Глава 14

Сперва я перенёсся в особняк к нам и отыскал Алексея. Тот, хвала всем богам, оказался на месте. Увидев меня взъерошенного, он несказанно удивился.

— Князь, ведь вы же отправились поступать в академию… Неужто вернулись так быстро?

— Считай, что поступили, Алексей. Планы несколько изменились.

Я коротко пересказал ему ситуацию со Светловыми, видя, как меняется выражение лица Алексея с удивлённого на озлобленное и даже ожесточённое.

— Эвакуируем к нам? — только и спросил он.

— К нам. Но нужно сделать всё по уму, оставив приманку в доме Лапиных. Значит, поедем и официально заберём детей Лапина с супругой и привезём их в лазарет в больницу, где он сейчас находится, под предлогом возможности навестить отца. После эвакуируем их к нам из больницы. После я создам иллюзии его членов семьи, и вместе с ними вернусь к ним домой. Меня соглядатаи не узнают, и это не вызовет подозрений. Сам я тоже хочу осмотреться там. Кому-то из наших придётся какое-то время создавать видимость жизни в доме, включать свет вечерами, ходить по дому, топить камин. Не факт, что Светловы нападут быстро, однако же в доме должна оставаться «приманка».

Мне же необходимо было попасть в дом к Лапиным ещё и по той причине, что я хотел найти себе точку для телепортации, чтобы в случае чего оказать моим людям поддержку — как в случае с эвакуацией, так и в случае с захватом группы Светловых.

И пока Алексей реализовывал придуманный мной план, мне необходимо было сделать ещё один немаловажный звонок, а именно: мне необходимо было связаться с главой ОМЧС.

Через коммутатор меня связали с Ясеневым, и, к моему удивлению, спустя пару минут я услышал в трубке его серьёзный голос с толикой удивления.

— Вот уж кого-кого, Юрий Викторович, а вас ожидал бы услышать едва ли не последним. Что-то случилось? — сразу перешёл к делу Ясенев.

— Так и есть, Василий Николаевич, — решил я не ходить вокруг да около. — Скажите, судя по специфике вашей работы, у вас однозначно есть связи со смежными ведомствами. Ведь я прав?

— Ну… — замялся Ясенев, — как не быть, есть… А который из наших смежников вас интересует?

— Внешняя разведка.

— Ничего себе, круто вы берёте, — хмыкнул в трубку Ясенев. — И где вы успели перейти дорогу внешней разведке? Скажем так, это не совсем наши смежники, с ними мы дел особо не ведём по той простой причине, что всё-таки тушим магические пожары в пределах империи, а не за её границами. Внешняя разведка, как вы понимаете по названию, работает в основном за пределами родного Отечества.

— Да, всё я понимаю. Но я не столько перешёл им дорогу, сколько хотел бы, чтобы они охладили интерес своего ведомства к одному человеку, а конкретно — к моей сестре, княжне Эльзе. У нас тут сегодня случился вступительный экзамен в столичную академию магии, в рамках которого анализатор показал Эльзе уверенную перспективу магистра по энергомантии. В результате чего к нам явилась баронесса Драганич и позволила себе некие вольности в использовании силы. Даже наличие статуса замглавы внешней разведки никоим образом не снимает с неё обязательств держать собственную силу в узде. А тем количеством сексуальной энергии, которым она ударила по мне, моей сестре и княгине Угаровой, можно было демографию в отдельно взятом, небольшом городе повысить. Я, конечно, всё понимаю, у всех собственные методы проверки на соответствие агента внешней разведки, но это чересчур. Эльза — не какой-то второстепенный член рода, которому, чтобы выжить, необходимо денежное место на службе у империи. Эльза — княжна, и если госпожа Драганич не хочет заполучить в моём лице врага, то ей следует поумерить пыл в направлении вербовки княжны Угаровой.

На той стороне слышалось тяжёлое дыхание Ясенева, который осмысливал сказанное мной.

