Глава 7

В лазарете на сей раз я провалялся в отключке два дня. Радовало, что не пять, столько по ощущениям моих подселенцев мы провели в чертогах Пустоты. Наблюдали меня в кремлёвской больнице. Угаровы требовали выдать меня в род на лечение, но императорская семья настояла, и меня оставили во дворце под присмотром сестры. В соседних палатах со мной отлеживался принц и Великий князь. Так что можно считать, что лежал я в высочайшей компании.

В себя я пришёл рывком, будто выныривая из омута забвения. Эльза, проводившая в этот момент диагностику, вздрогнула, но не прервала своего занятия. Я же отметил про себя, что заимел плохую привычку приходить в себя после боя в больнице.

«Лазарет — не такой уж и плохой вариант, — отозвался Войд. — В гостях у божественной мымры было хуже».

Я даже спорить не стал и первым делом обратился к собственному источнику. Он был привычно пуст. Вот только теперь я не понимал, пустовал ли он без дара пустоты после моего гордого отказа от первостихии или…

Оказалось «или». По какой-то причине Махашуньята даже после моего отречения от служения не отняла у меня собственный дар. Чем мне это грозило в перспективе, я не знал, но явно ничего хорошего не ждал. Увлёкшись проверкой наличия магии, я не сразу заметил, что сам источник, магическое средоточие или резерв, как только его не называли, изменился. Он стал похож на колбу для женских духов, уж простите за подобное сравнение. Только колбу эту выточили из розового кварца.

— Что за?.. Это ещё что за мутации?

Я поднял взгляд на Эльзу, а та со скорбным видом присела рядом со мной на краешек больничной койки.

— Уже заметил, да? — участливо уточнила она.

— Сложно не заметить, что я ношу гранитный камешек в груди.

В мыслях отчего-то зазвучала песня:

Голова противно заныла, как всегда бывало, когда всплывали воспоминания из прошлой потерянной жизни.

— Шутишь, это хорошо, — слабо улыбнулась Эльза, тут же направив слабую волну исцеления на мою мигрень.

— У тебя вид, будто ты не у моей постели сидишь, а с моим надгробием разговариваешь. Прекращай меня хоронить раньше времени. Лучше объясни, чем я обзавёлся?

Эльза сделала глубокий вздох и принялась рассказывать.

— Вас с принцем и Великим князем нашли одновременно, все трое были с критическим магическим истощением. Но если резервы Андрея Алексеевича и Михаила Дмитриевича восполнили сразу артефактами-накопителями, с тобой не вышло. Но ты в отличие от них физически был цел, только сознание потерял. Правда, светился весь розоватым светом, будто аллергия магическая началась. А потом начались изменения с источником. — Эльза отвела глаза, будто боялась встретиться со мной взглядом. — Принц собрал консилиум, требуя от лучших лекарей империи делать что угодно, но остановить процесс. Но изменения происходили столь стремительно, что за двое суток он окаменел.

Последние слова она едва слышно произнесла.

— И что это значит? У меня какой-то паралич?

Я тут же создал по наитию букет ромашек и вложил его в руки сестре:

— Магия вроде бы никуда не пропала, тогда не понимаю скорбного выражения лица.

Эльза теребила букет, не поднимая взгляда, и бездумно начала обрывать лепестки, будто гадала, любит её неизвестный кавалер или нет.

Дверь в палату отворилась, и вошла Елизавета Ольгердовна, чуть постукивая тростью по мраморным плитам пола.

— Эльза хочет сказать, что твоё магическое средоточие резко состарилось. По сути, это остановка в развитии. Нет больше возможности растянуть его и увеличить резерв. Будешь пользоваться тем, что есть. Если перенапряжёшься, гарантированная смерть. Средоточие рассыплется в прах.

У Эльзы по щеке потекла предательская слезинка. Бабушка же не проявляла особой печали. Присев с другой стороны кровати, она чуть сжала мою руку.

— Принц рассказал, что ты смог как-то ослабить и дестабилизировать щит ледяного элементаля. Дестабилизация повлекла за собой распад и самоуничтожение щита, запитанного на существо. Рвануло всё так, что у всех одарённых столицы резервы обнулило вместе с накопителями на защитных контурах усадеб. Этим же взрывом элементаля в труху покрошило. Ну а ты, выходит, оказался чуть ли не в эпицентре взрыва. Удивительно, что вообще жив остался. Так что источник — это сущая мелочь. Если использовать силу осторожно, то опасности для жизни нет. Хуже было бы, если бы всё выжгло напрочь.

