Глава 15

Андрей Алексеевич вновь оказался в стенах каземата, где нынче находились не только его двоюродный дед, но ещё и мать. По сути, из самых близких и родных ему людей у него осталась лишь сестра, но и она постоянно находилась под присмотром, поскольку была на данный момент самой главной его болевой точкой. Принц, конечно, верил в собственных сторонников и тех людей, на которых в своё время указывал ему отец, как одних из самых верных столпов короны, но при всем при этом понимал, что одиночки долго не живут. А это значит, что ему придётся объявить о скорой коронации и отыскать себе невесту.

Поступки дяди и матери, как бы они ни дискредитировали их, были продиктованы некими государственными соображениями. Хотя в случае с матерью ситуация была гораздо сложнее, чем с дядей, но так или иначе, принц не собирался отправлять этих двух близких ему людей на плаху либо оставлять в заточение. Он планировал поступить несколько иначе. Отец всегда говорил: «Собирай как можно больше различных точек зрения, и тогда, выслушав все аргументы, сможешь принять верное решение». И потому Андрей Алексеевич сейчас планировал заняться сбором тех самых мнений.

Первым на очереди был Великий князь, тот после схватки с ледяным элементалем просто-таки сиял от счастья. И всему виной было превращение внучатого племянника в феникса, а как следствие — доказательство подобным образом получения нового ранга силы. Сама причина для некоторого недовольства дяди пропала, и бывший воспитатель принца спокойно проводил дни в казематах, читая и ожидая, когда вновь понадобится империи, как это было во время атаки Ордена. Андрея Алексеевича подобная позиция несколько удивляла, однако же не признать рациональности её он не мог. Дядя прекрасно осознавал собственное место в политической иерархии империи и знал, что, как только его племянник дозреет до нужного состояния души, то сам придёт и предложит ему некий формат взаимодействия. За собой особой вины Великий князь не чувствовал, предполагая уничтожить во время истории с кражей родового артефакта нескольких японских архимагов, ну а все остальное было для него лишь издержками.

Поэтому, когда Андрей Алексеевич вошёл к нему в камеру, тот светло улыбнулся и встал, жестом предлагая принцу присесть на грубо сколоченный настил, правда, с чистым соломенным матрасом. Даже с учётом того, что камера была для политического преступника, ковров, перин и прочих излишеств здесь не наблюдалось. Лишь голые стены да отхожее место в углу. Единственной поблажкой для дяди были книги.

— Милости прошу в мою скромную обитель, — ухмыльнулся старик Пожарский, ожидая, когда принц поделится с ним собственными соображениями.

Андрей Алексеевич не стал терзать дядю ожиданиями.

— Дядя, что вы думаете о моей матери? — задал принц вопрос, не особо касающийся их личных взаимоотношений.

— Что я думаю? — нахмурился Пожарский. — Искренне говоря, считаю, что это далеко не самый плохой вариант, который мог случиться с твоим отцом. Твоя мать имеет крепкий характер, достаточно женской хитрости и изворотливости для того, чтобы балансировать на грани разных интересов, при этом удерживая шаткую власть. Ну и, как и всякая женщина, она, конечно, может быть весьма импульсивна, однако же серьёзных дров за время своего регентства она так и не наломала.

Принц только криво улыбнулся.

— Такое ощущение, будто она не тебя пытала, пронизывая ледяными иглами.

— Это такие мелочи, — фыркнул Великий князь. — Знаешь ли, люди ради государственных интересов и интересов своих детишек делали вещи и пострашнее. По сути, она была в своём праве. А с чего вдруг такие вопросы у тебя появились? Некие недопонимания в процессе передачи власти? — нахмурился Пожарский.

— Да как вам сказать…

— Да уж, говори как есть, с учётом того, что сидит она в соседней камере, — чуть дёрнул бровями Пожарский, указывая взглядом на общую стену между двумя узниками.

— Она некоторым образом причастна к произошедшему нападению. Всей информации она не знала, однако же намеренно затянула объявление в столице чрезвычайного положения и введение войск. Нужно было действовать решительнее — тогда удалось бы избежать больших жертв.

— Она знала, что будет непосредственное нападение на Кремль? На наш род?

