Глава 17. Мужские взгляды

Перед сном я снова долго разглядывала себя в зеркале. Это трудно объяснить, но что-то незримо во мне изменилось. Или зримо...

Люди начали замечать: Ден, чистопотный мужик из повозки и даже Аристарх!

Раньше на меня никогда не смотрели, как на женщину. Ни-ко-гда. Я была бесполой уродкой, на которую не позарится даже маньяк в подворотне.

А теперь я в растерянности от мужских взглядов. Даже еда в горло не лезет. Когда-то мама подначивала, что меня надо было назвать Едокией за мою прожорливость, а нынче сетует, что я морю себя голодом. Мол, как же так?! Я стала похожа на женщину! Фигура появилась.

Я в самом деле изменилась. Похудел даже нос, который раньше походил на картошку, а теперь обрёл аристократическую утончённость. Я словно гадкий утёнок, которому пришла пора расцвести. Только странно, что мне в июне исполнится двадцать четыре. Не поздновато ли для цветения?

Оп, ещё одна тоненькая ярко-золотистая прядь над ухом! Скоро яркие волосы начнут бросаться в глаза, и тогда придётся носить парик.

Боже, неужели впереди меня ждёт нечто большее, чем до пенсии выдавать студентам книги? Или я размечталась, раскатала губу-дуру? Смогу ли я, как маман, довольствоваться малым?

***

В понедельник я получила любовную записку от... догадайтесь, кого?

Подсказка: принёс её Аристарх.

Оказывается, Михалохигей тоже разглядел во мне женское начало и решил подсуетиться.

«Жупачка! – прочитала я на оборванном клочке бумаги, заляпанном чем-то зеленовато-серым, похожим на засохшие сопли. – Ты ачаровала меня! Твая добрата пакарила моё серце! Я хачу к тебе!»

Я даже не скомкала листок, выбросила в урну развёрнутым, потому что прикасаться к сопливой бумаге было противно. Буэ...

– Ты бы хоть помог ему с орфографией, – бросила ему, усердно намыливая руки в раковине.

– Не хотел влезать в ваши дела, – высокомерно ответил друг.

Ага! Видимо, оклемался после фиаско, снова загнул пальцы.

– Никаких дел с ним у меня нет и не будет!

– А, по-моему, он неплохой парень, если его отмыть и приодеть.

– Вот и займись! Я не мать Тереза, чтобы мужиков с помойки к себе притаскивать! Между прочим, у меня уже есть кавалер!

– Кто? Шишка этот? – скептически ухмыльнулся Аристарх.

– Его зовут Ден.

– Да без разницы. У него к тебе чисто спортивный интерес. Ты губу-то не раскатывай.

Да-да, она у меня дура, знаю.

– Я, по-твоему, не могу понравиться красивому мужчине?

– Жупа, сходи-ка к зеркалу. Там ты найдёшь ответ на свой вопрос, – не пощадил меня он. – Как бы бегемот ни старался, пантерой ему не стать.

М-да. Похоже, перемены во мне не такие уж кардинальные.

К зеркалу я, конечно же, не пошла. Да и к чему спорить? Я только рада, что не нравлюсь Аристарху как женщина, хотя его взгляд... Взгляд говорит об обратном!

– В субботу состоится поэтический вечер, и я снова заявил о своём участии.

– Снова будешь поливать меня грязью? Может, уже сменишь тактику? Она не работает.

– Яблоня не на первый год приносит плоды. Так и в моём случае талант заметен не сразу. К тому же Данута должна видеть, что я нравлюсь женщинам.

Понятно. В сотый раз одно и то же.

– Я не пойду, – закатываю глаза.

– Жупа, у нас договор!

– Может, пора его пересмотреть?

– Ты знаешь, поэта обидеть проще простого. И в могилу его загнать. Поэты – люди с ободранной кожей.

– И атрофированной совестью, – дополнила я.

– Что ты за друг такой, что тебе сложно прийти и поддержать меня?