— Бабушка, да у него же инстинкт самосохранения отсутствует напрочь! — наконец, отмерла Эльза. — Он же беречься не будет! Да и неприятности его преследуют, как из рога изобилия! Опять помчится кого-то спасать, и всё!

Мы с бабушкой переглянулись.

— Помчится, Эльза, обязательно помчится. И не потому, что он — самоубийца, а потому что он — мужчина, он — дворянин и он — воин. Юра никогда не будет отсиживаться в тылу, зная, что может помочь. Скажи, ты бы, имея такие показания, перестала бы лечить?

Ай да бабушка, ай да молодец! Ловко всё перевернула в сознании княжны и дала той примерить ограничения и ситуацию на себя.

— Нет, конечно! — возмутилась Эльза. — Но я — лекарь, я могу рассчитывать свой резерв. Я буду беречься.

— Даже если перед тобой будет лежать умирающий младенец? — совсем решила дожать внучку Елизавета Ольгердовна.

— Я… — Эльза запнулась, набрав в грудь воздуха для ответа, а после сдулась.

Я же вспомнил Мясникова. Когда перед ним стоял такой выбор, он спасал меня, а не себя.

— Я всё поняла, — опустила голову сестра.

— Умница! Я в тебе не сомневалась, — мудро улыбнулась княгиня. — Повезло мне с внуками. А ты, — она вновь обернулась ко мне, — несмотря на закостенение магического средоточия, остаёшься сильным магом, уж поверь моему опыту. Архимагом не станешь? Так этот ранг можно не только силой конструктов доказать, но и умением. Я тому доказательство. Так что отставить панику, если таковая была.

Вот за что я любил княгиню, так это за практичность и оптимизм. Она принимала ситуацию и искала даже в ней позитивные стороны.

— И да, тебе там кое-что перепадёт от императорского рода. Ещё не известно, чем наградят, но придумают что-то. Если бы не ты, они бы не вытянули. Разница в рангах с элементалем невообразимая.

— Если уж я жив и лечить меня смысла нет, может домой отпустят? — предположил я.

— С тобой ещё принц поговорить хотел, — предупредила бабушка, чтобы я случайно не сбежал из Кремля. Мои возможности она представляла. Если готов, то мы можем позвать Его Высочество.

Я кивнул. Быстрее поговорим, быстрее окажусь дома, ведь пока я валялся в лазарете, дела копились.

Отпустили меня только после беседы с Андреем Алексеевичем и Григорием Павловичем Савельевым. Причем разговор вроде бы прошёл в дружественном ключе, но сам факт постоянного сверления моей персоны взглядом Савельева как бы намекал, что сие заодно был и сильно завуалированный опрос. Хвала богам, опрос, а не допрос. Причем разница была существенная. В случае с допросом мне бы предметно задавали вопросы и ожидали чётких трактовок, в нашем же варианте всё больше делился новостями принц, лишь изредка спрашивая, что я знаю по тому или иному случаю.

— Нападение на столицу оказалось спланированной иностранной попыткой государственного переворота, — начал свой рассказ Андрей Алексеевич, а у Савельева на лице проскользнула тень недовольства. Видимо, безопасник не рассчитывал, что принц будет посвящать меня в государственные тайны. Андрей Алексеевич тоже заметил недовольство Савельева и отмахнулся: — Да бросьте, Григорий Павлович, в князе Угарове я уверен даже больше, чем в себе.

Мы с Савельевым молча вздёрнули брови в удивлении от подобной формулировки, а принц на это лишь усмехнулся:

— Да-да, господа. Именно так, ведь границы своих возможностей я представляю, а пределы возможностей Юрия Викторовича и предположить не могу.

М-да, намёк был более, чем жирный, но я решил улыбаться и молчать. Не просто так ведь придумали поговорку: «Молчание — золото!»

— Так вот, после памятной ночи во внутреннем дворе Кремля обнаружили один труп и три тела с крайней степенью магического истощения.

— Так, ну трёх истощенных я знаю, — решил я всё же уточнить, — а труп чей? Я перед потерей сознания видел, как меня моя химера защищала от кого-то в орденском балахоне.

