Глава 11

Вся эта история с пустотными гранатами, генералом Светловым, вдруг получившим назначение в результате испытаний нового образца ствольной артиллерии, нападками Светловых на наш род, использованием гранат на Курилах и на Сахалине постепенно вырисовывалась у меня в единую концепцию. Но я будто бы чувствовал, что здесь есть не просто некая связь, некая разгадка всего происходящего, однако же пока не мог объяснить, какая.

В связи с этим я решил навести справки и побеседовать со всеми, кто мог хоть что-то знать о пустотных гранатах и их использовании. Алексею высказывать собственных подозрений не стал, всего лишь попросил его собрать досье на генерала Светлова, получившего своё назначение в результате как раз-таки испытания нового оружия несколько лет назад, когда пострадали Калинин и Лапин. Но сам факт наличия у них в ранах пустоты после взрыва наталкивал меня на определённые мысли, причём, судя по понимающим взглядам Мясникова, пустоту при лечении распознал и он.

Я же решил начать с истоков, и прежде всего обратился к Фёдору Михайловичу. Того я отыскал в палате у Лапина и Калинина. Троица травила байки во всю, ведь Мясников комментировал соревнования между бывшими калеками. Те заново обучались держать ложку и есть самостоятельно. Что удивительно, так это то, что на каждую шутку или подколку бывшие больные реагировали радостным ржанием, не хуже лошадиного. Стены палаты едва ли не сотрясались от их смеха. Но едкий лекарский юмор давал свои плоды, и одна ложка из пяти всё же добиралась до рта пациентов. Медицинскому персоналу запретили помогать Лапину и Калинину, дабы у тех был стимул к ускоренному восстановлению.

Забрав Мясникова из палаты его бывших собратьев по несчастью, я покатил его кресло в свой пустующий кабинет для разговора.

Лекарь удивлённым взглядом оценил абсолютно пустую комнату, используемую мной исключительно для телепортации.

— А я смотрю, вы, Юрий Викторович, приверженец минимализма, — не сдержался от комментария Фёдор Михайлович.

— Некогда заниматься обживанием в кабинете, — пожал я плечами. — Не поверите, даже в особняке себе никак руки не доходят отдельный кабинет завести. Бабушкиным периодически пользуюсь или библиотекой.

— Что-то мне подсказывает, что вам он особо и не нужен. Разве что для подтверждения статуса. А так вы все проблемы и вопросы решаете если не на ходу, то на бегу или даже на лету.

— Что есть, то есть. Издержки аристократического статуса, — согласился я с лекарем. — А как ваше настроение?

Я отошёл к подоконнику и присел на него, ведь в абсолютно пустом кабинете не было даже стульев.

— Весьма оптимистичное, князь. Поводов для подобного настроения у меня сразу несколько: во-первых, восстановление кондиций моих товарищей по несчастью, а во-вторых, приближение испытаний изделия из астролита для частичного восстановления моей подвижности.

— Удивительное дело, Фёдор Михайлович, вы никуда не торопитесь. Другие на вашем месте уже бы ради подобной перспективы дневали и ночевали у моего кабинета.

— Делать мне больше нечего, — рассмеялся лекарь, — у меня вон два пациента под присмотром, соревнования им устроил, дел невпроворот с протезом, а вы говорите… Знаете, ваше сиятельство, когда восемнадцать лет живёшь в состоянии полуовоща, не скажу, что с этим свыкаешься, однако же приобретаешь некоторое смирение. Вот и сейчас я прекрасно осознаю, что наша команда на пороге большого открытия, перспективы которого весьма обширные. Другой вопрос, что торопить прогресс я не буду. Всё идёт так, как должно идти, и случается именно тогда и в той мере, в которой должно.

— Я слышу в ваших словах Некий фатализм, — отозвался я на столь спокойные высказывания лекаря и тут же постарался перевести его мысли чуть в сторону. — Думалось мне, что вы должны были за восемнадцать лет не один и не два раза вспоминать события на Сахалине и, возможно, переживать вновь и вновь тот самый выбор, который вам пришлось сделать в воронке от пустотных гранат.

