго-механического протеза.

— Откуда вы узнали про разработку био-маго-механического протеза?

Белёв даже ожил от такого вопроса, его взгляд вновь приобрёл осмысленность.

— Так Степан носится с ним, я периодически вижу, как он над чем-то мозгует у себя в кабинете. По некоторым вопросам даже советовался со мной. Говорил, что новейшая разработка пока только на стадии проекта, что есть некий прототип, который приходится переделывать из-за отсутствия многих материалов, и есть сложности с проектной документацией. Я искренне просил включить меня туда, но получил отказ.

— И поэтому решили создать бомбу? — я несколько ошарашенно взирал на него. — А не пробовали подойти с этим вопросом ко мне и рассказать свою животрепещущую историю?

— Ваше сиятельство, уже то, что вы дали мне процент от патента, — это верх участия в судьбе нашей семьи. Если уж Юматов, с которым я бок о бок несколько лет работал, отказал, то смысл был идти к вам? Вы видели меня, возможно, раз в жизни и то в толпе. О чём можно говорить? Аристократам глубоко наплевать на проблемы людей.

— И орденцы у вас ничего не просили? — продолжал допытываться я.

— Нет. Орденцам супруга отнесла все поступления, полученные с патентов. Жена отдала всё, лишь бы спасли ребёнка.

— Это я могу понять. Когда на кону стоит жизнь дочери, вопрос денег становится незначительным. То есть вы всего-навсего хотели попасть в группу разработчиков и из-за этого за два дня придумали конструкт, который в состоянии разнести пару кварталов столицы? А заодно уничтожить артефакторную мастерскую, её специалистов, людей, которые с вами работали несколько лет? Да вы псих, батенька.

Теперь я рассматривал Белёва, не мигая.

— Может, и псих, ваше сиятельство, но лучше сдохнуть, чем изо дня в день, годами видеть искалеченного ребёнка и чувствовать вину за это. Так я хотя бы что-то мог делать и как-то обнадёжить своего ребёнка.

Нет, логика в его словах была. Сильно извращённая и очень упрощённая под гнётом чувства вины. И всё равно…

— Вы же артефактор, откуда у вас знания о подобных конструктах? — я кивнул в сторону разложенных концентрическими кругами тел вокруг накопителя. — Это явно не ваша специализация.

— Чёрный рынок, ваша светлость. Чёрный рынок. При желании и при наличии свободных средств там можно отыскать и купить всё что угодно.

Я хотел было ответить Белёву, но внезапно в моё сознание ворвались совершенно необычные образы. А именно: я почувствовал, что со мной пытаются связаться змеи-защитницы, химеры из браслетов, созданных для сестры. Она вновь обращалась ко мне через них, медленно проговаривая желаемое сообщение для меня:

«У нас в больнице дочь Белёва. Алексей привёз. Ты мне срочно нужен. Она умирает, и я ничего не могу сделать».

Я передал змеям посыл кивнуть сестре, что я принял её сообщение, а сам обернулся к артефактору. Принимать решение нужно было быстро.

С одной стороны, псих он ещё тот. Сейчас в больнице умирал его ребёнок, ради которого он всё это устроил, и хрен его знает, как он отреагирует, если сейчас я ему об этом сообщу. С другой стороны… у него хотя бы будет возможность попрощаться. Но была ещё и третья сторона, скорее, догадка. Я мог попытаться кое-что сделать, чтобы вытащить девчонку. Шанс на это был минимальный. Я либо угадаю, сопоставив некоторые совершенно разрозненные факты, либо промахнусь. Но в любом случае убить Белёва я всегда успею, а вот попрощаться с дочкой в случае её смерти у него есть только один шанс.

Под моим взглядом артефактор поёжился.

— Вы не отдадите мне документацию, да?

— Почему же… доступ вы к ней получите. Дадите клятву на крови мне лично и моему роду и войдёте в состав рабочей группы, — медленно ответил я, допивая энергию из накопителя, конструкта, магов и даже из самого артефактора, что он явно почувствовал. Вон как зрачки его расширились от ужаса.

— Снимайте с себя эту бесполезную дрянь, — я указал на ошейник. — Приносите мне клятву верности, и мы отправляемся с вами в больницу. Что-то не так с вашей дочерью. С остальным разбираться будем позже.