Глава 10

На вступительные тесты в академию мы отправились спустя пару дней после разговора с бабушкой, когда, по мнению Эльзы, Лемонса и Мясникова, устроивших свой произвольный консилиум, меня признали годным и восстановившимся после стычки с ледяным элементалем. Я только посмеивался про себя над подобными предосторожностями, продолжая вечерами создавать химер, однако же признавал, что мои близкие имели все основания для проявления подобной заботы.

В академию мы отправлялись со всевозможной пафосностью. Я вздёрнул брови в немом удивлении, когда мимо крыльца особняка строем проследовали сперва десяток крылогривов в две колонны, а после подъехал чёрный автомобиль «Русо-Балт» одной из первых моделей. И хоть выглядел он ближе к раритету, чем к современным вариациям, но в шике и представительности с ним сложно было тягаться. За ним следовал еще десяток крылогривов.

— И зачем это всё?

Вопрос я задал самому себе, ведь бабушка и Эльза уже усаживались на заднее сидение, обитое белой кожей, но Елизавета Ольгердовна всё же услышала и ответила:

— Во-первых, охрана. Когда мы все вместе в одном автомобиле, нас легче всего убрать одним ударом. А, во-вторых, мы обязаны пускать пыль в глаза и назло всем доказывать, что мы живее всех живых.

Я не стал перечить княгине, хоть мысленно и прикинул, что в случае нападения на наш кортеж, химеры вряд ли нас спасут. В отличие от портала. Но в том, что они попытаются задержать нападавших ценой собственной жизни, сомнений у меня не было.

Я сел в автомобиль последним. Водитель не успел закрыть за мной дверцу, когда на пороге появился обеспокоенный Алексей. Он махал руками и бегом спускался по ступеням. Я тут же шагнул ему навстречу.

— Что случилось?

— Звонили от Юматова. Иван Калинин при смерти.

— Где? — нужны были более конкретные координаты, ведь я знал минимум три места, где постоянно находился Степан.

— Угаровская артефакторная мастерская, у них там опыты какие-то были, и все пошло наперекосяк.

Поступление явно отменялось.

— Эльза, за мной!

Я открыл дверцу автомобиля со стороны сестры и подал ей руку. Стоило той выпрыгнуть ко мне навстречу, как я тут же сгрёб её в охапку и рванул в дом, нырнув в первую попавшуюся комнату. Это оказалась комната для слуг, благо, сейчас пустовавшая. Был бы я один, телепортировался бы в одиночку, но с кем-то я подобного ещё не производил, потому пришлось открывать портал-врата. Выход их открыл всё в тот же пустующий кабинет, который был закреплён за мной в артефакторном цехе. Эльза даже опомниться не успела, как я втолкнул её в образовавшийся проём, который тут же за нашими спинами схлопнулся.

Не знаю почему, но мне показалось, что в этот раз врата дались мне гораздо легче, чем раньше. И не было сосущего голода от опустевшего источника, и без того постоянно зияющего пустотой. Возможно, потому что сейчас мой источник не представлял собой пустующую полость, а представлял собой осколок камня, который не имел внутри пустых полостей.

Мы с Эльзой вышли из кабинета и тут же услышали крики и гомон этажом ниже.

— Вниз, — скомандовал я, и мы бегом рванули на звуки переполоха.

А там, в закоулке между столов и станков неизвестного мне назначения, обвис на ремнях механического кресла Иван Калинин, потерявший сознание. Под ним успела натечь неприличных размеров лужа крови. Дрожащими руками кто-то из работников мастерской вливал ему в рот содержимое неких пузырьков, судя по маркировке лечилок, но те, похоже, не особо помогали.

— В сторону! — тут же гаркнула, едва ли не командным голосом, Эльза, но кто бы её послушался. Пришлось поработать руками и локтями, расталкивая сердобольных, постепенно пробиваясь к раненому. Последним бастионом на подходе к Калинину стал Степан Юматов. Именно он и пытался помочь алхимией.

