Глава 11

Глава 11

– Ты что здесь делаешь? – распахнув дверь, выдохнула я с густым облаком пара.

– Р-р-ав! – взвился в руках Жулька, увидев незваного гостя.

Передо мной высился Алёша Щавлев в детской вязаной шапке с ушками и помпоном, в пуховике не по размеру, лыжных штанах и в унтах до колен, а к груди прижимал внушительную корзину, из которой торчали ананас, бутылки шампанского и что-то похожее на хвостики от колбас.

– Привет, Женька! – озарилось по-детски наивное лицо. – Я к тебе в гости…

Жулька тут же потянулся носом вперёд, вынюхивая вкусненькое. Я прикрыла его пытливую мордашку ладонью и растерянно провела носком одной ноги по икре другой.

– А почему ночью? И как ты сюда вообще добрался?

– Дак я на снегоходе – братан из МЧС только освободился. Думаю, что будешь в Новый год одна сидеть: то свет вырубят, то вьюга, а тебе, мож, помощь нужна. Гостей проводил и к тебе рванул.

Из коридора выглянул обеспокоенный Иван:

– Жень, всё нормально?

– Да, Иван, всё хорошо. Я сейчас, – благодарно кивнула и снова повернулась к Щавлеву. – Я же тебе говорила, что буду с друзьями…

– Тёть Лара сказала, ты одна, я и подумал… – промямлил он и так озадаченно почесал голову, что шапка съехала набок.

Ну, маман! Ну, погоди! Вот уж мастер всё пересолить!

Вздохнула и с улыбкой кивнула на его головной убор:

– Бабуля здравствует?

– Ага.

Выглядел он в этой шапке, конечно, глупо. Какой мужчина двадцати семи лет может претендовать на звание серьёзного кандидата в женихи, разгуливая в бабулиных вязаных подарках? Та, очевидно, до сих пор видит в Алёшеньке малыша. Вот он и ходит по сей день в одежде для пупсиков да в поисках своей Алёнушки.

И что мне с тобой делать, герой-спасатель?

– А это кто? Ещё один сантехник? – громогласно прозвучало за спиной – в проёме коридора уже стоял Парфёнов.

Я растянула весёлую улыбку для Алёши и обернулась:

– Нет, это не сантехник! – округлила глаза и прошипела: – Не груби! – и уже громче добавила: – Это мой одноклассник Алёша.

– Что-то, смотрю, развелось тут у тебя знакомых, – фыркнул Вадик и поёжился от холода.

Я натянуто улыбнулась Щавлеву:

– Ну… в общем, как-то не вовремя ты надумал…

Алёша скуксился, но растянул сожалеющую улыбку и отступил от двери.

– Ладно. Извини.

– Угу. Пока. Извини за маму – она поспешила с выводами, – с неловкостью оправдалась я.

– Но корзину-то возьми. Я тебе покупал от всего сердца, – спохватившись, протянул подарок он. – Тут колбаска, фрукты, шампунь… Куда мне всё это назад тащить?

– Спасибо, не нужно было, – повела плечами.

Но тот настойчиво поставил её на порог, и я благодарно кивнула:

– С Новым годом тебя, Лёш.

– Ага, и тебя, – расстроенный, он отвернулся.

Морщась от противной досады, я одной рукой втянула корзину внутрь, закрыла дверь и обернулась.

Вадик всё ещё стоял на пороге коридора, подпирая косяк.

Жулька завошкался под мышкой и заскулил, чтобы отпустила его проверить содержимое корзины.

– Одноклассник, говоришь? – шагнул к корзине Парфёнов, взял её и занёс в коридор.

– Р-р-ав! – возмутился Жулька, что не он первый.

– О-о, да тут хоть еда приличная: колбаса, буженина! Хлеба свежего не мог купить? Завтра будет отличный завтрак!

Язва! И откуда вдруг прорезалась?

Я вздохнула, повернула защёлку на входной двери и зачем-то выглянула в окно.

Алёша топтался на последней ступени крыльца перед изрезанным следами снегохода двором, пританцовывал и размахивал руками, очевидно, чтобы не замёрзнуть.