Стоило мне включиться в разговор, как Савельев стал похож на гончую, едва ли носом не водил принюхиваясь. А после удовлетворённо кивнул в ответ на вопросительный взгляд принца.

— Вот и я говорю, что вы были не в том состоянии, чтобы сводить счеты, — аккуратно увильнул принц от ответа на вопрос о личности убитого, — а химеры у вас ещё по опыту Попигайского кратера действуют жестко, но не на опережение, а постфактум.

Странный вывод, с учетом того, что Мурка защищала принцессу именно на опережение.

— Сейчас не совсем понял. Кто стал трупом-то? — всё же решил повернуть я разговор в нужное мне русло.

— Брат Астерий, иерарх Ордена из Австро-Венгрии, — не стал на этот раз увиливать от ответа принц.

— О!

Вслух напоминать сюзерену о том, что старик пытался оказывать влияние на императрицу, я не стал. Думаю, он и так всё понял, если я слышал голос Марии Фёдоровны в тюрьме.

— Да, — кивнул принц, — были версии, что вы под шумок личные счеты с одним из иерархов ордена свели, но на теле брата Астерия не было ни единой раны звериного происхождения. Гематомы не в счет. Умер он от удара кинжалом в глаз. Что удивительно, след от кинжала соответствует следу от кинжала, найденного при брате Астерии. А химеры ваши с такой зубочисткой точно не справились бы. Скорее бы на куски разорвали.

М-да, новости.

«И не новости вовсе, — тут же отозвался Войд. — Мы его в живых оставили, только астрального брата сожрали. А добил его местный глава Ордена».

«Нихрена себе не новости! И почему я об этом только сейчас узнаю?»

«Я сам недавно только вспомнил, откуда мне голос убийцы показался знакомым. Ты его через паучков слышал».

Тоже верно. Местного главу мы так и не увидели. Но удивило меня этой истории, что добил он только брата Астерия. Почему не тронул меня?

«Не знаю, — так же задумчиво ответил Войд. — Тебя без сознания грохнуть было бы логичней, чем старика без сил. Его то всегда успеть можно, а тебя еще подловить надо. Тут думается мне, что сработало сразу два фактора. Первый — если он видел, как я выжирал сущность из орденца, то мог просто испугаться. И второй — на фоне того, что пришлый „брат“ проредил состав местных послушников едва ли не на треть, месть за это могла перевесить».

— Ваше Императорское Высочество, — заговорил я, прерывая длительное молчание, образовавшееся из-за внутреннего диалога с Войдом, — У моего рода, конечно, есть некоторые прения с Орденом, но не до такой степени, чтобы оставлять за собой гору трупов.

— Вот мы и перешли плавно к следующему моменту. Горы трупов нет, не считая пропажи полной смены поваров на дворцовой кухне. Но есть подозрения, что, как и с местами жертвоприношений в городе, тел мы уже не найдём.

— Так… а залётного орденца допросить удалось некромантам? Он что-то рассказал?

— Рассказал, — тяжело вздохнул принц, — но немного. Убийца повредил мозг, потому удалось узнать ответы лишь на часть вопросов из краткосрочной памяти. Али Керимов точно смог подтвердить, что жертвоприношения — дело рук неместной ячейки Ордена. Делалось всё, чтобы запитать гекатомбу, призвать элементаля и освободить место на троне для матери и сестры. Как вы и предположили в своё время, Лизу планировалось выдать замуж за кого-то из австро-венгерских аристократов и получить двух марионеток на троне.

— А что местный глава Ордена?

— Готов собственными руками был растерзать брата Астерия, — заговорил Савельев, — у них три сотни послушников ордена с семьями погибло за одну ночь. Поклялся кровью, что не был в сговоре с австро-венгерским иерархом.

В это и я готов был поверить.

Мы молчали какое-то время.

— Ваше Императорское Высочество, у меня назрел вопрос, или даже, наверное, несколько.

— Задавайте, Юрий Викторович, уж к вам-то у меня пока неограниченный кредит доверия после всего случившегося.

Савельева опять слегка перекосило, но он воздержался от комментариев.

— Вопрос первый: какая официальная версия событий? Поскольку мы с вами были в эпицентре всего происходящего, то мне нужно понимать, чтобы я никоим образом не опроверг официальной трактовки и не сболтнул лишнего. Опять же, могу дать клятву о неразглашении.