— Юрий Викторович, я не уверен, что смогу каким-то образом повлиять на баронессу, однако же я попытаюсь. Есть у меня выходы на одну персону, которая сможет унять энтузиазм баронессы. Вот только гарантировать помощь от чужого лица я не могу. Сами понимаете. Если не выйдет, я вам сообщу, чтобы вы не питали ложных надежд.

Чем Ясенев мне был даже симпатичен, так это тем, что он старался не давать пустых обещаний.

— И на том спасибо, Василий Николаевич.

Я хотел бы отключиться, но услышал обращение Ясенева.

— Князь, скажите, а в результате всем известной нам ситуации с элементалем ваша личная способность, столь ценная для нашей службы, не пропала?

Интересно, а обтекаемость формулировки означала, что кто-то из телефонисток мог прослушивать чужие разговоры? Сомнительно, чтобы подобный узел связи оставили без имперского надзора.

— Не пропала, — отозвался я. — А что, есть работа по профилю?

— Есть, — не стал ходить вокруг да около Ясенев, как и я несколько минут назад. — Правда, по вашему профилю или нет, сложно судить. Мы тут одно захоронение древнее обнаружили.

— Василий Николаевич, судя по тому, что я слышал от бабушки, раскапывать древние могильники — не самая лучшая идея в наше время.

— О нет! Поверьте, князь, это не те могильники, о которых могла вести речь княгиня. Это захоронение находится в причерноморских степях и относится к эпохе кочевых империй. Там сейчас усиленно работают Керимовы, но, собственно говоря, профиль немножечко не их. Допросить мёртвого воеводу из кургана они смогли, правда были сложности с языковым барьером. Но ответа на то, как вскрыть сам курган, у усопшего не было. А захоронение для нас весьма и весьма ценно с исторической точки зрения. Не возьмётесь посмотреть защитное плетение степной гробнице?

— Отчего бы не взяться? Возьмусь, — согласился я. В ОМЧС за работу платили щедро. А поработать на благо отечественной истории было не зазорно. — Но прежде мне необходимо завершить некоторые дела в столице.

— Следующий дирижабль туда отправляется через неделю, поэтому, если вы не против, мы могли бы подхватить и вас.

На этом мы завершили разговор.

Был ещё один момент, который меня смущал во всей ситуации с Калининым. Кто-то из работников мастерской должен был сообщить Светловым о том, что Калинин прибыл на работу в артефакторный цех на время отсутствия магнита. Правда, нельзя было исключить и самого обычного наружного наблюдения. Найми Светловы какого-нибудь мальчишку босоногого, бедного, который будет крутиться недалеко и будет следить за прибывающими и убывающими автомобилями или химерами — и всё. Никакого предательства, достаточно одного зоркого беспризорника.

Прежде чем начинать искать чёрную кошку в тёмной комнате, я решил воспользоваться бабушкиным примером и обратился по связи с химерами, охранявшими артефакторную мастерскую. Охраны всё так же не хватало, поэтому часть её замещали химеры, защищая мастерскую от проникновения извне. Объяснив им, что меня интересует люди не из работников, постоянно виденные рядом с мастерской или на её территории, я получил требуемый ответ.

Наблюдатель был. Я оказался прав даже в собственном предположении. Один из подростков-беспризорников вот уже месяц постоянно крутился рядом и обращался к работникам артефакторного цеха с просьбой подрабатывать у них разнорабочим, изредка выполнять хоть какую-то работу, чтобы не побираться, поскольку его семья нуждалась, мать болела, а сестрёнка была очень мала. Работники цеха сжалились над мальцом и позволяли ему заниматься несложной работой, вроде уборки на территории вокруг цеха; внутрь его, естественно, не допускали, памятуя о моих наставлениях. Однако же в данном случае жалость сыграла с ними всё же злую шутку. Я приказал химерам, если они в следующий раз увидят мальца, задержать его и удерживать до моего появления. Мне необходимо было лично пообщаться с парнишкой. Сам же я выдохнул даже с некоторым облегчением, что среди людей Юматова крысы не оказалось.