— Нет. Об этом она не знала. С одной стороны, она думала о престиже на международной арене, а введение войск в столицу — это непременный урон чести. Ну и вторым моментом было освобождение от некой давней клятвы, данной покойному главе Ордена в Австро-Венгрии. Как она сказала, это был наиболее бескровный вариант освобождения от неё. Как её уверяли, пострадать должны были только простецы. И тот же Орден, аристократы, легко бы справились с напастью, что в принципе и произошло. Исходя из подобных соображений, мать и затягивала введение войск. Для меня же нет разницы в подданных империи, будь то аристократы или простецы. Для меня они все равны, каждый из них — часть империи, и ставить одних выше других не вижу смысла.

— Ну, если так подходить к вопросу, — Пожарский задумался, — то в целом я её не виню. Нет, конечно, можно было бы сейчас сыграть на твоих чувствах, отодвинуть мать от какого-либо минимального влияния на происходящее в стране и в роду, но, как я уже говорил, Мария Фёдоровна далеко не дура. А потому, выбрав наиболее бескровный вариант освобождения от клятвы, она пыталась выбраться из-под влияния прошлого, а все мы так или иначе находимся под отголосками своих старых решений, иногда даже принятых за нас. Так что, как ни крути, но совсем уж сбрасывать со счетов твою мать я не стал бы. Понятно, что за годы регентства она привыкла к власти, пусть к ограниченной и шаткой, но привыкла. Но в то же время за эти годы она построила какую-никакую, но систему, с верными людьми, которые помогали удерживать ей власть. Посему рушить эту систему… наверное, было бы глупо, ведь пока выстроишь свою, могут пройти года, а то и десятилетия, а у неё же есть хоть какая-то база.

— А ты, дядя, ты выстраивал собственную систему? — принц задал вопрос в лоб.

— Твой отец поклялся, что ты будешь достоин. Потому до последнего времени я наблюдал и поддерживал хорошие взаимоотношения с теми винтиками государственной машины, в которых был абсолютно уверен. Как тот же Савельев, к примеру, наши архимаги, Ясенев — это люди военные, понимающие, что такое долг и что такое ответственность. Потому и могу сказать, что мать твоя оказалась не так плоха в роли регента, как можно было ожидать.

Пояснения были весьма неожиданные, однако же оттого не менее полезные.

— Что ж, благодарю вас, дядя, за обстоятельный развёрнутый ответ на мой вопрос.

— Всегда пожалуйста, племянничек, — улыбнулся великий князь и в конце добавил: — Ну, со мной-то понятно, в конце концов, я мужчина, военный и ко всякому привык. Но над матерью-то сжалься. Может хоть какой-то артефакт ей для обогрева пожалуешь или хотя бы тёплое одеяло, перину, опять же? Всё-таки она женщина, аристократка, к такому не привыкла.

Андрей Алексеевич кивнул и покинул камеру. Заходить к матери сразу же не стал, как и смягчать режим её пребывания, поскольку принц знал ещё одну маленькую слабость Марии Фёдоровны, а именно то, что она терпеть не могла жару. И как докладывала ему охрана, она вполне комфортно чувствовала себя в нынешнем температурном режиме, более того, тихо напевала песни. Лишь единожды поинтересовавшись у стражников, чем закончилось всё нападение, и узнав, что сын жив, она в целом осталась удовлетворена и более не требовала к себе какого-то особого внимания.

Возвращаясь из каземата обратно в административную часть дворца, Андрей Алексеевич заметил, как навстречу ему спешил его камер-юнкер Железин Никита Сергеевич.

— Выделите ли вы время для беседы с главой ОМЧС Ясеневым?

— Выделю, — кивнул принц, взглянув в небо, где вновь хмурились сизые тучи. Вскоре должен был снова зарядить дождь. Прогуляться во дворе и побеседовать не выйдет. — Приглашай в кабинет, если он здесь. По какому вопросу просит аудиенцию?

— Говорит, что по личному.

Принц удивился, однако же отказывать не стал.

— Приглашай, послушаем, что скажет нам Ясенев.

* * *

За окном последние три часа стоял стеной ливень. Патриарх рода Светловых слышал, как капли барабанили по стеклу, но мыслями был далеко от столичной резиденции. Хотелось на юг, туда, где сейчас ещё светило мягкое солнце, лаская кожу. Где шумели мерным рокотом волны Чёрного моря, где утром просыпалось под крики чаек, а аромат соли и йода неизменно радовал, вытесняя из души гнилостные запахи болотной трясины столицы.

