Глава 5

Прежде чем лететь на верную смерть, принц приказал спрятать сестру в сокровищнице рода. Пусть хотя бы она выживет. Свои шансы принц оценивал здраво: против элементаля льда шансов у него — ноль целых ноль десятых. Ну или, как более оптимистично бы выразился князь Угаров: «У вас прекрасные шансы, пятьдесят на пятьдесят — либо выстоите, либо нет».

Нет, возможно, войди Андрей в полную силу и научись пользоваться имеющимися родовым арсеналом, он и смог бы оказать должное сопротивление многовековой стихийной сущности. Но не сейчас. По сути, принц совсем недавно отметил своё восемнадцатилетие и сорвал печати, скрывавшие его дар. Теперь же и вовсе предстояло сгореть в пламени, но хотя бы умереть в бою, а не трусливо сбежать, поджав хвост.

Вылетая один на один против элементаля и обращаясь в символ рода, Андрей мысленно прикидывал собственные шансы дождаться подкрепления. Хотя о каком подкреплении могла идти речь, если охрана замка была проморожена льдом элементаля чуть ли не насквозь? Это было самым страшным из того, что ему довелось видеть. Если бы не его внутренний огонь, этот жидкий лёд, проникавший во все щели дворца, и вовсе бы превратил Кремль в музей ледяных скульптур. Но принц вовремя отвлёк на себя внимание элементаля, заставляя того прекратить атаку и умерщвление обитателей дворца.

«Кто это подстроил?» — главный вопрос, который пылал сомнениями и подозрениями в разуме принца. Верить в то, что родная мать предала его, он не хотел. Да, она неумело скрывала собственное желание сохранить власть, но, в конце концов, императрица любила сына. Если бы она хотела власти любой ценой, то уничтожила бы сына ещё в раннем возрасте, когда тот был ребёнком. Но нет, она оберегала его с остервенением и отвагой волчицы, охраняющей собственное дитя. Поэтому в предательство матери и призыв элементаля льда он не верил, хотя родство стихий некоторым образом намекало на возможные следы вмешательства матери. Но Андрей Алексеевич старательно гнал от себя подобные мысли.

Юркой колибри принц мелькал вокруг ледяного элементаля, прощупывая его оборону и заодно проверяя арсенал атакующих конструктов. Каково же было его удивление, когда в пару к нему присоединился ещё один огненный феникс размером крупнее.

— Дядя! — воскликнул принц. — Ты-то здесь какими судьбами?

— Своего камер-юнкера благодари. Вот уж точно нашёл себе верного пса, на зависть многим!

— Это которого? — удивился принц.

— Так, Угарова, кто у тебя ещё такой верный вдруг завёлся? Он меня из тюрьмы вытащил и клятву тебе не вредить успел взять на крови. Верный юнец, но глупый, — заметил Великий князь в полёте, отправляя волну огня и определяя диаметр защитной сферы.

— Ну, почему же глупый? — принц несколько повеселел. Всё-таки вдвоём прощупывать одного противника гораздо легче, чем одному, прощаясь с жизнью, идти в самоубийственные атаки.

— Да потому, что клятву тебя не тронуть он взял, а клятву, чтобы я молчал о том, как он меня из тюрьмы вызволил, не взял.

Слитно атаковав элементаля роем огненных стрел, примерно представляя высоту распространения защитной сферы элементаля, принц отреагировал:

— Так это не секрет. Парню достался в наследство резонанс, как и его давнему предку, поэтому я не удивлён, что он, скорее всего, умудрился пробиться в тюрьму, ещё и негаторы с себя снять.

— Вот оно как, — удивился Великий князь, уходя из-под удара роя ледяных сосулек и едва ли не отвешивая крылом подзатыльник замешкавшемуся племяннику. — Что-то я много пропустил, пока сидел в тюрьме. Какие полезные у тебя вассалы, однако, появились. Этак и потеря архимагов выглядит уже не такой невосполнимой.

Но разговаривать по большей части дальше стало некогда. Ледяной элементаль не просто отсиживался, но и исправно атаковал, чаще всего выбирая в качестве цели более крупного феникса — Великого князя.

— А ну-ка, давай-ка вместе метеоритный дождь сообразим. Попробуем перезагрузить его защиту, — предложил Михаил Дмитриевич и вместе с племянником выдал один и тот же конструкт. Но младший Пожарский в силу неопытности замешкался.