Тем временем со мной связались химеры из охраны больницы, сообщив о том, что на территорию больницы въехал автомобиль вместе с Алексеем и незнакомой женщиной, рядом с которой сидел долговязый мальчик-подросток, чем-то похожий на нашего Лапина. Судя по всему, это и была семья артефактора, привезённая по моему настоянию для встречи с отцом. Я тут же переместился телепортом в собственный больничный кабинет и отправился к Лапину. Там пришлось коротко пояснить их с Железиным о времнном усилении мер безопасности. Якобы безопасносники Угаровых обнаружили угрозу, и им нужно время для её устранения.

Лапину рекомендовали уговорить семью на время перебраться к нам в особняк. И тот с благодарностью согласился. Как раз в это время появились его супруга с сыном, прежде чем на время покинуть палату и не мешать семье, я внимательно осмотрел визитёров, дабы потом восстановить их внешность на иллюзиях. Честно признаться, было не по себе. Копии людей я ещё не создавал. Было в этом нечто… что отчасти страшило. Хотя с химерами я подобных переживаний не испытывал.

В коридоре я столкнулся с Мясниковым, его на кресле вёз доктор Лемонс. Увидев меня, они сперва удивились, а после наперебой принялись делиться новостями о состоянии здоровья двух наших пациентов.

Фёдор Михайлович просто-таки лучился оптимизмом.

— Прогресс налицо, правда, до восстановления полных кондиций придётся заниматься ребятам, скажем так, месяц, не меньше, — выполнять самые разнообразные упражнения и подвергаться всевозможным процедурам. Но уже сейчас, за два дня, они спокойно могут есть самостоятельно, хоть ручки ещё и подрагивают, и даже понемногу начали расхаживаться. Пока что они осиливают до десяти шагов с чужой помощью, однако же в их случае это уже громадный прогресс. Восстановить подвижность мышц полностью после столь длительного бездействия достаточно проблематично, но упорство, с которым они работают, достойно похвалы.

— А что касается вас, Фёдор Михайлович? Раз уж моя сестра и доктор Лемонс восстановились, пришёл и ваш черёд?

— Нет, Юрий Викторович, я уж подожду, пока ребята встанут в строй, — с улыбкой ответил Мясников, но тут вмешался Лемонс.

— Нерациональная трата времени по причине личных опасений, — припечатал лекарь. — Так вы бы смогли пройти восстановительный этап все вместе и спустя месяц работать полноценной командой. Но вы откладываете операцию, тем самый потакая собственным страхам.

Мясников отвёл взгляд, тем самым подтвердив вердикт Лемонса, который оказался кроме лекаря ещё и неплохим знатоком человеческих душ.

— Вот что, Фёдор Михайлович, я склонен согласиться с доктором Лемонсом. А потому не вижу смысла откладывать на месяц то, что мы можем сделать сегодня. Жду вас к семи вечера в особняке, господа.

Я заметил одобрение во взгляде Лемонса и страх у Мясникова, потому не стал задерживаться.

Дальнейшие события больше напоминали шпионские игры. Создать копии членов семьи Лапина, накинуть на себя личину Алексея и сопроводить их в дом. Там осмотреться, выбрать комнату для телепортации и оставить несколько человек для имитации жизни в доме. После переправить под отводом глаз Лапиных к себе в особняк. Проводить их через врата не стал. Всё же сведения о подобных способностях были чрезмерно ценными и секретными чтобы демонстрировать их свободно. Особенно в контексте их вероятной скорой утраты.

За всей беготнёй неожиданно наступил вечер и время операции. Боялся ли я? И да, и нет. Скорее, присутствовало волнение и желание вернуть долг, взятый Юрием Угаровым восемнадцать лет назад.

Перед началом операции у меня состоялся разговор с Эльзой и доктором Лемонсом. Они подробно описали мне собственные задумки по восстановлению подвижности Мясникова, в том числе и вживление нитей, проводящих нервные и магические импульсы. Нет, они, конечно, использовали гораздо более заумные слова, опираясь на категорийный аппарат, указанный в древнем фолианте, для меня же всё это упростили до невозможности, поскольку я не лекарь и не артефактор даже близко.