«Хорошо, хоть Крымскую резиденцию не отдали этим выскочкам», — с некоторым облегчением мелькнула радостная мысль с оттенком печали о былых утратах.

Игнат Сергеевич чувствовал себя обманутым. Пусть он и не с большим энтузиазмом пришёл в объятия Ордена, однако же до поры до времени, а это почти четыре десятка лет, его род вполне успешно сотрудничал с местной орденской ячейкой. Более того, он находился в деловых отношениях с иерархом Ордена Святой Длани братом Бризе, для которого частенько выполнял некоторые услуги далеко не всегда законного характера.

Сотрудничать с Орденом было выгодно: росло благосостояние рода, увеличивались активы за счет скупки имущества ослабевших дворянских родов, продвигались по службе нужные люди, предполагалась головокружительная карьера при дворе. До последнего времени.

Игната Сергеевича ни капли не смущало, что ради такого патронажа необходимо было банкротить и физически уничтожать себе подобных магов. В родовых войнах линии крови вырезались под ноль, потому особого пиетета или сожалений патриарх рода Светловых не испытывал.

«Всё на благо рода!» — твердил он себе, потому не брезговал ничем. В ход шли несчастные случаи, теракты, убийства, фабрикованные обвинения. И всё работало прекрасно до того момента, пока Светловы не споткнулись об Угаровых.

Уничтожение княжеского рода шло своим чередом: род мельчал и всё меньше значил на политической орбите Российской империи. И Светловы вместе с Орденом были единогласны в своём желании и вовсе стереть Угаровых из анналов истории. Однако же с недавних пор всё изменилось. Тот же брат Бризе, иерарх Ордена, вдруг ни с того ни с сего дал приказ прекратить любые операции в отношении Юрия Викторовича Угарова. Сама же княгиня Орден более не интересовала, поскольку утратила магические силы в результате засекреченного инцидента. Об этом инциденте ходили слухи, однако же подробности не разглашались; известно только, что в результате этого инцидента мировая магическая общественность потеряла часть своей боевой мощи, а именно чуть больше двух десятков архимагов. Кто-то умер с концами, а кто-то лишился силы, как та же Угарова.

Казалось бы, когда от своры тёмных тварей осталось всего два щенка, самое время для окончательного уничтожения рода, однако же брат Бризе всё отменил. И сейчас Игнат Сергеевич чувствовал себя не просто до крайности разозлённым, он чувствовал себя обманутым, ведь как ни крути, но необъявленная война с Угаровыми стоила Светловым очень дорого: утраты серебряных приисков, мраморных каньонов вместе с заводом, больницы, артефакторного цеха. Деревни он не считал, однако же и они тоже больно ударили по карману.

И сейчас Игнат Сергеевич отчего-то задумался: а что, если Орден, по сути, ведёт какую-то свою политику, и эта политика весьма далека от национальной, имперской либо аристократически-магической? Судя по тому, что видел Игнат Сергеевич, Орден стравливал между собою роды, подливая масло в огонь, а после следил за тем, как аристократы и дворяне друг друга вырезают и уничтожают под ноль, сам же оставаясь в стороне.

«Загребают жар чужими руками, — с досадой признал Игнат Сергеевич, — а мы идём на убой, как телки на привязи».

Останься в роду одна обессиленная княгиня, патриарх Светловых, возможно, и послушался бы совета иерарха Ордена. Однако же парень, из ниоткуда взявшийся и вдруг наведший шороху, становился чересчур заметной фигурой: с ним, по последним данным, сотрудничал ОМЧС, он спас императорский род во время битвы с элементалем, он умудрился установить союзнические, деловые отношения с некоторыми нейтральными родами: если тёмные Тенишевы были вполне ожидаемой партией, то Волошины да и Железины были сюрпризом для Игната Сергеевича.

Оставлять нетронутым этого щенка, давая возможность вырасти ему в волкодава, Светлов не собирался, но над ним довлел запрет императрицы причинять какой-либо вред Угаровым. Исходя из этого, Игнат Сергеевич принялся искать варианты, каким образом легально утопить Угаровых раз и навсегда.

В тишине раздался тихий треск. Это вновь сработал артефакт, уничтожающий всю мелкую живность, начиная от клещей, пауков, мух и комаров, и заканчивая грызунами.

«М-да, никогда не думал, что придётся впадать в паранойю в собственном доме».