Принц только криво улыбнулся.

— Ну вот, Григорий Павлович, а вы говорите… Юрий Викторович, у нас вполне сознательный представитель дворянства, прекрасно осознающий все тонкости влияния общественного мнения на репутацию императорского рода. По официальной версии, некто из иностранных агентов использовал артефакт призыва элементаля для уничтожения монаршего рода. Подобное однажды проводилось в Исборге, столице бывшей Скандинавской империи. Тогда от столицы не осталось и следа, а здесь мы выстояли и ищем виновного.

Я кивнул, признав рабочую версию как вполне вменяемую.

— А как на самом деле решили с Орденом поступить? Отыскали кого-то из ритуалистов? Там же должны были какие-то летучие команды работать, чтобы столько дел натворить.

— Отчасти отыскали, но нет уверенности, что выловили всех, — досадливо скривился принц. — У нас Григорий Павлович практически днюет и ночует в допросной. Австро-венграм предъявить нечего. Мы попытались, но тут же предъявили нам иерархов Ордена и предложили разбираться с ними. По сути, в их понимании одно крыло Ордена решило вырезать другое крыло Ордена, а они белые и пушистые, совсем не при делах. Мол, наоборот, к нам свататься невест отправляли, всё тихо и мирно. Хотели бы воевать — воевали бы, а так — умывает руки императорская семья.

— Зашибись, — отреагировал я. — То есть, если мы абсолютно случайно завтра введём войска и начнём уничтожать у них резиденции Ордена одну за одной, они нам и слова не скажут?

— Вот за это, конечно, скажут. Это будет считаться интервенцией, и никто же не поверит, что мы пошли вычищать исключительно резиденции Ордена. Все нас посчитают захватчиками и будут с нами бороться в рамках народно-освободительной войны, —скривился принц, словно бы съел лимон целиком.

— Отлично. «Я не я, и лошадь не моя», — пробормотал я.

Но принц услышал.

— Именно так. Я тебе даже больше скажу: у меня за вчера дипломатической почтой прилетело сразу три письма от остальных австро-венгерских иерархов Ордена, которые готовы поклясться, что они ни сном ни духом не знали о чём-то подобном. Что всё происходящее — исключительно инициатива брата Астерия вместе с его крылом. Причём эта троица ещё и готова раскошелиться, чтобы замять происшествие. Их щедрость столь велика, что они предлагают выплаты за каждого погибшего русского подданного в ходе инцидента и за каждого австро-венгра, находящегося у нас в плену.

— И как? Много предлагают? — исключительно из праздного любопытства спросил я.

— Готовы выплатить что-то около полумиллиона золотом. Думаю, если начнём торговаться, то и до миллиона дожмём, — пожал плечами принц.

Я присвистнул.

— А вы что?

— А я… я сказал, что за каждого погибшего пусть выплачивают, но никого из взятых под стражу мы им не вернём. Все понесут наказание в зависимости от тяжести вины в соответствии с российским законодательством. Именно над этим и работает у нас сейчас Григорий Павлович. Всё, что получим, отдадим семьям и родственникам погибших. А решение уничтожать или не уничтожать Орден я приму только после того, как в частном порядке все три иерарха принесут клятву крови, что они не участвовали в подготовке данного нападения, и никоим образом о нём не знали.

М-да, радовала меня такая практичность принца. И денег получить, и виновных наказать. Была у меня одна мысль по поводу остальных иерархов Ордена. Надо будет как-то напроситься на встречу с ними во время принесения клятв. Или рассказать об этой встрече главе местного крыла Ордена. Вот уж кто костьми ляжет, но попробует отомстить своим «братьям». А нам только останется следить и не вмешиваться, когда эта свора астральных тварей начнёт рвать друг друга. Как говорится, имела жаба гадюку — гадюка плакала, а жаба квакала. Любое ослабление Ордена нам только на пользу.

— А можно уж совсем нескромный вопрос? А что, глава нашего крыла Ордена этим удовлетворится?

— Шутишь? Он их кровными врагами считает. Вот ему я как раз и дал карт-бланш и полную свободу действий на проведение соответствующих диверсий у них на территории. Так сказать, отплатим австро-венграм их же монетой.