— Итак, какова моя задача, по сути? — обратился я, как прилежный ассистент.

— Первым этапом ты удалишь из него все мешающие сращиванию элементы магического происхождения, как в случае с Калининым и Лапиным, — проводил инструктаж доктор Лемонс. — Мы его подлечим. А уж вторым этапом мы постараемся вживить ему те самые нити и прирастить их к нервным окончаниям для того, чтобы восстановить ему подвижность.

— Будем надеяться, нам удастся всё сделать с первого раза, ведь в фолианте сказано, что это неимоверно болезненный процесс, и не хотелось бы, чтобы Мясников проходил через него несколько раз, — тяжело вздохнула Эльза. — Мы, конечно, могли бы попытаться самостоятельно вживить подобные нити, но подумали, зачем тянуть, если можно одновременно с этим восстановить подвижность и верхнего плечевого пояса. Если мы устанем, то сначала восстановим то, что разрушено без вмешательства в спинной мозг, а после передышки займёмся вторым этапом.

Но я, признаться, был настроен завершить страдания Мясникова за один раз, однако же говорить этого лекарям не стал — это было только между мною и им.

Первый этап операции происходил так же, как и в случае с Калининым и Лапиным: я удалял россыпь капель Пустоты, позволяя Лемонсу и Эльзе в четыре руки восстанавливать организм Мясникова. Кроме того, сам дар лекаря способствовал заживлению, наконец-то обретя полную свободу без вкраплений инородной магии.

Когда первый этап был завершён, Лемонс и Эльза переглянулись и всё-таки решились взяться за второй. Я покидать операционную не стал, наблюдая за их работой. Действительно, они вынули из стерильного бокса нечто похожее на множество паутинок с каплями астролита на концах и принялись приживлять нити к спинному мозгу, каждый со своей стороны, произнося непонятные мне аббревиатуры, численно-буквенные, и заживляя идентичные паутинки одновременно.

Провозились они подобным образом не менее двух часов и под конец выглядели уставшими и осунувшимися. Завершив операцию и срастив ткани и кожные покровы до нормального состояния, Лемонс и Эльза влили в себя по склянке алхимии и распределили дежурство между собой: первую ночь они планировали дежурить каждый по три часа у постели Мясникова. Однако же первую смену на себя решил взять я, дав возможность лекарям отдохнуть — они и без того вымотались.

Мне это необходимо было ещё и по другой причине: поскольку Фёдор Михайлович спал крепким непробудным сном — медикаментозно-магическим, — я планировал погрузиться в его сон и отыскать там необходимые мне зацепки о произошедшем восемнадцать лет назад с нами на Сахалине. Ведь сейчас был идеальный вариант: скорее всего, Мясников накрутил себя на основании некоторых страхов до крайности, и ничего иного перед операцией ему явно сниться не могло.

А потому я решил совместить приятное с полезным: поискать ответы на вопросы и дать возможность лекарям отдохнуть. Эльза с Лемонсом благодарно кивнули мне, и Лемонс попросил позвать его спустя три часа, дав Эльзе поспать подольше. Я кивнул и остался в лаборатории у бабушки, временно превратившейся в операционную.

Усевшись рядом с Мясниковым на стул, я вынул из кармана золотые карманные часы и откинул их крышку для того, чтобы более отчётливо слышать тиканье секундной стрелки — такой нехитрый способ умиротворял и погружал в некий полутранс, от которого до засыпания было рукой подать. Уж не знаю, откуда это знание взялось у меня, но метод оказался действенный: не прошло и пяти минут, как я погрузился в состояние полусна-полуяви.

Вокруг творилось чёрт знает что. Летали химеры, прибывали к причальным мачтам дирижабли, а рыбацкие шхуны, и даже катера приставали к небольшому пирсу, оборудованному здесь же неподалёку. Краевой военный госпиталь напоминал муравейник: постоянно носились туда-сюда санитары и лекари, сортируя раненых.