Великий князь лишь краем взгляда заметил летящие в принца плевки живого льда, тут же подставив собственное крыло под удар.

— Дядя, нет!

Крик боли разнёсся по внутреннему двору Кремля. Феникс плавно пытался удержаться в воздухе и не грохнуться позорно об землю, а принц Андрей вдруг превратился в сплошное огненное веретено и взорвался сонмом жидкого огня. Его родовая способность, унаследованная от отца. Жидкий огонь обрисовал структуру щита, делая её видимой и прожигая внутри неё явные отметины.

— Дядя, щит не восстанавливается! — успел крикнуть принц и вновь принялся кастовать ещё один метеоритный дождь, пусть и менее сильный, без поддержки Великого князя. Но он должен был достать элементаля.

Элементаль шипел, плевался и уменьшался в размерах, ведь защита почему-то перестала восстанавливаться. Причин этому в горячке боя ни принц, ни Великий князь определить не могли. Но всё же Михаил Дмитриевич нашёл в себе силы вернуться в бой и вместе с племянником продолжал опустошать резерв в самоубийственных атаках. И даже практически отказавшее ему крыло уже сейчас было не так важно, нужно было дожать противника.

Элементаль уменьшался на глазах, намекая на то, что они всё делают правильно и что победа уже очень и очень близка. А в следующий момент грянул взрыв такой силы, что оба феникса с опустошёнными резервами камнем рухнули на землю в человеческом обличье.

* * *

Внутри меня всё горело от холода, вымораживая всякое сознание, всякие мысли, требуя избавиться от холода и выплеснуть его наружу, отпустить, вернуть вовне. Всё моё существо, включая магический источник, сопротивлялось такому количеству энергии. И в момент, когда мне казалось, что я перестану существовать, попросту исчезнув, взорвавшись ледяными осколками наружу, из меня рванул Войд.

Вот только Войда как такового я там не чувствовал. Я чувствовал Горга — того самого, кто в своё время окропил меня горячей кровью, кто помог мне, кто восстановил моё тело энергией собственной души. Я вновь почувствовал отголосок души именно эрга, который выбрал меня достойным спутником в своём посмертии.

Я отпустил его. Это было настолько естественное для меня состояние — дать ему свободу, что на какое-то время я перестал существовать.

Перед глазами мелькала карусель самых разных образов. Вот я лежу на толще льда и вижу, как стая эфемерных горгов ринулась на ледяного элементаля, игнорируя какие-либо щиты и его сопротивление. Сам элементаль стал выглядеть совершенно иначе, превратившись будто бы в самую обычную змею с сапфирово-синей чешуёй, твёрдой, как камень, но которую горги своими острыми клыками вскрывали даже легче, чем бронированных панголинов. Лилась синяя кровь, а где-то за моей спиной раздалось звериное чавканье.

Я с трудом повернул голову вбок, чтобы рассмотреть, как горг стоит поверх поверженного тела в белой сутане и выгрызает из его внутренностей астральную тварь. Лица болезного я не видел, но это уже было и не важно, ведь в руке у неизвестного послушника Ордена я заметил зажатый кинжал с узким лезвием. Братьям Ордена совершенно нечего было делать посреди ночи в Кремле. Все столичные братья должны были находиться на всенощной литургии. А если этот здесь и с оружием в руках лежит почти сразу за моей спиной, сам виноват.

«Убить тебя хотел, — отозвался в моей подозрительно пустой и тихой голове Гор, — Войд с горгом его нейтрализовали, а меня охранять тебя оставили. Вдруг еще желающие найдутся».

Вот как… Охотник поменялся с жертвой местами.

Но носитель астральной твари не сдавался, он отчаянно сопротивлялся, пытаясь клинком достать горгу по глазам, ушам или другим менее защищённым шипами местам. Клинок с жалобным звяканьем то и дело отлетал, не причиняя горгу совершенно никакого вреда, зато клыки горга легко выгрызали астральную сущность неизвестного орденца.

Нужно было заставить себя встать и помочь добить эту тварь, попытавшуюся на меня напасть, когда я был в самом уязвимом состоянии. Но тело не слушалось, а от приказа добить меня отвлек шум с другой стороны.