Установка подобных артефактов в жилищах всех членов рода Светловых стала вынужденной мерой. Игнат Сергеевич опасался, что за ними следили. А всё из-за разговора с младшим братом. Тот занимался устранением двух инвалидов, ставших таковыми после того, как посмели встать на пути Светловых. Запуганные калеки, молча гнившие годами, вдруг переметнулись к Угаровым, а потому пришлось срочно подчищать концы. Игорь пару дней назад обсуждал с одним из безопасников рода вопрос устранения семьи одно из фигурантов. И словно по стечению обстоятельств те вдруг перестали выходить из дома. Игнат Сергеевич в подобные случайности не верил. У каждой случайности зачастую были имя, фамилия и отчество. Сперва перетрусили слуг рода, проверив на артефакте правды, крыс не обнаружилось. А затем кто-то из безопасников предложил проверить дом на предмет наличия мелкой живности, в том числе и реальных крыс. Мало ли кого могли создать и подослать химерологи Угаровы.

Тут-то и пришлось устанавливать артефакты по всем особнякам. Не записками же в собственном доме общаться, в конце концов.

Группе, получившей задание на зачистку, временно дали отбой, а самому Лапину передали в больницу доходчивое послание, чтобы держал рот на замке.

В дверь тихо постучали, а после камердинер заглянул в кабинет к патриарху:

— Игнат Сергеевич, к вам гостья прибыла. Странная очень. Имени не называет, велела передать, что она по части восстановления поставок одного весьма редкого и ценного ресурса. Звать?

— Как выглядит? — напрягся Светлов. В последнее время у него пропал канал поставок только одного редкого и ценного ресурса. Пустотных гранат.

— Ничем не примечательная сударыня, говорит только странно, будто букву «л» не выговаривает.

Патриарх рода Светловых нахмурился, вспоминая, кто же ещё отличался подобным дефектом… Ведь что-то знакомое… В любом случае, выслушать гостью было необходимо. Гранаты были нужны. Они не оставляли магического следа, потому с их помощью решалось очень уж много проблем.

— Проси!

* * *

Ожидание изматывало. Время замерло, превратившись в кисель, и объяснить подобные ощущения я ничем не мог. Вроде бы вокруг происходило множество событий, но основные, которые ожидались, по неизвестным причинам откладывались на неопределённый срок.

Мясников постепенно шёл на поправку. Эльзе о моём вмешательстве говорить не стали. Лемонс хранил молчание, точно так же, как и мой пациент. Для него всё произошедшее всё-таки было частью апробации магопроводящих и нейропроводящих нитей из астролита, потому о нарушении каких-либо запретов для химерологов в процессе восстановления его собственных тканей Мясников не знал.

Угроза для Лапиных никуда не исчезла. Она наливалась тревогой, словно гнойник, грозя вот-вот вскрыться. Наши люди пристально наблюдали за домом артефактора, но не фиксировали абсолютно ничего странного. Более того, в один из дней Эльза позвонила мне из больницы и сообщила, что Лапин хотел бы со мной встретиться.

Телепортировавшись к себе в кабинет, я сразу же отправился к нашему артефактору. Тот поведал мне, что буквально полчаса назад стал свидетелем весьма странной игры теней. Василию Николаевичу показали целое представление с членами его семьи в главных ролях, где он перешёл под покровительство рода Угаровых и начал делиться информацией со мной. Результатом необдуманных действия стала смерть его семьи. Предполагаю, что таким нехитрым образом, Светловы передали Лапину недвусмысленное послание о том, что он должен держать рот на замке.

Подобное предупреждение означало, что мы каким-то образом проявили себя. Более того, мои агенты-пауки были уничтожены, не успев проработать даже полные сутки. Буквально на следующий день в особняке генерала Светлова прошла дезинсекция: с помощью артефактов уничтожалась абсолютно вся живность, начиная от комаров, мух и прочих насекомых, заканчивая мышами и крысами. Насколько я мог судить, пытаясь подослать затем пауков ещё пару раз, это была не разовая акция. То есть Светловы подозревали, что их прослушивали, и это тоже был мой недочёт — слишком грубо сработал.

Сейчас ситуация с Лапиными замерла в мёртвой точке.