Мне почему-то представлялось, что краевой госпиталь должен быть оборудован хотя бы в каменном строении, но ни черта подобного. Это были самые обычные палатки, расставленные прямо на берегу, где оперировали, сращивали либо ампутировали, и в мгновение ока принимали решение — будет жить пациент или умрёт на месте, чуть ли не под ясным июньским небом. При этом лекари выбивались из сил, сидели плотно на алхимии и сменяли друг друга, уходя в непродолжительный целебный сон.

В смраде, густо замешанном на запахе крови, ощущались нотки испражнений и явного сепсиса — эта сладкая кислинка была знакома практически каждому лекарю. Над всем этим витал дух смерти. Некоторых, кого ещё можно было успеть спасти, возвращали к жизни некроманты. Керимовы были чуть ли не так же популярны, как лекари, ведь поддерживали особо слабых больных на всём пути следования на тех же шхунах или дирижаблях, передавая лекарям едва живых полутрупов. Лекари выполняли свою работу без чувств, строго следуя протоколам военного времени.

Во всём этом безумии было странно видеть пару — мужчину и женщину. Юная и красивая наездница восседала на крылогриве, с трудом держась за луку седла. Казалось, что химера плавностью своего хода старается максимально компенсировать тряску и практически перетекает из одного состояния в другое. Отчего-то мой взгляд зацепился за такие же светлые платиновые косы, обёрнутые вокруг головы, как у Елизаветы Ольгердовны, и серебристые штормовые глаза.

«В такую можно влюбиться с первого взгляда», — сказал бы я, встреть такую в жизни. Но сейчас рядом с ней шёл высокий мужчина в военной форме и накинутом поверх тёмном плаще. Выглядел он невзрачно и даже несколько сутулился, чуть прихрамывая, но упрямо шёл возле химеры, сжимая девушку за руку. Девушка же согнулась едва ли не в позу эмбриона и тихо стонала.

Именно эту пару и встретил Мясников, ожидая прибытия следующей партии раненых, уже разгружаемой с пришвартовавшегося дирижабля. Ему предстояло стоять на сортировке, но и пропустить эту парочку, столь неуместно выглядящую и прибывшую своим ходом, он не мог.

— Возраст? Ранения? Сроки получения? Основная магическая направленность? — градом сыпал он вопросы, оглядывая девушку, зажимавшую живот рукой. Она, уже не сдерживая, стонала, но крови либо каких-то ранений Мясников не видел.

— Двадцать семь полных лет. Химеризм, оборотничество, энергоматия, — вместо девушки ответил со странным акцентом её хромающий спутник.

— Ранения? Сроки? — допытывался Мясников, уже стягивая девушку с седла и в то же время подхватывая её на руки. Для своей комплекции она казалась удивительно тяжёлой. И лишь перехватывая её поудобнее, он вдруг понял, что здесь что-то не так: видя лишь стройную фигуру, он явственно ощущал ладонью выпирающий на последних сроках беременности живот.

— Беременность… тридцать девять недель, — прошипел сквозь зубы неизвестный и практически упал на химеру. — Помогите ей, лекарь.

Стоило мужчине отпустить руку блондинки, как иллюзия с незнакомки спала, и она закричала что есть мочи. Крик был душераздирающий. Мясникову стало некогда следить за тем, что происходит с её спутником, лекарь с роженицей на руках со всех ног рванул в госпиталь. И лишь краем взгляда я смог заметить, что химера с потерявшим сознание спутником устало поднялась в небо и полетела в противоположную от Курильских островов сторону. А в месте, откуда она поднялась в воздух, проявились алые капли крови. Похоже, из этой пары ранен был как раз-таки спутник девушки.

Картинка замерла. Удивительно, но факт — я мог бы проследовать за Мясниковым вглубь госпиталя и далее видеть всё его глазами, но я понял, что сейчас стал свидетелем событий, предшествовавших моему собственному рождению. Ведь красавица с платиновыми волосами и штормовыми глазами была никем иным, как Викторией Угаровой, а мужчина рядом с ней, вероятно, был либо её адъютантом, как Олег Ольгердович у бабушки, либо моим отцом. Судя по акценту и тому, что стоило ему разорвать контакт с матерью, как с неё слетела иллюзия, скорее, второй вариант. Видимо, иллюзию он удерживал на последних морально-волевых вместе с собственным сознанием.