– Ох... – ну, почему я не могу просто твёрдо сказать ему «нет»? Вот бы явился Ден и придумал бы для нас занятие поважнее!

***

В субботу Аристарх воспользовался отсутствием Дена и потащил меня в дом культуры на поэтический концерт Ладимира Зарницына.

Не стихов ради, а ради Дануты, которая не пропускала ни единого действа с участием вышеупомянутого светила поэзии.

Из сплетен Аристарх узнал, что Ипатий Вагин уехал из нашего Сарайска открывать новые таланты в другие провинции, бросив униженную Дануту на произвол судьбы. К несчастью, Ладимир Зарницын тоже расстался со своей прекрасной музой, поэтому у Дануты имелся неплохой такой шанс закрутить со звездой сегодняшнего вечера.

Так что пукан у Аристарха горел! А значит, сегодня он прочитает со сцены отборную ересь. Уже предвижу. Готовлюсь обиженно стучать каблучками прочь из зала.

Итак, я-таки пошла с другом на вечер.

«Пучезарный Ладимир Задницын и его поэзия», – гласила повешенная над входом картонная растяжка.

Да уж. Кто-то играл со шрифтами и проиграл.

Ну, вот как так? Неужели у них там в рекламном агентстве нет корректоров и редакторов? Или они такие же «талантливые», как Аристарх?

– Позорище, – пробубнил себе под нос мой друг. – Худшей рекламы и не придумаешь.

Ой, ну, кто бы говорил! Кое-чью «еблоснежную улыбку» никакие «пучезарные Ладимиры Задницыны» не затмят.

– Расслабься. Кроме нас, никто не заметил, – пожала я плечами.

– Мой эстетический вкус оскорблён! Данута достойна ходить лишь на лучшие концерты, а не на вот это вот.

– Но-но-но! – осадила я друга. – А кто три года назад переписывал себе в тетрадь стихи Зарницына? М?

– А ты никогда не задумывалась, что я просто изучал соперника и перерос его за эти годы?

Никогда. А вот ты, дружочек мой, явно попутал берега.

Но вслух я друга обижать не стала. Мы пришли не настроение себе портить, а устраивать личную жизнь Аристарха. Хотя... С нашими успехами он помрёт девственником.

– Может, это умышленная провокация, – высказала я иную точку зрения. – Типа два в одном: лучезарный и пучеглазый.

– Пучеглазый – в смысле всевидящей? – подхватил мою мысль друг.

– Ага.

– А что? Может быть, может быть... Пожалуй, придумаю для своего дебютного концерта тоже что-нибудь этакое. И название для сборника стихов придумаю позаковыристее, чтобы в нём было несколько смыслов.

Ой, может, не надо, а? Но, зная Аристарха, если уж ему в башку втемяшилась какая-то блажь, её оттуда и огнём не выжжешь. Сотворит ведь лютую хрень!

Тяжко вздохнув, я шагнула в наполовину заполненный зал.

Данута в кисейном кружевном платье цвета молока с вдохновенным видом устроилась в середине первого ряда, чтобы обожаемый Ладимир её уж точно заметил. Наверняка спит и видит, как меняет провокационную фамилию «Шёлкина» на «Зарницына». Хотя, как по мне, один фиг. Что щёлка, что задница... Кхм, прошу прощения.

Даже я вынуждена была признать, что сегодня у Дануты были все шансы захомутать Зарницына. Других смазливых мордашек в зале не было.

А вот мой друг, похоже, не догоняет, что у него минусовая вероятность закрутить с Данутой.

Места в первом ряду нам двоим не хватило, поэтому Аристарх ожидаемо бросил меня: сам сел на первый ряд, хоть и с краю, далековато от своей «музы». Как он надеется с ней общаться через четверых соседей, загадка.

Данута и бровью не повела, когда Аристарх, оправив свой парадно-затасканный серо-зелёный костюм, подошёл поздороваться с ней. Лишь отвернула брезгливый носик в сторону.

