Глава 6

Я открыл глаза и почувствовал, как холодный ветер обжигает лицо. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь скрипом деревянных досок под ногами и плеском воды о борт корабля. Я лежал на палубе, окружённый ледяными скалами, которые поднимались к небу, словно копья. Их вершины были покрыты инеем, а между ними витал густой туман, скрывающий всё за пределами нескольких шагов.

— Хвала богам, ты очнулся!

Смысл слов сильно разнился с усталой безразличной интонацией, с которой Гор приветствовал меня.

Послышался звук удара, плеск, будто-что-то тяжёлое упало в воду, а после я услышал Кродхана:

— Надеюсь, он сможет нас отсюда вытащить.

Совсем рядом неразборчиво рычал Войд, а после выплюнул изо рта что-то и добавил:

— А нечего было бабушку драконить. Я вам говорил, что она местная владычица, а Гор её в пешее эротическое отправил.

Я ничерта не понимал. Память услужливо воскресила последние воспоминания: элементаль исчез, кого-то из орденцев загрыз Войд, а принц с Великим князем изломанными куклами лежали на дворцовой мостовой.

Нас за элементалем что ли утянуло? Обстановочка была под стать его стихии: холод, туман, река, снежные фьорды…

Вдали, на горизонте, виднелись странные светящиеся символы, словно нарисованные в воздухе в виде арки. Они переливались голубым и белым, создавая ощущение, будто приглашая к себе. Воздух был пронизан холодом, но не только физическим — казалось, что сам мир вокруг меня дышит древним, ледяным дыханием смерти и забвения.

— Давно мы тут?

— Кто же тебе скажет? — Маляван подошёл ко мне и протянул четырёпалую руку, помогая подняться. И лишь стоя рядом с ним я понял, что демон отчего-то вдруг стал одного со мной роста. Хотя в бою против элементаля был гораздо больших размеров.

— Солнце здесь не встаёт и не садится, вечный сумрак. Туман ещё этот, из которого постоянно лезет кто-то.

Я обернулся на голос Кродхана. Тот тоже уменьшился. Но, что удивительно, кожа демонов так и не потеряла розоватый оттенок. Разве что побледнела и утратила яркость.

— Кто лезет?

— Эти, — отреагировал Войд и лапой в полёте прибил к палубе вылетевший из воды не то сгусток, не то кляксу, жадно скалившуюся в мою сторону. Как клякса тумана можете скалиться? Не спрашивайте. Я нутром чувствовал её голод и отчаянное желание вгрызться в меня.

Войд, дождавшись, пока я налюбуюсь неизвестной тварью, ударом лапы отправил неизвестное нечто обратно в реку.

Я огляделся и заметил, что всё вокруг было покрыто тонким слоем инея, а паруса, словно крылья огромной птицы, застыли в ожидании. Вдоль берега и среди скал мелькали странные белёсые фигуры — полупрозрачные, словно сотканные из света и тени. Они двигались медленно, словно наблюдая за мной, и все до одной входили в реку, растворяясь в ней. Вода кишмя кишела голодными кляксами. Они словно пираньи следовали за кораблём, отчаянно пытаясь дотянуться до меня. Изредка кому-то из общего числа удавалось выпрыгнуть из воды, но таких сбивали на подлёте демоны, Гор и Войд.

— Мы по этой речке, по ощущениям, уже дней пять плывём, — высказался Кродхан. — Видишь арку над рекой?

Я кивнул. Арка из неизвестных рун и символов впереди продолжала мерцать. Благо течение у реки было столь неспешным, что до арки нам ещё предстояло плыть как минимум около часа.

— Так вот, мы к этой арке уже пятый раз подплываем.

Мои брови взметнулись в удивлении.

— Это как?

— А вот так. Первый раз чуть не проворонили, когда совсем к ней близко подошли. Ты весь розовым засветился, и корабль тоже… Уж не знаю по какой причине, но наше плавсредство ни в какую река сдвинуть с места не смогла. Мы решили, что это конструкт защитный и попытались тебя эвакуировать. Закинули на Гора, приладили и приказали улететь. Уж больно странно сияла эта арочка и ты рядом с ней. Гор умудрился долететь практически в начало этой долины, а после появилась старушенция в балахоне и ударом посоха отправила химеру вместе с твоим бессознательным телом обратно на кораблик. Правда, стоит признать, что случились некоторые игры с пространством. Не ты приземлился под арочкой, а кораблик вновь переместился в начало долины.

— А другие корабли видели на реке? — уточнил я на всякий случай, пытаясь понять происходящее. — Может хоть помощи удастся попросить у кого-то.