Я услышал тяжёлую поступь, от которой тихо вздрагивала подо мной брусчатка внутреннего двора Кремля. Повернув голову в сторону шума, я рассмотрел пару ярко-розовых демонов в ледяных доспехах. Кродхан и Маляван выглядели будто их окунули с синий воск, который застыл поверх их тел не то магической, не то латной защитой. Поверх доспеха то и дело мелькали сине-голубые молнии и всполохи. Судя по всему, объёмы выпитой мною магии из элементаля были не меньшими, чем объемы пассивного впитывания магии рассвета за несколько дней. И сейчас демоны выглядели размером ничуть не меньше, чем феникс старшего Пожарского, до того атаковавший змею. Демоны пошли в атаку, изничтожая совместно элементаля врукопашную. Удары их были такой силы, что тварь попросту впечатывало в камень. Удивительно, но Кродхан и Маляван не мешали друг другу. Первый заставлял элементаля замедляться, насылая на змея чёрные волны ужаса, а Маляван выпустил на противника розовых змей, что словно псы выгрызали из поверженного зверя куски тела. Они без устали рвали, терзали элементаля, развоплощая его, превращая в одно сплошное синее-сапфировое крошево.

При этом я нигде не мог заметить летающих точек фениксов и, лишь повернув голову в другую сторону, рассмотрел два тела, лежащих поверх ледяной толщи, укрывшей внутренний дворцовый комплекс. Всюду стоял треск: ледяные оковы, до того накрывшие весь Кремль, трескались и осыпались, выпуская наружу охрану дворца. Где-то с неба на летающих питомцах пикировали маги из дворянских дружин.

Я же каким-то образом рассмотрел глаза поверженного элементаля, который уставился протяжным и удивительно здравым взглядом на меня. Время застыло, а после я услышал тихий голос у себя в разуме:

— Отпус-с-сти. Кровью и с-с-силой клянус-с-сь, я больш-ш-ше никогда не откликнус-с-сь на с-с-сов отс-с-сюда.

Мысли вяло копошились в голове, но я отчего-то не удивился. Всё-таки эрг? Или я чего-то не понимал? В любом случае клятва была принесена. А крови вокруг было столько, что уж удивительно было бы, если бы эту клятву не признали.

Я смотрел, как кровь медленно испаряется, осыпаясь кристалликами не то сапфира, не то ещё какого-то синего камня, и, сфокусировав взгляд на элементале, кивнул.

— Кродхан, Маляван, Войд — назад! — отдал я приказ. Время отмерло, а я потерял сознание.

* * *

Брат Бризе не видел ничего перед собой, кроме рясы брата Астерия. Тот подкрадывался со спины к некоторому существу, в надежде застать врасплох и уничтожить. Существо так заинтересовавшее брата Астерия и человека-то не напоминало. Весь покрытый костяными наростами, он опустился на колени и раскинул руки в стороны, словно молился великому змею. Тело существа били конвульсии. С виду оно не представляло никакой опасности, но чем-то всё же мешало брату Астерию, раз тот возомнил себя охотником, намереваясь ударить в спину безоружному.

— Вот так вы всегда и бьёте в спину и исподтишка! — не удержался от комментария брат Бризе.

Его враг с уже заснесённой перед ударом рукой, в последний момент что-то услышал и обернулся лицом к брату Бризе. А в следующий момент во все стороны брызнул ослепительный свет. Будто разом полыхнули тысячи солнц, будто ночь уступила дню на одно мгновение собственные права. Но если утреннее солнце обычно ласкало кожу нежными лучами, то эти лучи были хищными. Они выжирали внутри всё, до чего дотягивались, опустошали и обжигали.

Если бы брату Бризе не повезло в момент вспышки оказаться за колонной, он бы не устоял на ногах. А так его ногти обломились до крови и оставили выщерблины на точке опоры, но глава русского крыла Ордена выстоял. Проморгавшись, он с неверием уставился на новый виток противостояния.

Вспышка была такой силы, что фениксы, до того кружившие в небе, угасли и рухнули на брусчатку в человеческом виде, опал оземь элементаль, будто бы лишившись точек опоры внутри себя, а потом и вовсе внутренний двор превратился в фантасмагорию.