— Калинин, не смей умирать! Слышишь⁈ Мы послали за помощью! Ваня, Ванечка, что ж ты… Да приди ж ты в себя! Работай же ты, дрянь алхимическая! Да как же так вышло? — бормотал он. — И на кой-только этот магнит привезли… Ваня, мы не знали, что он такой мощности…

Юматова аж трясло, на глазах у него выступили слезы, а руки были окровавлены чуть ли не по локоть — он пытался бинтовать раны Калинина. Но механикус уже никак даже не реагировал. Зрачки его практически закатились.

Увидев, что Степан никак не реагирует на команду Эльзы, я подхватил его под руки и силой оттащил от механикуса. Эльза тут же принялась за дело. Я увидел, как на Ивана полилась волной целебная магия изумрудного оттенка. Эльза сканировала нашего кровника, пытаясь разобраться с характером повреждений, попутно анализируя его состояние и поддерживая едва ли не на грани смерти.

— Степан! Степан, твою мать! — рычал я в лицо Юматову, который смотрел на меня ошалевшими глазами и, кажется, даже не узнавал. Пришлось вмазать ему пощёчину.

Удар подействовал несколько отрезвляюще.

— Коротко и понятно, что произошло?

— Ваня вызвался нам помочь с кое-какими наработками. Его сегодня привезли, и он разбирался на втором этаже с проектом. Я помнил про его ранения, и вызвал к нам, потому что у нас цеховой магнит убрали на подзарядку, должны были привезти только через три дня. И на эти три дня я Ивану предложил подработку здесь же, в артефакторном цехе, чтобы помог. Кто ж знал, что мага вызовут с другого объекта специально для выполнения нашего заказа, и магнит привезут сегодня же, часа через три после того, как его увезли… А Иван весь в осколках… Они и двинулись к магниту, вылетели с такой скоростью, что я думал, его в фарш перемелет, из него кровь струями полилась, и это всё я… из-за меня…

Хоть и спутанно, но суть происшествия стала ясна. Несчастный случай.

Отпустив Степана, я обернулся к сестре. Та не выглядела сильно обнадёживающе. Эльза нахмурилась и кусала губы, и это мне явно не нравилось. При этом я чётко видел по затратам энергии, что их хватило бы и мёртвого с того света вернуть, но с Иваном этого не хватало.

— Говори, что не так.

— Осколки те, которые, казалось, перерубили некоторые нервные окончания, из него вышли, перемолов вообще всё на своём пути. Я ни старые, ни новые раны срастить не могу, я пытаюсь, но у меня ничего не выходит. Как будто что-то мешает, как будто я не вижу некое вещество, которое чуть ли не каплями росы закрывает раны от моей силы, поглощает её и не даёт мне срастить его ткани. Я не понимаю, что происходит.

А вот я как раз прекрасно понимал. Характеристика от сестры была дана исчерпывающая. Я знал только одну силу, идеально подходящую под описание. Взглянув на Ивана совершенно другим взглядом, я заметил, что в некоторых местах у него мерцают переливами осколки. Но осколки эти были не от металла взорвавшейся пушки. Осколки эти были каплями пустоты, застрявшей в теле Ивана. Они, словно россыпью, покрывали всё его тело внутри, не давая Эльзе выполнить свою задачу как лекаря.

— Эльза, миленькая, сейчас я эту дрянь из него вытяну. Но не всю разом, а давай хотя бы по частям, секторами, а ты будешь постепенно сращивать. Иначе, если я вытащу всё, боюсь, не успеешь, и что-то там успеет отмереть.