— Ни одного не видели, — покачал головой Маляван, а Кродхан продолжил рассказ:

— Как такового выбора у нас не было. Пока ты был без сознания, мы от клякс отбивались. А когда к арке подплывали, ты светился, корабль тормозил, арка вроде как злиться начинала, что затор создаём ей, и мы на химере в полёт тебя отправляли. А дальше полёт, удар и возвращение на исходную позицию. Больше всего, правда, достаётся Гору. Мы-то что… нас эти кляксы просто поджирают потихоньку. Видишь, какого размера стали, пока тебя защищали? А вот Гору от ударов бабушки явно нехорошо было. Она ему крылья дважды ломала, парочку раз по лапам пришлось. В последний раз он её в такое пешее эротическое послал, что мы даже заслушались. А она ему голову открутить обещалась.

Спрашивать о самочувствии Гора не имело смысла. Я чувствовал своё творение, как себя самого. Выглядел тот болезненно. Цвет его шкуры побледнел и из сиреневого приобрёл розовый оттенок. А крылья местами приобрели прорехи и трещины. Да и в целом выглядел он так, будто его, как и описывали демоны, последние несколько дней ломали, а сил на восстановление он использовал по минимуму. На нём, правда, зарастать должно было всё, как на собаке, но чувствую, что за пять полётов лечил он себя только за счёт вытягивания из меня части жизненной силы или магической.

Так-то мы все ослабели в этом странном месте, даже не понимая, где оказались и по чьей воле. Но я оценил преданность моих подселенцев, защищавших меня несмотря ни на что.

Я ещё раз окинул взглядом молочную реку с кисельными берегами, сошедшую будто со страниц детских сказок, только в моём случае сказки были страшные. Пора было познакомиться с хозяйкой здешних мест. Я обернулся к Гору:

— Ну что, друг, отнесёшь ли ты меня ещё раз к горам? Надо познакомиться с этой бабушкой, которую ты совершенно заслуженно послал в пешее эротическое путешествие за всё то, что она с тобой сделала?

Гор с тяжёлым вздохом спустил крыло, помогая мне забраться на него.

— Спасибо, друг, — погладил я его по шипастой голове.

Мы взмыли в воздух.

Гор устало махал крыльями, поднимая нас в воздух. Река с кораблём, обледеневшим и застывшим, будто во времени и пространстве, всё удалялась, и вскоре корабль превратился в точку. Со стороны оказалось, что наше пристанище и кораблём можно было назвать с большой натяжкой. Скорее, наше плавсредство напоминало драккар викингов, этакую парусно-вёсельную ладью с оскаленной мордой дракона на носу. Я же про себя отметил, что Гор летит будто бы на последнем издыхании — от былой изящности и лёгкости не осталось и следа. Если раньше в полёте мы ещё переговаривались, то сейчас я чувствовал состояние химеры. Он упрямо сцепил зубы, поднимая меня в воздух и прекрасно осознавая, что за этим последует боль.

А мы всё приближались к двум скалам, которые обрамляли реку по обоим берегам. Скорее всего, когда-то это была одна скала, сквозь которую река пробила свой путь и несла неторопливо воды в этом неизведанном краю. Стоило нам приблизиться к самым скалам, как из тумана соткался силуэт. Балахон скрывал лицо, фигуру и прочие детали внешности местной хозяйки, которая, завидев нас, резко взмахнула посохом для удара.

Однако же я отдал приказ Гору зависнуть в воздухе. Посох, со свистом рассекая воздух, пролетел перед мордой химеры, а следом послышалось тихое удивлённое ворчание:

— Надо же! Промазала…

— Уважаемая! — окликнул я неизвестный силуэт, пытаясь следовать хотя бы элементарным нормам вежливости. — Нехорошо так поступать с существами значительно слабее себя. Сильный слабого не обидит как раз из-за собственной силы. Нет чести в том, чтобы обижать слабого, неспособного дать отпор.

— Сила — это привилегия, и каждый может распоряжаться ей по своему усмотрению, — возразила здешняя хозяйка, зло сверкнув, кажется, глазами, хотя я даже не уверен, что у этой сущности было лицо.

— Сила — это не привилегия, — сдержанно возразил я, — сила — это обязательства, которые мы возлагаем на себя, достигая определённого ранга развития и самосознания.

— Кто бы говорил об обязательствах! — каркающим смехом отреагировал силуэт на мои слова. — У тебя есть обязательства, но ты их не выполняешь, и пока не начнёшь их выполнять, страдать за это будут те, кто тебе дорог. Мне надоело играть с тобой в игры, мальчишка. Ты обязан повиноваться и выполнять то, что я говорю.