У-у! С-стерва!

Мне пришлось умостить пятую точку во втором ряду, но зато посередине. Так что при желании я могла и кинуть в выступающего тухлым помидором, и дёрнуть Дануту за тугие букли. Шучу! Нет у меня тухлых помидоров.

Концерт начался со словесно-поносного выступления поэта Владлена Голосадова, друга нашего Зарницына. Но лично мне стихи про вонючие обоссанные тапки и их ритуальное сожжение не зашли.

С получасовым опозданием на сцену вышел герой вечера и сразу взбудоражил публику чувственным:

Твои губы на вкус,

Как ягодный мармелад,

Как сочный арбуз,

Цветущий весенний сад.

Хожу за тобой одурманенный

И скалюсь на всех подряд.

Да плевать мне, что говорят!

Плевать, что думаешь ты!

Сминать твои губы,

Кончать от твоей красоты...

Подмять тебя под себя и брать!

На покрывале, в колыбели

Высокой травы... Мечты.

Ты подарила мне

Парализующий тело взгляд.

Глаза твои – чистый яд...

И вот ты уходишь,

Сады превратив в ад.

Надо сказать, читал он так выразительно, что шероховатости и несовершенства текста остались незамеченными.

Данута выгнула спину, выпячив грудь и отклячив зад. Ох, дева готова!

Признаюсь, даже я на минутку захотела быть той самой роковой женщиной, которой посвящают такие страстные куплеты.

И вдруг... Ладимир вместо готовой на всё Дануты посмотрел прямиком мне в глаза.

О-оу!

Обознался? Или, может, хряпнул чего крепенького перед выступлением?

Нет, стоит прямо, уверенно. И смотрит на меня!

А-а-а!

Неужели это моя магия опять сработала? Как это я не заметила голубого облачка с его характерным свистом?

Я думала, что всё ограничится взглядами, но нет! Ладимир, прочитав ещё два стихотворения, подсел ко мне.

Казалось бы, ничего удивительного: по бокам от меня почти всегда свободно. Люди иррационально склонны думать, что горбатость заразна, поэтому сторонятся меня.

И тут – Ладимир. Ну, надо же!

– Доброго вечера, – поздоровался он со мной. – Вы ведь Жупердилья?

– И вам доброго, – кивнула я. – Да, меня трудно с кем-то спутать.

– Дивлюсь вашей самоотверженности, – он не собирался отставать от меня.

– Относительно чего?

– Вашего куцехвостого приятеля, – снисходительная улыбка, полная скрытого презрения к Аристарху. – Вы ведь прекрасно осознаёте, что он выделывается перед Данутой, унижая вас.

Надо же, какой проницательный! А я-то думала, ему до фени наши страсти.

– Пускай выделывается. Мне не жалко.

– Сейчас будет его очередь. Посмотрим, какие перлы выдаст на этот раз.

Мне ведь не показалось? Он только что заигрывал со мной взглядом! Дела...

Ладимир провёл пальцами по своему гладко выбритому подбородку, затем взъерошил светло-русые волосы и улыбнулся мне, продемонстрировав ямочку на щеке. Пожалуй, он всё-таки хорош. Сексуален однозначно. И одет в тёмно-серый с чёрным воротником и манжетами костюм. Эх, чтоб у меня был такой вкус в одежде! Прямо-таки королевский стиль!

Даже несмотря на то, что Ладимиру уже сорок лет, у моего друга против него ноль шансов. Просто ноль. Он, кстати, сейчас оглянулся и прожигал меня осуждающим взглядом. А я что? Я ему, дурашке, путь к Дануте расчищаю, отвлекая на себя Ладимира. Ценить надо мою заботу!

Данута тоже обратила на меня своё внимание: гневно зыркнула, искривив губки куриной гузкой. До чего же негативные эмоции портят прелестное личико.