— Так и есть, ваше сиятельство. Но вы знаете, за эти годы я ни разу не усомнился в собственном выборе. Будучи военно-полевым хирургом, в основном я лечил вояк-офицеров, случались, опять же, и маги, но это были раны военного времени: переломы, оторванные конечности, пулевые ранения, осколочные… Что же касается вас… Вы, наверное, чуть ли не единственный случай в моей практике, когда на войне я спасал новорождённое дитя. И я не смог бы сам себя уважать, если бы, спасая до того воинов и магов, я отказал в помощи новорождённому. Уж кто-кто, а ребёнок, который не успел и дня прожить в этом мире, достоин был того, чтобы за него боролись. Да, может быть, я не смог восстановить полностью ваши кондиции, но, во всяком случае, я за вас боролся, и я победил. Именно это давало мне силы и смирение жить дальше.

Такая простая правда из уст лекаря тронула меня до глубины души.

— Фёдор Михайлович, хочу, чтоб вы знали, что я приложу все усилия, чтобы вы вновь смогли жить полной жизнью. Но у меня есть к вам и некоторые вопросы по поводу тех событий на Сахалине. Скажите, не помните ли вы чего-либо — мельчайших, каких-то деталей, возможно, несущественных, — предшествовавших тому дню и тем событиям?

— Что именно вас интересует, Юрий Викторович? — нахмурился Мясников.

— Вы же заметили, что в тех же Лапине и Калинине присутствовало некое инородное вещество? Думаю, что это как раз-таки последствия взрыва пустотных гранат. То же самое мы имеем и у вас. Как вы и сами спрогнозировали, если вынуть из вас подобную магическую «дробь», то мы сможем восстановить вам подвижность рук. Что же касается ниже — да, там потребуется несколько иное вмешательство, но я тоже практически уверен в том, что мы достигнем нужного результата. Однако же не припомните ли чего-либо, связанного с этим днём? Любые детали, мельчайшие. Всё-таки лекари говорят, что дни, предшествующие столь трагическим событиям, намертво врезаются в память и мучают днями и ночами своих жертв в виде кошмаров.

— Вы знаете, у меня, к сожалению, вышла несколько иная ситуация, — взгляд у Мясникова был печальным и даже извиняющимся.

— Какая именно?

— Я практически ничего не помню. Как будто отрезало. Нет, во снах бывают некие смутные воспоминания, образы, но я на утро совершенно ничего не помню. Остаётся лишь тягостное ощущение, предчувствие большой беды, которую я, к сожалению, не могу предотвратить.

Я же про себя подумал, что надо бы попробовать посетить Мясникова ночью, когда он спит. Если мне удалось каким-то образом провалиться в сны Клима Волошина, то, возможно, я смогу разобраться и с кошмаром Мясникова, самостоятельно отыскав в нём некие зацепки.

— Что ж, Фёдор Михайлович, благодарю за помощь. И, вы знаете, повторяться не буду: как только наши лекари в полной мере придут в себя, мы возьмёмся за вас.

Мясников кивнул. На этом наш разговор завершился.

Следующей в очереди на беседу была бабушка. Ту я нашёл у себя в кабинете за разбором корреспонденции. Всё же я пока не в полной мере занимался делами родами, позволяя княгине чувствовать себя нужной и быть при деле.

С Елизаветой Ольгердовной я не стал скрывать причины разговора, обрисовав ей ситуацию с Лапиным и Калининым, а также подтвердив у них наличие осколков пустоты. Ей же я впервые и высказал предположение, что Светловы могут иметь отношение к пустотным гранатам.