— А вы, простите, кто, чтобы подобным образом разговаривать со мной?

— Я Махашуньята, и ты — мой жрец. Склонись передо мной.

М-да, нужно было догадаться, что долго игнорировать первородную божественную сущность вроде Пустоты не выйдет. А если уж эта сущность ещё и ассоциировала себя с женщиной, то вообще моё поведение было сродни смертельному номеру. Попробуйте проигнорировать женщину, наделённую властью? А если эта власть божественного ранга? То-то же… Я сейчас планировал пройти по очень тонкому льду.

— Вы что-то путаете, уважаемая Махашуньята, — возразил я, разглядывая силуэт. — Я никому не клялся служить и ничьим жрецом не становился. И уж точно добровольно не проходил никаких посвящений. А если мне не изменяет память, жречество — это именно что добровольное служение определённому существу.

— Да как ты смеешь, мальчишка⁈ Я наделила тебя силой! Я вытащила тебя из забвения! Я изменила твою жизнь, вылечив тебя! И только моей силой ты выживаешь во всех передрягах! А сейчас ты плюёшь мне в лицо⁈

— Я для этого слишком хорошо воспитан, чтобы плевать в лицо женщине, вне зависимости от её статуса или положения в обществе, — продолжал я предельно вежливо гнуть свою линию. Технически, к моим аргументам было не подкопаться. Факта принесения клятвы не было, а потому можно было побарахтаться. — К тому же это ваша точка зрения. Моя точка зрения выглядит несколько иначе. Клятвы я не давал, а потому всё то, о чём вы говорите, это всего лишь субъективная трактовка обстоятельств.

— Субъективная трактовка обстоятельств? — божественная сущность пробовала на вкус моё определение в некотором замешательстве, но быстро вернулась к первоначальной линии нападения: — Ты пользуешься моей силой! Ты открываешь порталы и ходишь по миру моей силой! Ты спас своих близких моей силой! Ты противостоял элементалю льда моей силой! Кто ты без моей силы? Ничтожество и калека! Ты мой раб и должен вовек был благодарен мне!

А вот это ты зря, богиня… Очень зря… Где-то в глубине души голову подняло нечто до боли знакомое, родное… Что-то или кто-то, кто заставлял выпрямить спину и не сметь преклонять колено перед зарвавшейся сучкой.

Из чистого упрямства я перешёл на ты с первородной стихией, будто мы были равны:

— Я — душа без прошлого. Я — ребёнок без родителей. Я — калека, которому суждено было стать возрождением рода, но которому ты своей прихотью решила изменить судьбу.

Восставшее нутро подкинуло в качестве аргумента ещё одну аксиому: нарушение вселенского равновесия всегда влечёт за собой последствия. Поэтому я произнёс, спокойно глядя на противостоящий нам силуэт:

— Не страшно нарушать вселенское равновесие? Или думаешь, что последствия тебя не коснутся, потому что ты первородная стихия?

Ух, как это выбесило Пустоту. Она рванула в мою сторону и даже замахнулась посохом, чтобы ударить, но я спокойно выставил руку, на которой засветилось розовое сияние, кажется, той самой магии рассвета, которой я в своё время напитался, находясь рядом с Эолой в Попигайском кратере. Посох замер, так и не обрушившись на меня.

— Ах ты, червь! Ты же личинка! Не раскрывшаяся душа, не оперившаяся! Как ты смеешь перечить мне⁈ Я лишу тебя всех сил, а вместе с ним и положения в обществе! Я верну тебя в то место, где бы ты был, если бы не мой дар! Оставлю тебя тем же калекой гнить под лестницей! Заберу у тебя всё, что не принадлежит тебе по праву!

Рядом со мной мелькнуло несколько туманных плетей, каждая из которых держала, словно в аркане, Малявана, Кродхана, Войда, а позже и меня сорвало с Гора. Так мы пятёркой и висели в воздухе, скованные силой первородной Пустоты.

— И начну я с них! — расхохоталась эта безумная первостихия или богиня.

Пришлось образно спустить божественную сущность с небес на землю.

— О нет, Махашуньята, они тебе не подвластны. А всё потому, что к тебе они не имеют никакого отношения. Кродхан с Маляваном принадлежат мне по праву крови. Да и святое правило «что в бою взято, то свято» никто не отменял. Они — мои военные трофеи.

Плети рассыпались, а Маляван с Кродханом исчезли, оказавшись в моём внутреннем «Ничто».

— Гор тоже тебе не принадлежит. Он создавался не твоей силой. Это моё собственное творение, и он мне принадлежит именно по праву Создателя.