«А принц-то тоже любить загребать жар чужими руками», — подумалось мне.

Мы снова умолкли, а после Андрей Алексевич нарушил молчание.

— Юрий Викторович, у меня к тебе последний вопрос остался.

Я приготовился. Обычно напоследок оставляют самое неприятное.

— Слушаю, Ваше Императорское Высочество.

— Скажи мне… Юрий Викторович, чем тебя наградить за спасение императорского рода?

— Что ни дашь — я всё приму. Ссылку, каторгу, тюрьму, но желательно — в июле и желательно — в Крыму[2], — брякнул я, абсолютно не подумав.

Надо было видеть выражение лица принца и Григория Павловича. Такой ошарашенности я не видел уже давно.

— Простите, Ваше Императорское Высочество, что-то пошутилось неудачно. Вспомнилась детская сказка.

— Какая сказка? — тут же напрягся Савельев. Сразу видно, безопасник. Во всём подвох ищет.

— Про Федота-стрельца, удалого молодца, — сказал я. — В детстве в типографии прочитал. В неизданных рукописях.

— Надо же, не слышал, — нахмурился принц. — У вас, случаем, экземпляра не осталось?

— Нет, — я покачал головой. — Что же касается награды… Не ради награды я это делал.

— Всё равно, Юрий Викторович, подумай, чего бы тебе хотелось. Пожарские умеют быть благодарными, тем более что хотелось бы, чтобы благодарность была к месту, как в случае с Алаидом. Ну, а если не надумаешь, то могу поместье и в Крыму подарить, — подмигнул мне принц и, наслаждаясь моим ошарашенным выражением лица, покинул палату.

Савельев же замешкался, не последовав за принцем.

— Юрий Викторович, у меня, конечно, к вам вопросов несколько побольше будет, чем у принца. Но… что признаю и я, и он, так это вашу исключительную преданность вашему сюзерену, когда вы готовы идти даже на политические преступления, выпуская из тюрьмы преступника, лишь бы только спасти корону. Если бы вы не взяли с Великого князя клятву, к вам появились бы соответствующие вопросы по части моего ведомства, а так… моё почтение.

Я, просто кивнул, никак не комментируя слова Савельева, а тот продолжил говорить, но уже на тон тише:

— Я задам вам сейчас один вопрос, о котором принцу знать не стоит, но в силу ваших способностей это бы очень сильно помогло в моей работе.

Вот теперь я напрягся.

— Юрий Викторович, раз уж вы рассмотрели на мне влияние некоего артефакта, который чуть не свёл меня в могилу, подскажите, не видели ли вы чего-то подобного на ауре императрицы?

Ох-ох-ох! А вопрос-то был с подвохом. Если уж пошло на то… С одной стороны, у них налицо был факт некоего участия Марии Фёдоровны во всех происходящих событиях (уж не знаю, насколько глубоко она была осведомлена о происходящем), а с другой стороны, они очень хотели надеяться, что императрица могла находиться под влиянием, как тот же Григорий Павлович. И сейчас от меня, предполагаю, достаточно многое зависело.

— Григорий Павлович, какой вопрос, таков и ответ. Каких-либо артефактов, влияющих на императрицу, я не видел.

Однако же я не успел даже договорить, как Савельев несколько сутулился, и плечи его опустились, как будто бы он очень сильно надеялся услышать совершенно другой ответ.

— Однако… — вернул я снова его в реальность, продолжив говорить, — … аура императрицы имеет две серьёзные бреши: одну в районе живота и одну в районе шеи. Попробуйте у неё узнать, что это за бреши. Возможно, это некие обеты либо клятвы, принесённые ею давным-давно, а сейчас, постфактум, разъедающие её, когда она пытается с ними бороться. К сожалению, это всё, чем я могу вам помочь.

Савельев нахмурился. А после посмотрел на меня совершенно иным взглядом.

— Спасибо, Юрий Викторович, вы натолкнули меня на одну интересную мысль.

— Всегда пожалуйста, — хмыкнул я. — Я могу быть свободен?

Савельев кивнул и, перед тем как выйти, ещё раз обернулся, взглянув на меня.

— Вы знаете, я рад, что у Николая такой внук. Я очень вас прошу, берегите себя. Достойных дворян в империи мало. Не хотелось бы потерять и вас.