— Княгиня, откуда вообще взялось это оружие? Пока мне известно несколько случаев использования данных гранат, а именно: при моём рождении, вероятно, при испытательных стрельбах опытных образцов ствольной артиллерии, в результате которых один из Светловых стал генералом, а наши люди калеками, при нападении Юкионны и Нурарихёна на Курильские острова и при нашей маленькой войне с торжковским настоятелем.

— Был ещё один случай, — тут же добавила бабушка.

— Когда и где?

Я надеялся получить ещё один кусочек пазла или подсказку, которая натолкнёт меня к решению этой разрозненной задачи.

— На совете архимагов нас всех накрыло мощнейшим взрывом, опустошив источники, и произошло это в моменте, когда Кагеро, дед твоей кицунэ, вышел отвечать за прегрешения, совершенные под властью пустотника на Алаиде.

— Итого мы имеем следующие неявные связи: пустотное оружие — японцы — Светловы, — и возможно Орден, — подытожил я, но при этом вынужден был признать: — Светловы при этом причастны лишь в одном случае из нескольких — маловато для того, чтобы привязать их ко всему происходящему. Их дружбу с Орденом к делу не приклеить, ведь среди трупов охраны торжковского настоятеля Светловых не было.

— Согласна, — кивнула бабушка. — А ещё не стоит сбрасывать со счетов и вариант японской диверсии на стрельбах. Ведь они могли бы использовать пустотные гранаты для того, чтобы разом проредить наш генералитет, — предположила княгиня. — Ведь войны выигрывают не только маги и солдаты, в большинстве случаев война выигрывается ещё на этапе грамотного планирования и разработке тактики и стратегии в штабах; если убрать оттуда профессионалов, армия много не навоюет при всём желании.

Отчасти я был согласен с бабушкой, однако отказываться от идеи того, что Светловы каким-то образом причастны к происходящему, не стал.

— А, кстати, как сами японцы объяснили использование пустотных гранат на Сахалине?

— Так нам император и отчитался, — фыркнула бабушка.

— Но у вас же там закрытый клуб архимагов, — намекнул я на неформальные отношения внутри этой особой касты людей. — Вы не могли не обсудить такой вопрос.

Бабушка смерила меня долгим взглядом, но всё же ответила:

— Сказали, что на чёрном рынке периодически появлялись некоторые запасы этого оружия и выкупались разными сторонами. Сами же японцы подобных производств не имеют, хотя и пытались воссоздать аналоги. Пока безуспешно.

— А у нас нечто подобное есть на вооружении? — всё же задал я вопрос, который не давал мне покоя.

— Есть, как не быть, — кивнула бабушка, но с осуждающим выражением лица. — Через третьи руки, точно так же приобрели на случай глобальных заварушек. Потому что было бы глупо не обладать оружием, которое есть у нашего противника. Другой вопрос, что всё-таки его использование санкционируют далеко не всегда, я бы сказала, совершенно не санкционируют. Предпочитают воевать по старинке. Вон, даже на Курилах гранаты использовали против застав, а не против архимагов.

— Хорошо, если против друг друга архимаги их не используют, то даже интересно, почему пустотными гранатами не забросали того же элементаля? Как минимум щит-то ему можно было просадить, — размышлял я вслух о последних событиях в разрезе полученной информации.

— Можно было, но ты же не думаешь, что пустотные гранаты хранят где-нибудь в подвалах Кремля? Если бы это было так, то одна маленькая диверсия со спокойной душой могла бы полностью обезмагичить не только императорский дворец, но и всю столицу, преподнеся её словно на блюде с золотой каймой любому из врагов, — бабушка откинулась в кресле с лёгкой улыбкой. — Могу предположить, что сроки доставки подобного оружия были больше, чем те сроки, которые были спрогнозированы для выживаемости столицы против элементаля. И один не в меру благородный наследник престола с неким юным, но верным камер-юнкером, — княгиня выразительно посмотрела на меня, — решили выиграть время для доставки оных.

— Пусть в следующий раз установит точку привязки для своего Яйца Феникса на складе пустотных гранат, — буркнул я, посмотрев на все события недавней битвы с иной точки зрения.