Туманная плеть тоже истаяла, отпуская на свободу химеру, которая тут же исчезла в моём «Ничто». Я взирал на Войда.

— Что же касается этой милой зверушки, то это и вовсе был его выбор — подарить мне собственное посмертие, и ты к этому не имела никакого отношения. Именно ему я должен быть благодарен за то, что не остался тем самым гниющим калекой под лестницей, никак не тебе.

И ещё одна плеть развеялась. Войд присоединился к прочим моим подселенцам-защитникам. Только я оставался опутанный плетью.

— Но ты-то… ты-то — мой! — скалилась Махашуньята, увеличиваясь в размерах. Сейчас она занимала всё пространство передо мной, буквально стоя между двумя скалами, по колено в реке. Горы, между которыми протекала туманная река, едва ли доходили ей по плечо. — Ты мой! Тебе не скинуть поводок моей силы! Ты будешь жрать тех, на кого я укажу! И будешь скармливать мне остальных!

— Твоей силы, говоришь? — хмыкнул я. — Так подавись своей силой! Забери её! Если служение тебе предполагает уничтожение магического фона целого мира, я никогда не буду служить! Я не буду выпивать и кормить тебя силами магически одарённых существ! Те, кто нападают — враги, они заслуживают смерти, но никак не становления пищей! Тем более — пищей для тебя!

Поводок принялся истаивать. А это значит, что мне предстояло нырнуть в реку с теми самыми кляксами, которые отчаянно пытались добраться до меня. Я же с высоты взирал на молочный туман над рекой, стелящийся между двумя берегами, и внезапно понял, что мне это напоминает это место. Примерно так описывала Эола Реку Времени, через которую путешествовали эрги. А ещё она говорила, что все умершие попадали сюда, проходили очищение и отправлялись на перерождение. А значит, выходило, что Пустота специально закинула нас сюда для того, чтобы убить или хотя бы припугнуть. Ведь мы единственные были на корабле и плавали среди терзаемых голодом душ. Те чувствующими жизненную энергию и по памяти пытались оторвать себе хотя бы искру этого сияния.

Как бы то ни было, но что-то от эрга стараниями горга во мне всё-таки появилось, а потому я надеялся попробовать повторить трюк, однажды выполненный Эолой.

— Я отказываюсь служить тебе, Махашуньята! Пусть Вселенная будет тому свидетельницей!

Поводок истаял, и я полетел в туманные воды Реки Времени. Но в последний миг перед вхождением в воду, я открыл глаза в собственном теле, вдруг услышав в голове слитный, единодушный возглас моих подселенцев:

— Нам звиздец!

* * *

Эта неблагодарная человеческая личинка исчезла! По собственной воле вернулась в собственное тело, ещё и игрушки свои с собой прихватила!

Махашуньята, она же Великая Пустота в задумчивости взирала на сонмы душ, плывущих по Реке Времени к своему перерождению.

Вот, говорили же ей, что перехват чужой души не так прост, как кажется. Мало того, конкретно эта ещё и строптивая оказалась.

«Как будто чувствует, засранец, какая сила за ним стоит. И ведь память я ему подтёрла, а он всё равно чувствует, потому и сопротивляется. Душа с потенциалом… Тьфу! Зачем только я вытащила его, перехватив у Хаоса? Теперь придётся отыгрывать назад некоторые планы. Ещё и про равновесие засранец напомнил. И так тошно от происходящего, а тут ещё этот… зародыш угрожать начал. Это же надо! От силы дарованной отказывается! Немыслимо!»

«Силу свою я заберу, дорогой, и после этого ты снова станешь никем. Твой род сотрут, превратив в навоз, в удобрение для более сильных и более податливых, готовых служить богам. А сам ты навеки застрянешь в этом отстойнике без права реализоваться. Уж я-то прослежу за этим! — Махашуньята довольно улыбнулась. Ни одно человеческое существо не нарушит её планы. — Люди созданы, чтобы служить! Точка!»

Ничего, есть у неё на примете один человечек, менее разборчивый в собственных принципах и готовый идти по головам, изворачиваться, хитрить и делать всё, что угодно, ради приобретения силы. Вот кто-кто, а она точно сделает всё, что от неё потребуется.

Махашуньята, она же Великая Пустота, задумалась, пытаясь отыскать среди песчинок человеческих душ нужную.

«Как там звали ту беловолосую девчушку, что прислуживала Нифельху? Юка? Она? Как-то так…»

Обнаружив искомую душу, первородная стихия отправилась вербовать новую жрицу.

— Эта подойдёт для моих целей гораздо лучше.