Пусть это была и не та информация, которую бы я хотел увидеть, но, как говорится, чужие сны не выбирают. Сквозь тишину замершего сна, словно остановленного чужой волей, я услышал тихие, всхлипывающие звуки — не то смеха, не то рыданий.

Вынырнув из видения, я заметил, как тихо подрагивают плечи Фёдора Михайловича. Он отвернулся в другую сторону от меня и что есть мочи зажмурил глаза, но даже так я видел, как одинокая слезинка скатилась у него из уголка глаза.

— Фёдор Михайлович, что с вами? — тихо спросил я. — Позвать лекарей?

— Нет смысла, Юрий Викторович, — отозвался тот, пытаясь сделать так, чтобы голос у него не дрожал, но выходило это у него плохо. — Пусть отдыхают. Ведь зная все перипетии, с которыми им предстояло столкнуться, предполагаю, что у них выдалась не самая простая операция, — постарался тихим, спокойным голосом ответить мне Мясников.

— Скажите… насколько успешной она была?

Для меня было неимоверно важно вернуть Мясникову ту жизнь, которую он потерял из-за помощи мне.

— С учётом тех возможностей, которые у нас были, считайте, что прошла успешно, — отреагировал лекарь, но лица ко мне так и не повернул. Зато я заметил, как у него дёрнулся указательный палец.

— Вот видите, — сказал мне лекарь, — я снова обрёл руки. И это уже такой подарок, которого я и не смел ожидать от жизни.

— Руки — это хорошо, — согласился я. — Теперь сможете наперегонки учиться есть и заново овладеть всем набором хирургических инструментов. А какова ситуация с ногами?

Ответа от Мясникова не последовало, лишь тяжёлый вздох. Посему я, недолго думая, взял со стола скальпель и уколол им ногу Фёдора Михайловича. Никакой реакции не последовало.

То есть вторая часть операции, вместе с попытками восстановить такую сложную часть организма, как спинной мозг, оказалась неудачной.

Однако же, в отличие от Мясникова, я сдаваться не планировал.

— Фёдор Михайлович, скажите, вам больно?

— Конечно же нет, Юрий Викторович. Мне радостно от того, что хотя бы частично я смог восстановить собственные кондиции.

Звучало это невесело и уж точно не радостно.

— Знаете, Фёдор Михайлович, фамилия у вас Мясников, но вашим персональным мясником сегодня побуду я. Помните, что было сказано в древнем фолианте? Что вживление тех самых нейро- и магопроводимых нитей всегда сопровождалось адской болью? Я думаю, эта оговорка была сделана не просто так, а для того, чтобы подтвердить соединение нужных нитей с нервными волокнами. И именно это соединение и давало ту самую реакцию боли. И сейчас вам, Фёдор Михайлович, придётся пережить повторную операцию наживо. Ну а я попробую собрать пазл из вашего спинного мозга по новой. Если вы, конечно, не умрёте от боли и не сойдёте с ума. Ну как, согласны на подобную сделку?

Я думал, что Мясников откажется. Но, к моему удивлению, тот кивнул.

— Фёдор Михайлович, я на всякий случай предупреждаю вас, что так-то я ни разу не лекарь. Поэтому оперировать мы вас будем вдвоём. Я вам буду визуализировать картинку увиденного мной и оставленного нам в наследство нашими коллегами — княжной и доктором Лемонсом, а вы вместе со мной будете раскладывать пасьянс из вашего организма. И когда он сойдётся, я надеюсь, мы получим с вами удобоваримый результат. Согласны?

Мясников кивнул.

Ну что же, скальпель уже был у меня в руках, и я сделал первый надрез.