Я отнесла Жульку в коридор и вернулась к двери.

– Я не поняла, а ты почему домой не едешь? – выглянула наружу.

Щавлев обернулся, и что-то выпало из его руки прямо в снег. Он тут же наклонился, пошарил и достал телефон.

– Я ж снегоход-то отпустил, – обтирая телефон о пуховик, ответил Алёша. – И так еле уговорил братана подбросить. А щас связь-то и не ловит.

– И что? – протянула я.

И что, и что – естественно, ты не оставишь парня мёрзнуть на улице. Он же не виноват, что у тебя маман с колокольни упала.

– Так, проходи, не мёрзни. Переночуешь здесь, а утром позвонишь своим, вызовешь снегоход, – снова распахнула дверь и нетерпеливо махнула рукой.

– Да, ночью уже никто не поедет, – с энтузиазмом согласился тот и вошёл в сени. – Не хотелось бы ползком возвращаться.

Ума палата! О чём думал, когда тебя сюда ночью несло? Горе-жених!

Мы вошли в коридор, я отпустила Жульку и поймала вопросительный взгляд Парфёнова, стоявшего с корзиной у двери гостиной.

Ага, корзинку-то сразу ухватил, а в глазах претензии так и искрят! Бедный голодающий! Да он тут без мяса и не выдержит. Ну ничего, пойдёт на медведя!

Подхихикивая своим мыслям, отвернулась к Щавлеву и указала в направлении туалета:

– Раздевайся, иди руки сполосни в горячей воде.

Алёша снял пуховик, сел прямо на пол и, неуклюже корчась, стянул унты да и насыпал с них снега на пол.

Жулька уселся у стены напротив и недоумённо наблюдал за нежданным гостем.

Из туалета вышел Иван и замер рядом со мной, тоже разглядывая «чудо» в свитере с красным раком и вязаных носках в красно-белую полоску.

– Мы тебя не разбудили? – тихо спросила я.

– Я не спал. Хотел в полночь отопление переключить, – так же тихо ответил он.

– Привет, я Алёша… – поднялся Щавлев, вытянул руку, но, так и не определившись, в какую сторону кинуться с приветствием, почесал затылок.

Иван, пристально глядя на Щавлева, сам протянул руку, избавив того от неловкости, и представился.

– Отнесу на кухню, – буркнул Парфёнов, качая головой, и скрылся за дверью гостиной.

Абсолютно расхотелось возвращаться к нему в постель – аж во рту кисло стало. Я сдержанно вздохнула и посмотрела на Щавлева.

То ни одного не дождёшься, то перегруз… Куда мне этого складировать?

Алёша потряс руку Ивана, довольный от уделённого внимания (помню, эти светящиеся радостью глаза: в школе ему всегда не хватало одобрения одноклассников), оправил свитер и прошёл в туалет.

Иван всё внимательно смотрел на гостя, а когда тот прошёл мимо, как-то загадочно улыбнулся, но, поймав мой взгляд, посерьёзнел:

– Может, чаем его напоить?

Жулька тут же поднялся и зацокал когтями к гостиной, оглядываясь, как бы приглашая за собой.

– По-моему, кухню уже оккупировали, – усмехнулась я, прикидывая варианты, куда положить Алёшу.

Видно, придётся спать с Вадиком, а кого-то положить в соседнюю комнату. И уж лучше бизнес-класс отдать Ивану.

Смиренно вздохнула и посмотрела на проём лестницы.

– Иван, ты можешь занять комнату напротив моей. А этого товарища положим на диване.

– Не хочу вас будить. Ступени скрипят, а мне ещё отопление переключать, – ровно проговорил он и опустил глаза. – Да и на диване теплее.

– Ну… как хочешь. Диван большой, тесно не будет, – дежурно улыбнулась, почему-то ощущая неловкость. – Ой, мы же твои джинсы не достали… И бельё как раз в кладовке.

Машинка достирала. Я вынесла джинсы, наволочку и две простыни для Щавлева и прошла в гостиную. Оглянулась на кухню – Вадик смачно жевал большой бутерброд с чем-то мясным, а Жулька стоял рядом и обиженно рычал.