— Отличная идея, — рассмеялась бабушка, — не забудь поделиться ею с принцем.

Я же попутно задумался на несколько иную тему:

— Елизавета Ольгердовна, вот раньше была Чёрная сотня, в состав которой входили сильнейшие маги, возможно, далеко не все из них были архимагами, но всё же. Эта Чёрная сотня смогла бы уничтожить элементаля?

Бабушка даже задумалась, нахмурившись, будто прикидывала каким составом своих боевых товарищей они смогли бы противостоять элементалю, появись он в Кремле лет на пятьдесят-сто раньше.

— Полностью уничтожить — вряд ли, поскольку элементаль всё-таки стихийное порождение, подпитываемое от определённой силы стихии, — вынуждена была она признать спустя пару минут, — а вот ослабить его максимально и изгнать на другой план бытия — вполне были способны. К примеру, можно было бы призывателю открыть проход на другой план и всем вместе выдавить туда элементаля, попросту захлопнув туда прореху разрывом контракта с призванными тварями. Правда, для этого нужно было бы сдерживать натиск не только самого элементаля, но и тварей, полезших из прокола; соответственно, в моменте расход магических сил увеличился бы кратно. Поэтому подобную схему использовали бы лишь после того, как максимально ослабили самого элементаля. Но варианты были всегда. К примеру, против того же элементаля не подействовала бы ни магия смерти, ни магия жизни по той простой причине, что жизни, как таковой, души и смерти у этого существа нет, он — порождение льда, а посему элементаль огня смог бы быть противопоставлен ему. Но призвать подобное существо, как ты понимаешь, стоит слишком многих сил и жертв. Так что раньше та же Гильдия Магов разрабатывала всевозможные варианты отражения атак и нападения на самых различных существ, хотя бы в теории, создавая технологические карты для ведения боевых действий с самыми разными тварями. Сейчас же обмельчали мы, обмельчали. Появление подобного элементаля равносильно смерти не только чьего-либо императорского рода, но и столицы в целом. Если уж быть откровенными, то падение Скандинавской империи, по сути, чем-то напоминает ситуацию, произошедшую у нас. У них тоже резвился элементаль огня посреди столицы, уничтожив всё.

— Считайте меня параноиком, но создаётся впечатление, что кто-то разработал собственную технологическую карту по уничтожению неугодных родов и неугодных империй, — заметил я, — и эти кто-то носят на одежде отпечаток длани.

— Выходит, что так, — согласилась бабушка. — Но часто подобные фокусы они не проворачивают. Скандинавская империя рухнула полтора-два века назад, вместе со столицей они лишились правящего рода вместе со многими аристократическими родами, посему, как ты понимаешь, их подмяли под себя другие империи. В нашем случае отчего-то под нож пустили самих орденских братьев, аристократы не пострадали, что несколько противоречит нашей теории.

Я же для себя понял ещё и то, что, скорее всего, останься Утгарды шесть веков назад в Скандинавии, были шансы, что кто-либо с резонансом смог бы помешать тому же элементалю, как я с собственными силами ослаблял щит в Кремле. Но этого не произошло, и, видимо, пробить стихийный щит элементаля местные маги не смогли, за что и поплатились жизнями.

Как бы то ни было, но для себя я решил, что попытаюсь каким-то образом проверить собственные подозрения в отношении Светловых, и случай мне представился очень и очень скоро.

* * *

Сердце бешено стучало под рёбрами, пытаясь вырваться на свободу. Юмэ вновь задыхалась от ужаса, пока холодные капли пота стекали по вискам вперемешку со слезами. Мать протирала лоб дочери полотенцем и осторожно разжимала скрюченные в судороге пальцы, сжимающие тонкое одеяло поверх циновки.

— Лисичка, это сон! — ласково поглаживала жрицу красивая юная девушка, бывшая матерью Юмэ. — Когда же закончится этот демонов Иллюзион, чтобы ты снова смогла вернуться в храм, — тихо причитала вечно юная иллюзионистка. — Я и в храм тебя отдала отчасти из-за того, что там ты хоть спать стала нормально.