Пока они жили у нас в особняке, тем более что места в крыле для слуг ещё было предостаточно. Другой вопрос, что сыну Лапина необходимо было учиться. Нельзя было вечно прятаться. Потому мы определили парня в родовой интернат для одарённых детей, который закончила Эльза. Пусть мы и не смогли полностью наладить жизнь семьи нашего артефактора, но во всяком случае убрали их из-под удара и постарались не сильно изменить их жизненный уклад.

Кроме всего прочего, у нас с мурзой рода Тенишевых прошла ещё одна экзекуция по уменьшению влияния тьмы на Латифа Сафаровича. Опять пришлось действовать старым способом: зашвыривать бессознательного Тенишева сперва на Алаид, выкачивая его тьму под ноль вместе с собственным резервом, а после, проваливаться к себе в особняк, дабы Пустота не успела схарчить нас обоих. В бывшей комнате Юмэ я продолжал рвать Тьму когтями горга, срывая щупальца первостихии с энергетической ауры Тенишева. Но в этот раз мы хотя бы знали, чего ожидать, потому после процедуры уже не были похожи на полумёртвых.

Мурза радостно сообщил, что, скорее всего, в следующем месяце процедуру мы можем пропустить. Дальше Латиф Сафарович собирался обращаться за помощью по мере необходимости. Перебарщивать с отделением от стихии он не хотел, поскольку занижать собственный ранг означало бы ещё и ослаблять род, чего делать было катастрофически нельзя.

Через три дня я уже должен был отправляться на дирижабль в Причерноморье осматривать курган, однако же в оставшееся время мне была уготована ещё одна встреча.

Однажды вечером, когда небо, разрисованное чёрной гуашью, вдруг просветлело, к нам пожаловала Каюмова Динара Фаритовна. Магичка была весела, спокойна и, как ни странно, пригласила меня на прогулку. Звучало это, конечно, своеобразно:

— Найдёт ли юный князь время для старой кровопийцы, дабы выгулять и поморозить её древние кости?

Отказать подобному предложению я не смел, тем более что до этого засиделся за бумажной работой. Необходимо всё же было вникать в состояние дел, тем более что Леонтьев, наш управляющий, переманенный с императорской службы, исправно слал отчёты о работе предприятий, и в них необходимо было разбираться. А потому, потратив день на изучение его записок, я искренне был рад покинуть особняк и подышать свежим воздухом.

Правда, Динара Фаритовна попросила одеться как можно менее броско: она бы хотела кое-что продемонстрировать мне без всевозможной помпезности и налёта аристократизма, обещая, что мне зрелище понравится или, во всяком случае, будет интересно. Перечить магичке крови я не стал, а потому попросту накинул на себя иллюзию. Та восторженно захлопала в ладоши и похвалила:

— Вот уж не думала, сударь, что вы столь искусны в магии перевоплощений! Нужно взять на заметку, что мать-природа не обидела вас талантами при переносе, — рассмеялась она, подмигнув. — Ну, тогда уж будьте добры, сделайте что-нибудь и со мной, чтобы я не выглядела старой кошелкой в компании юного повесы.

Я хмыкнул и отчего-то визуализировал образ, единожды виденный при обмене кровными клятвами с Динарой Фаритовной. Сейчас передо мной в кресле восседала с царственной осанкой юная магичка с алыми глазами, тёмными волосами и обалденно стройной фигуркой. Я взялся за ручки механического приспособления и повернул её к одному из зеркал, расположенных в холле.

Мне показалось, что под иллюзией у Динары Фаритовны закапали слёзы, но она очень быстро взяла себя в руки и смахнула их.

— Откуда ты узнал? — только и смогла произнести она, то и дело касаясь иллюзорного лица и поправляя локоны.

— Во время обмена клятвами крови увидел, — не стал я врать.

Динара Фаритовна лишь покачала головой.

— Даже кровь показывает тебе больше, чем мне. Удивительно, а ведь это же даже не моя кровь. Только душа моя. Кем же ты был, Юра, кем же ты был?

Задумчивость быстро сменилась на её лице решимостью. Глаза засверкали, подобна огранённым гранатам на солнце.

— Раз уж ты меня одарил подобным образом, то и мне есть чем тебе отплатить.

Мы гуляли. Безликая карета возила нас по улочкам столицы, постепенно увозя из аристократического квартала в торговые и ремесленные районы. Сумерки опускались на город, зажигались газовые и артефакторные фонари, мягким светом отражаясь в лужах после недавних ливней. Цокот копыт по брусчатке умиротворял и настраивал на благодушный размеренный лад.