М-м, дорвался! Кому что! Но зачем манюню-то дразнить! Мстительный вредина!

Поморщилась, аккуратно разложила джинсы на стуле перед камином и похлопала по собачьей подушке:

– Жульен, иди спать!

Тот живо прибежал, прыгнул на ложе и уставился на меня просящим взглядом.

– Нет, остаёшься охранять гостей, – ласково потрепала его за ушком.

Пёс смиренно улёгся на живот и грустно следил за мной исподлобья.

Иван сам разложил диван и расстелил бельё для нового пассажира.

Когда в гостиную вошёл Алёша, Вадик дожевал бутерброд и, раскинув руки, распоркой встал в проёме арки.

– Ну что, надеюсь, больше гостей не ожидается? – хмыкнул, недобро косясь на парней, особенно на Ивана.

Теперь всю жизнь мне будет вспоминать эти шаровары и голый зад! Можно я тоже тут с Жулькой посплю калачиком?

Едва не заскулила по-собачьи, совсем расхотев идти наверх. И всё же мягко улыбнулась, идя навстречу благоверному:

– Вадь, иди спать. Я человека чаем напою, а то на улице такой дубак.

– Не задерживайся. Доброй ночи всем, – хмуро покосился тот и ушёл.

– Алёша, будешь спать здесь, – повернулась к Щавлеву. – Чаю хочешь?

– Та не. А то потом в туалет бегать, – отмахнулся он, разглядывая гостиную. – Это твой батя строил, да?

– Угу.

– То-то я смотрю, добротно дом построен, – прошёлся по комнате Алёша, закидывая голову и одобрительно кивая.

– Да, здесь всё здорово. Папа позаботился обо всём, умный был человек, только вот о генераторе для котельной не подумал. Ну, на все случаи жизни запасной парашют не предусмотришь, как говорит наш второй пилот Борисевич, – заметила я.

– А вы давно знакомы? – спросил Иван, усаживаясь в кресло и пристально щурясь на Щавлева.

– Ой, с детского сада! – с такой счастливой улыбкой ответил тот, что я невольно обрадовалась отсутствию Вадика.

– А вы разве не знакомы? – поинтересовалась я.

– Лицо знакомое, – присмотрелся Щавлев к Ивану, – но…

– Нет, я приехал совсем недавно. Не успели, – тут же сказал тот.

– А ты в Горном Щите живёшь? – сел напротив Алёша.

– Думаю пока… где осесть, – неохотно ответил Иван.

И я вдруг поняла, что совсем ничего о нём не знаю, кроме того, что у него золотые руки. Он мало о себе говорит.

Щавлев тут же стал расписывать прелести посёлка, природы, даже на работу в лесопилку пригласил, узнав, чем помог мне Иван. Вспоминал годы в детском саду и школе, даже я припомнила пару случаев.

На часах уже было одиннадцать, а я гладила развалившегося на спине Жульку и слушала парней. Уютно было с ними, возмущение поведением маман отпустило. В конце концов, Алёша – наивный, с добрым сердцем и немного старомодными представлениями о жизни мальчик – не виноват, что кто-то свои планы не сложит.

– Ладно, ма-альчики, – зевнула я, – с вами хорошо, но пора спать.

– Пока, Женька! – по-детски помахал рукой Алёша и тоже зевнул.

– Доброй ночи, Жень, – устало улыбнулся Иван, его глаза уже закрывались.

Конечно, столько сделать за день, а устал один Парфёнов!

Я прикрыла дверь гостиной и бесшумно поднялась в свою комнату.

Тихонько села на край матраса, чтобы не разбудить Вадика. Сидела с минуту – не проснулся. Он всегда отрубался – пушкой не разбудишь.

Вот и славно!

Хотела лечь, но как представила, что он свои руки и ноги раскидает…

Я тоже вырубиться хочу!

Беззвучно усмехнулась, осторожно поднялась и ушла в соседнюю комнату. Укуталась с головой, оставив только нос и глаза, немного понаблюдала за снегом в окно – хоть метель успокоилась! – и незаметно провалилась в сон.