Пасьянс оказался не так прост, как казалось. А уж что пришлось пережить самому Мясникову, я даже представлять не хочу. Возможно, ему удалось отчасти снизить боль, но полностью заглушать он её не имел права — ведь только он сам и был самым явным руководителем и самым явным подопытным, который мог указать, на правильном ли мы пути, либо же ошибаемся.

Первый час мне казалось, что мы никогда ничего не сможем соединить, ведь нить не находила нужного сочленения для соединения разрозненных частей спинного мозга. А после я решил немного схитрить: видя паутинки, присоединённые доктором Лемонсом и Эльзой к телу Мясникова, я решил нарушить все известные и неизвестные правила. Зачистив варварским способом концы нервных окончаний с обеих сторон на целый миллиметр, я добился вскрика от Мясникова и потери им сознания, ведь верхняя часть его тела уже приобрела чувствительность. Что же… теперь, когда у моей магии был образец, можно было хотя бы попытаться.

Я не задумывался и не пытался повторить подобное. Я всего лишь дал свободу двум собственным магиям — магии иллюзий и магии химеризма, — позволяя тем выполнять одну мою простую задачу: восстановить утраченное в том же качестве, что и было. Благо, что костяной коготь с печатью закрепляющей силы Елизаветы Ольгердовны всегда теперь находился при мне.

А потому следующие два часа, пока Мясников находился в отключке, я позволил своим магиям творить, восстанавливая утраченное давным-давно. Казалось бы, восстановить сегмент меньше сантиметра проще и быстрее, чем создать химеру с нуля, но… Как же я ошибался! Для человеческого организма с его сложностью, особенно в части спинного мозга, это было недостижимое расстояние, заполнить пустоту которого мне было необходимо. Один чёртов сантиметр воссоздавался магией целых два часа! Причем мне оставалось только молиться, чтобы магии не напортачили без моего контроля.

К концу третьего часа своей борьбы за жизнь Мясникова мне удалось вырастить нечто, что коснулось, словно зачищенными концами оголённых проводов, к бесчувственному нижнему сегменту тела лекаря. Мне показалось, что по моему пациенту прошёлся сноп серебристых искр при закреплении иллюзии спинного мозга.

Мясников заорал не своим голосом, приходя в себя и тут же теряя сознание от боли. Приводить его в чувство повторно я не стал. Судя по медленной, словно по каплям, циркуляции его изумрудной лекарской энергии вдоль позвоночника, я всё сделал правильно. В любом случае имеющийся вариант уже был значительно лучше того, где он прощался с собственными возможностями ходить.

Но крик Мясникова не остался незамеченным. В бабушкину лабораторию вбежал доктор Лемонс, протирая заспанные глаза и на ходу вливая в себя что-то из алхимии.

— Что с ним? — задал он вопрос, тут же отмечая, что чуть в стороне от меня находится окровавленный скальпель, а Мясников лежит на груди с задранной больничной рубашкой и с рассечением в том месте, где проводилась ранее операция.

Лемонсу хватило одного взгляда на меня и на Мясникова, а также на лежащей рядом в стерильном боксе паутинки астролита, чтобы сопоставить факты.

— Операция прошла успешно, — сказал я. — Надеюсь, вы забудете всё то, что видели сейчас.

Лемонс дрожащим подбородком кивнул и осторожно закрыл бокс с опытным образцом астролитовых нейро- и магопроводимых нитей.

— Юрий Викторович… — обернулся он ко мне, — князь… я надеюсь, вы не планируете заниматься чем-то подобным на постоянной основе? Нам только рассадника скверны не хватало…

— Нет, — я покачал головой. На большее меня сейчас не хватало. — Это был всего лишь возврат долга. Жизнь за жизнь. Когда-то он спас её мне, теперь я вернул ему долг. Дальнейшие исследования и доведения до ума прототипа био-маго-механического протеза целиком и полностью лягут на ваши плечи. О том, что произошло здесь, никто и никогда не должен узнать.

Лемонс кивнул, и целительский свет его изумрудной магии принялся сращивать последствия моего вмешательства.