Мы беседовали обо всём и ни о чём, делились некими историями из жизни, коих у меня оказалось прискорбно мало. Большинство из своих приключений афишировать было нельзя, а уж память моя, к сожалению, принадлежащая лично мне в этой жизни и в этом мире имела срок всего в три месяца, потому рассказчиком я был не сказать, чтобы аховым. Зато слушать умел. А что нужно для женщины? Чтобы её слушали, живо интересовались деталями её истории и её впечатлениями от тех или иных жизненных событий. Любоваться Динарой Фаритовной… хотя нет, скорее, всё же Астой было сплошным удовольствием. Девушка развеселилась: сейчас передо мной сидела не четырёхсотлетняя степенная магичка крови, а юная девушка, раскрасневшаяся и хохочущая, пересказывающая очередную байку из своей прошлой жизни.

В какой-то момент я заметил, как Аста ударила по крыше кареты, заставляя кучера замедлить ход. А после карета и вовсе остановилась. Я выглянул в окно и увидел, что мы остановились на площади возле столичного храма Ордена Святой Длани.

— Динара Фаритовна… Сюрпризы у вас, конечно, специфические! — покачал я головой. — Если уж я вас чем-то обидел, могли бы и так сказать, а не привозить меня на очередную экзекуцию.

— О-о, друг мой, поверь мне, ты будешь премного удивлён испытанным ощущениям.

— Да уж, помню я эти ощущения. Никогда не был мазохистом, чтобы добровольно испытать подобное ещё раз. К тому же меня тревожит их вероятное влияние на вас с учётом вашего возраста и без того подточенных жизненных сил.

— Ты недооцениваешь ту душу, которая попала в это ныне дряхлое тело. Есть у нас с тобой нечто, что позволяет нам терпимо переносить манипуляции Ордена. Но об этом чуть позже. Пойдём послушаем.

Пока я выходил из кареты, кучер уже успел из багажного отсека вынуть механическое кресло и разложить его. После я помог Каюмовой сесть в него, и мы поехали к храму.

Дверь его была гостеприимно открыта, а внутри уже велась вечерняя служба. На сей раз голосов было значительно меньше, чем в тот раз, когда на литургии присутствовали мы с бабушкой. С учётом того, что Орден изрядно проредили австро-венгры, здесь, навскидку, не хватало гораздо больше, чем одной трети братьев. Я бы сказал, что здесь от силы присутствует едва ли не пятая часть от всех, когда-то принимавших участие в нашей экзекуции.

Но отчасти Динара Фаритовна оказалась права. Те песни, псалмы или гимны, которые исполняли братья Ордена, никаким образом на меня не влияли. Более того, я не чувствовал от них угрозы: в груди как будто разливалось необъяснимое тепло.

«Войд, неужто это твоих рук дело?»

«Нет, — коротко ответила моя астральная сущность. — Посмотри иным взором», — попросил он, и я перешёл на магическое зрение.

От поющих в разные стороны расходились странные волны. Это напоминало, будто бы братья Ордена создавали некие магические конструкты, в которые попросту не могли вложить силу по причине неодарённости. Меня сбивало с толку происходящее. Неужто я видел зарождение нового вида магии? Или отголоски старого?

Но хор умолк, вместо него отдельные сольные партии затянули другие братья. И вот именно из них сила, вложенная в песнопение, наконец-то смогла хотя бы отчасти заполнить певческие магические конструкты.

Пело всего пятеро, обладающих некой силой. Их голоса, словно ручейки, стекали в русло некогда полноводной реки, которая сейчас пересохла и едва-едва поддерживала собственное существование. Возможно, именно поэтому я не ощущал той боли и того всепоглощающего жора чуждой мне магии, производимой астральными сущностями.

Все размышления вымело из моего разума осознанием одной истины. Я, наконец, рассмотрел цвет дымки, отделяющийся от солистов и оседающий на конструкте, словно на паутине.

— Какого чёрта?

Судя по самодовольной улыбке Динары Фаритовны, она прекрасно осознавала, что я вижу.

— Могу поспорить, что если ты запоёшь, то нынешний поток покажется тебе пародией по сравнению с собственными возможностями. Пение — это лишь костыль. Братья обладают в лучшем случае лишь эхом тех возможностей, которые есть или вскоре будут у тебя. Подумай и ощути, а лучше прими, что увиденное нами здесь и сейчас тебе не враг.