Тиски страха медленно отпускали Юмэ, позволяя начать связно мыслить. Выходит, сны из прошлой жизни мучили её с детства, но мать затормозила процесс возврата памяти, отдав её в храм. Теперь же, после жизни рядом с Ярите и вынужденным участием в Иллюзионе сны вновь вернулись. Правда, пока только один и тот кошмар.

Она убегала, меняла миры, слои бытия, а её загоняли, словно на охоте. Она до сих пор чувствовала боль, когда охотник отсекал у неё один за одним по очереди её хвосты, пока не остался лишь один. Всё вокруг было в крови. А затем тело предало её, замерло во время погони, отдавая её на милость мучителя. Открылся портал на крышу какой-то башни, на вершине которой мерцал алым энергетический накопитель такой силы, что у Юмэ даже сквозь боль и агонию дух захватывало. От накопителя вглубь башни произрастало серебряное древо с множеством стволов, больше похожих на лианы, сплетённые в канат.

— Хотела адамантий? Будет тебе адамантий! — прорычал неизвестный с алыми глазами, горящими огнём ненависти и мести. Тело вновь вернуло подвижность и её зашвырнули, словно драную кошку к подножию серебряного древа. — Попробуй взять!

Откуда-то Юмэ знала, что серебро адамантия — мечта всей её прошлой жизни. Лапы кицунэ провалились в ствол древа, желая заполучить весь его в своё единоличное пользование. Такими предложениями не разбрасывались. Вот только металл не впитывался в тело кицунэ. Более того, он и не позволил Юмэ отстарниться. Она была в ловушке.

Из древа тонкими иглами стал прорастать металл, намереваясь впиться в её тело.

Иглы из адамантия замерли на расстоянии толщины человеческого волоса от тела Юмэ.

— Ну же! Ну! Иди к мамочке! — уговаривала в прошлой жизни кицунэ эту странную субстанцию, и та откликнулась. Правда, не так, как надеялась кицунэ. Иглы вошли в её тело, а по серебристыми каналам ринулась лавиной неизвестная магия розового цвета, разъедая и выжигая всё внутри.

— Нет! Куда⁈ — взвизгнула кицунэ, пытаясь одёрнуть руки, но не тут-то было. Её выкачивали, чуть ли не урча от удовольствия. Юмэ запаниковала: — Я готова на всё что угодно, только освободи! Он же меня убивает!

— Знаю, — пожал незнакомец с безразличием. — Так же, как ты убивала Исико Инари и Тэймэй, вырывая дар иллюзий из её тела.

— Обычные человечки! Они не чета нам!

Юмэ отчаянно молила ту прошлую себя заткнуться, не провоцировать охотника ещё сильнее. Но во сне она не могла ничего изменить, лишь страдала и проживала эту сцену вновь и вновь.

— Боги не убивают друг друга из-за смертных. Одумайся! Они лишь пыль, тлен, кормовая база. Умерли одни, придут на смену другие.

— Я не бог, а ты дважды пыталась убить моего сына. За всё в этой жизни нужно платить. Нужно было думать раньше.

Эти слова звучали окончательным приговором. За ними должна была следовать смерть. Но прошлая Юмэ не сдавалась и принялась отгрызать себе руки-лапы.

Одну она успела, а на второй у неё появилась нечаянная союзница. Девушка юная и беременная, словно сомнамбула, идущая под властью приказа прошлой Юмэ.

Раскачиваясь из стороны в сторону, девушка держала ладонь на рукояти родового княжеского меча.

Когда до Юмэ оставалось меньше полуметра, Юмэ отдала ещё один приказ, указав на охотника:

— Убей его!