Шипастое существо опрокинулось навзничь, но брату Астерию отпраздновать победу не удалось. Ведь его самого повалила на землю тварь, чем-то внешне похожая на игольчато-чешуйчатого неизвестного, на которого охотился брат Астерий. Огромные клыки, как у саблезубого тигра, вытянутая морда не то ящера, не то волка, пружинистая походка кошки… У брата Астерия шансов не было, и брат Бризе не спешил ему помогать. Но главу местного крыла Ордена самого начал бить озноб, а по спине стекла предательская капля пота, когда тварь начала выгрызать нутро у брата Астерия. Не тронув тело, тварь с жадным чавканьем пожирала из груди австро-венгерского иерарха Ордена астральную сущность. Брат Бризе мысленно молился, дыша медленно и глубоко, чтобы лишний раз не привлечь внимание охотника. Смотреть, как неизвестное существо умудрялось без всяких ритуалов пожирать астральную сущность, было жутко. Хотелось как в детстве закрыть глаза и представить, что его здесь нет. Но пальцы не слушались, всё также вцепившись в чёртову колонну. И тогда Бризе перевёл взгляд на элементаля, которого крошили и измельчали два непонятных чудовища, кислотно-розового цвета в ледяных доспехах, отчего-то похожих на индийских демонов кошмаров. Ракшасами, кажется, их называли.

«Неужто я сошёл с ума, выпустив наружу самые потаённые страхи?» — с удивлением взирал на происходящее брат Бризе, не в силах поверить в реальность происходящего.

Брата Астерия, ставшего за одну ночь заклятым врагом, сейчас уничтожали, выгрызая его астрального брата даже без какой-либо помощи. Элементаля потрошили неизвестные демоны, взявшиеся и вовсе из ниоткуда. А странное существо, молившееся элементалю, нынче лежало на спине и медленно взирало на происходящее с неменьшей ошарашенностью, чем сам брат Бризе. Поворот головы в одну сторону, чтобы оценить, что делает его зверушка, уничтожая одного из братьев Ордена. Поворот головы в другую сторону, чтобы оценить состояние змеи.

Сверху захлопали крылья орлов и прочих питомцев — это дворянская рать спешила на помощь императорскому дворцу. Но, прежде чем они успели приземлиться во внутреннем дворе Кремля, всё разом стихло. Вокруг воцарилась неестественная тишина. Исчезла шипованная тварь, которая дожирала астральную сущность брата Астерия, исчезли кислотно-розовые ракшасы, исчез элементаль — лишь там, где он лежал, осталась груда чистейших, прозрачнейших сапфиров. Неужто это всё было искусной иллюзией? Или галлюцинацией?

Брат тряхнул головой, чтобы сбросить оцепенение. Действовать необходимо было быстро. Разрываясь между двумя желаниями: добить брата Астерия или посмотреть, кто же всё-таки был тем самым существом, устроившим здесь переполох, брат Бризе всё же подчинился первому. Месть победила любопытство.

Глава русского крыла Ордена подошёл к опрокинутому на спину врагу. Тот лежал с расширившимися от ужаса зрачками и трясся всем телом, всё также зажимая в руке клинок — ритуальный нож, которым до того успел несколько раз воспользоваться за эту ночь, ведь на нём запеклась кровь.

Брат Бризе склонился над своим врагом и замер на долю секунды.

Как же сейчас был жалок некогда сильнейший иерарх австро-венгерского крыла Ордена Святой Длани.

— Оставить бы тебя, чтобы ты сдох от старости и немощности… Но по твоему приказу за одну ночь убили три сотни моих братьев, изъяв у них самое ценное.

Без особых раздумий брат Бризе вынул из складок серой неприметной сутаны кинжал, наподобие того же, которым владел брат Астерий, — ритуальный кинжал Ордена, и вогнал его в глаз врагу. Длины клинка хватило для того, чтобы повредить мозг и не дать тому регенерировать, да и без астральной сущности вряд ли это было бы возможно. Зато хороший некромант уровня Керимовых сможет просмотреть последние минут пять-десять из жизни брата Астерия и узнать кое-что интересное об организации нападения на столицу.

Вынув собственный ритуальный кинжал, брат Бризе вытер его о некогда белую хламиду брата Астерия и ускользнул во тьму.