Сестра кивнула. Для верности я положил обе руки над Иваном, а Эльза положила свои ладони поверх моих. Вот и выходило, что сперва я же своими ладонями водил над телом Калинина, вытягивая из него по каплям пустоту. Эльза же поверх моих рук пускала волны лекарской магии, сращивая израненное тело парня. Действовала она, конечно, по наитию и голой, сырой силой. Однако же молодой организм, избавившись наконец от мешавших его заживлению и восстановлению инородных элементов, сам как будто бы тянулся, отвечая на её лекарскую магию. Я видел, что сейчас энергетическая структура Ивана, а также всё тело вдруг пронизала та самая зелёная магия сестры. Да, я не мог смотреть сквозь кожу, я не видел внутренних органов, кровеносную систему или нервную систему, как лекари. Но я чувствовал, как постепенно исчезают капли пустоты из его тела, а сам Иван наливается изумрудной зеленью магии сестры. И в момент, когда мы с ней прошлись по Калинину от макушки до кончиков пальцев ног, произошло сразу два события: Эльза обмякла у меня на руках, я едва успела её словить, а Калинин открыл глаза и ошарашенно уставился на нас.

Юматов к тому моменту, кажется, пришёл в себя и всунул мне в руки ещё один пузырёк, который я тут же влил сестре для восполнения хотя бы минимального энергетического баланса.

Сестра пришла в себя и привалилась к стене, тихо прохрипев:

— Сейчас минут пять посижу, и можно в больницу ехать.

Я же обернулся к нашему пациенту.

— Вань, ты как?

— Как будто по мне гаубицы проехали, — очумевшим голосом ответил Калинин, — болит вообще всё.

А после завыл и заохал так, что у него на глазах выступили слёзы. Ещё никогда не видел, чтобы человек так радовался боли. Юматов же и вовсе решил, что бедный парень двинулся мозгами.

— Вань, ты чего? — кудахтал он не хуже наседки. — Всё хорошо? Мы сейчас найдём какой-нибудь обезбол в аптечке. Тебе легче станет.

Но стоило нашим взглядам с Калининым встретиться, и я прекрасно понял, что это смех сквозь слёзы.

— А раньше ведь не болело, да, Вань? — улыбнулся я.

— Не болело, — сквозь слёзы смог произнести он. — Спасибо, Юрий Викторович, вам и вашей сестре. Если бы не вы…

Я же задумался: если заживлению ран того же Калинина мешали осколки, а вернее, капли пустоты, то, судя по всему, ту же картину мы увидим и у Лапина, который находился рядом. А это значило, что гаубицу подорвали пустотной гранатой, и Светловы к этому явно были каким-то образом причастны.

Ивана с Эльзой мы перевезли в наш городской лазарет, туда же приехала бабушка. Я попросил захватить с собой Мясникова и вызвать сразу же в лазарет Лапина. На дежурстве в больнице находился доктор Лемонс, а потому они смогут и Эльзе помочь, и в случае чего и ассистировать мне, если моя догадка окажется верной. Поскольку все лекари и Лапин находились под клятвой роду, то я мог раскрыть некоторые тонкости процесса лечения Ивана.

— В результате несчастного случая в артефакторном цехе, мы отыскали вариант лечения без использования астролита. Без подготовки и по наитию у нас с сестрой это вышло, правда, Эльза чересчур выложилась. Подозреваю, что для подобных вмешательств нужно более одного лекаря в моменте. Доктор Лемонс, вы принимали пациента. Как его состояние?

— Невероятное, — доктор поправил очки на носу. — Я прогнозирую восстановление двигательных функций на восемьдесят пять процентов, возможно, и выше. Правда, одной магией проблемы не решить. Очень многое теперь зависит от упорства Ивана. Ему предстоит пройти курс физиотерапии и лечебной физкультуры. Но уже то, что он чувствует боль и прикосновения, внушает в нас сильнейший оптимизм.

— Отлично, — обрадовался я. — Если результат удобоваримый, то предлагаю вам, доктор Лемонс, и вам, Фёдор Михайлович, ассистировать мне и восстановить кондиции Василия Николаевича Лапина. Если я прав, то у нас с вами получится вернуть подвижность и ему. Рискнём?