Эти глаза полные боли, удовольствия и отмщения она не забудет никогда, ведь азиатка вынула меч и снесла голову прошложизненной Юмэ. Кажется, она была ещё жива полсекунды или секунду, пока голова слетала с плеч, менялся ракурс зрения, а её убийца произносила:

— Богиня умерла! Да здравствует новый бог! — опускаясь на одно колено перед охотником с мечом на вытянутых руках.

Юмэ просыпалась вновь и вновь. Она не хотела верить в то, что это и был конец её прошлой жизни, реальный шанс на обожествление, утраченный так глупо. Из этих снов она запомнила внешность своих убийц и название божественного металла. Но так и не могла понять, как это было связанно с тем, что её магнитом тянуло к Юрию.

Ладно бы проблема была только в памяти. У Юмэ имелись и более насущные проблемы. Она застряла на распутье, будто бы попала в ловушку, не хуже своей прошлой жизни, выхода из которой не видела. Юмэ была свободна от обязательств перед родом ровно до того момента, покуда являлась мико, жрицей храма иллюзий. Но если она хотела отказаться от подобного статуса, то это официально низводило её до уровня одной из тысяч внучек погибшего архимага Кагэро, и тогда она подпадала под юрисдикцию рода и оказывалась в полной власти нового главы рода, который ещё должен был определиться.

Ни один из этих вариантов Юмэ не устраивал. Плясать под чужую дудку она не собиралась, ей нужна была свобода — свобода как от жреческих обязательств, так и от родовых. Но свобода стоила дорого.

От жречества она могла отказаться в любой момент, ибо служение — исключительно добровольное решение, а вот с родом необходимо было договариваться. Пока же договариваться было не с кем. Отпустить её на свободу мог только новый глава, а он должен был определиться в финале Иллюзиона.

Все носители крови Кагэро обязаны были участвовать в состязании, определяя в своём круге сильнейшего, который и должен был возглавить род. Основанием для принятия участия в соревнованиях было наличие крови Кагэро. Участвовать мог абсолютно любой представитель клана — ближняя и дальняя родня, юноши и девушки, молодые и старые, — все надеялись, что им повезёт. Поэтому последние две недели шли соревнования между представителями клана. Всё это было оформлено в Японской империи в рамках «Иллюзиона» — так называемого состязания иллюзионистов. И если для подданных империи восходящего солнца отбор стал ярким красочным представлением, то им не положено было знать, что подоплёкой праздника было определение сильнейшего в роду Кагэро.

Юмэ как прямая внучка погибшего архимага также обязана была принимать участие в соревнованиях, что она и делала. В первые две недели отсеялось большинство претендентов, причём отсеялись ещё на формуле «вижу, слышу, осязаю». Создавая иллюзии, далеко не все могли соответствовать трём требованиям для высококлассной иллюзии, а именно зрительному её исполнению, аудиальному и тактильному. Что же касается Юмэ, то она с лёгкостью прошла именно этот этап. Дальше начиналось самое интересное.

Впереди осталось шестнадцать главных претендентов, в число которых вошла и Юмэ. Она была самой юной участницей соревнований, однако же наличие статуса мико, служительницы храма, никоим образом не освобождало её от служения роду, а потому не было запрета, который бы не давал жрецам права участвовать в «Иллюзионе». Ведь, как ни крути, а кровное родство даже храм отменить не мог.

А потому впереди её ждало четыре иллюзорных боя. В лучшем случае. В худшем случае — один или два. Ей необходимо было сразу определиться с основными претендентами на главенство в роду и каким-то образом установить с ними взаимоотношения, чтобы в дальнейшем можно было договориться о выходе из рода. И в этом вопросе Юмэ полагалась на собственную силу и хитрость. В крайнем случае всегда можно было проиграть в обмен на освобождение. Древняя формула «услуга за услугу» действовала всегда и везде. Только Юмэ даже и не могла предположить, что попадание в шестнадцать сильнейших иллюзионистов уже закрыло ей дорогу на выход из клана. Такой генофонд терять не хотел никто из вероятных победителей.