— Ну, а как же технологические карты операции? — всё же с сомнением произнёс доктор Лемонс. Мы же готовили вариант…

— Я согласен, — перебил Лемонса Лапин. — Я ещё когда давал кровную клятву, вверил свою дальнейшую жизнь в руки Юрия Викторовича. Если уж вы Ване помогли, а он, по сути, не специалист уровня Степана Юматова, а безродный сирота-калека, то и я вам доверюсь.

— Спасибо за доверие, Василий Николаевич, — я решил поправить артефактора, — но кое в чём вы ошиблись. Ваня — не безродный сирота-калека. Дав клятву служения, он стал Угаровым. А мы своих не бросаем.

Кажется, Лапин смутился от моих слов, но спорить не стал, лишь кивнул, опустив взгляд в пол.

Операция Василия Николаевича отчасти прошла даже легче, чем у Калинина, ведь его состояние контролировало сразу два лекаря, а повреждения устранялись поэтапно. Внутри него осколков практически не осталось, оставшиеся не были для него опасны, чего не скажешь о россыпи капель пустоты. Моя задача была двоякой. Я не просто выпивал капли пустоты, но и подсвечивал места их бывшего обитания радужной плёнкой магии иллюзий. Лемонс же с Мясниковым латали нашего артефактора, так сказать, в четыре руки. Но в данном случае вместо рук у Фёдора Михайловича был один сплошной целительский саван, как он это называл.

Но если я думал, что вмешательство в организм Лапина пройдёт быстрее, чем у Калинина, то слегка ошибся. Видимо, вовремя взрыва тот максимально старался закрыть собой сироту и словил большинство осколков пустоты в себя. Я вообще удивляюсь, как при таком количестве агрессивной и вечно голодной магии в организме он вовсе не стал магическим инвалидом, а всё ещё продолжал иметь способности пятого ранга. Сращивать и восстанавливать ему пришлось едва ли не всю структуру энергоканалов, а уж сколько было перебито нервных окончаний, стволовых клеток — одним богам известно. Хотя сегодня их подменяли Мясников вместе с доктором Лемонсом. Мне кажется, что латали они нашего Лапина едва ли не дольше раза в два, чем мы с Эльзой Калинина.

Выглядели лекари после операции, будто с них семь потов сошло, мокрые, как мыши из-под дождя, но довольные донельзя. У Лемонса и вовсе руки подрагивали.

— Да уж, — сказал он, упираясь руками в кушетку, чтобы не упасть от слабости. — Никогда не думал, что это будет так сложно. Как будто что-то сопротивлялось, когда мы восстанавливали всю структуру, заметили?

— Как не заметить, видел я уже однажды подобное, — и Мясников посмотрел на меня прямым взглядом.

Да уж, тем, кто сталкивался с пустотой, не нужно объяснять последствий и работы с ней.

— Фёдор Михайлович, — переключился я на моего спасителя, — ты на очереди. Эльза и доктор Лемонс восстановят силы, и возьмёмся за тебя.

Но Мясников лишь покачал головой, глядя на меня с отеческой заботой, на которую в принципе имел право с учётом того, что он спас мне жизнь.

— Юрий Викторович, у меня ситуация несколько иная. Если у них хотя бы ошмётки тканей, нервов, сосудов были, перебитые этой дрянью, мешавшей всё срастить, то у меня отсутствует часть спинного мозга в грудном отделе. Мне ещё исключительно повезло, что мозг воспринимает от тела сигналы для дыхания, иначе бы и вариантов у меня бы не было. Понятно, что этой дряни во мне тоже предостаточно, и, возможно, вы мне даже сможете восстановить подвижность рук, но… полной подвижности добиться не сможете, как с тем же Лапиным или Калининым. Поэтому я и согласился быть тем самым подопытным кроликом для использования технологии восстановления нейропроводимости через астролит на мне.

Я кивнул, а про себя подумал:

«Что ж, Фёдор Михайлович, когда-то вы пожертвовали своей жизнью, чтобы спасти меня. Я же ради вас нарушу некоторые незыблемые запреты, но верну вам вашу».