Аристарх и в самом деле поднялся с места и дёрганой петушиной походкой поднялся на сцену.

Бывают старые девы, а есть старые девственники. Так вот, кажется, моему другу с текущей жизненной позицией не светит познать женского тела.

А ещё у него худшие на свете стихи. Стоило прозвучать первым строкам Аристархового творчества, как зал охнул.

Что называется: хоть стой, хоть падай. И снова обо мне.

Была б ты не горбата

Уста сладки, как вата,

Но только не из сахара,

А та, что из стекла.

Ты словно наважденье,

Засохшее варенье,

Прокисшее вино

И сорванное пенье.

И я б твои мечты

Все уложил в гробы.

Довольствоваться малым

Тебя бы научил.

Мечтаешь о любви...

Гробы. Гробы. Гробы.

Была б ты не горбата,

Но увы...

Пипец!!! Даже матюги все из мыслей разбежались, потому что это ни в какие ворота.

На этом Аристарх не закончил. Переждал неодобрительный гул в зале и продолжил:

Я нереально возмущён!

Любовь попутал я с борщом.

Едой меня приворожила,

К себе в постель ты положила...

Враньё! Не клала я тебя к себе в постель! Ишь, размечтался!

Пожалуй, надо уходить, пока я не запустила в Аристарха чем-нибудь тяжёлым, сумкой, например.

– Какое убожество, – покачал головой Ладимир, обращаясь ко мне. – У вас поистине ангельское терпение, раз вы миритесь с подобным отношением к вам.

– Мы друзья с детства, и его стихотворные инсинуации[1] меня мало трогают.

– Ради чего такая самоотверженность? Неужели вы в самом деле любите этого чудака?

– Разумеется, нет. У меня уже есть мужчина моей мечты, – это я про Дена, да.

– Тогда зачем вам приходить сюда?

– Поддержать друга, даже если у него не самые экологичные и действенные методы достижения цели.

– Что ж, жаль, что ваше сердце уже занято. Вы прекрасно смотрелись бы в роли моей музы.

– Ну, что вы! Мне уже неловко, что я невольно стала музой для этого вот... – я махнула рукой на Аристарха, вещающего со сцены.

– Я не настолько дурак. К тому же, мои стихи нравятся публике, – улыбнулся Ладимир и был при этом настолько очарователен, что, не влюбись я в Дена, уже отдала бы своё девичье сердечко ему.

– Верю. И рада знакомству с вами, – даже не покривила душой.

Пока мы с Ладимиром обменивались любезностями, мой друг перешёл к третьему стихотворению, на которое его вдохновила тоже я.

И на собственном горбу

Ты пронесёшь любовь свою

Ко мне.

Но снова без ответа

Оставлю твои чувства...

Уйду.

Надежд развею пепел.

Лишь пирожки с капустой

Напомнят о тебе...

Н-ну, гад! Не видать тебе больше моих пирожков!

– Пойду, пожалуй, – вздохнула я. Смысла оставаться больше не было.

– Разрешите вас проводить?

– Эм-м... – к такому меня жизнь не готовила. Да на нас же все глазеть будут! Где же это видано: импозантный Ладимир Зарницын и горбунья?

– Не переживайте, всё будет исключительно в рамках приличий, – и всё, от его улыбки я растаяла.

Впрочем, Ладимир не соврал: проводил он меня до ворот дома культуры, а дальше я сама. Ну, хоть в гости ко мне не напросился, и на том спасибо.

Кто их знает, опытных мужиков? Может, они так умеют вскружить голову, что от знакомства до постели проходит лишь пара часов?

Зато на полдороги меня нагнал пыхтящий то ли от спешки, то ли от злости Аристарх.

– Жупа! Жупа, стой! Как ты могла?!

– Могла, – безразлично пожала плечами.

– Ты должна была любить меня! А ты одним своим лёгким поведением разрушила нашу легенду! – полились на меня обвинения.

Каким-каким? Лёгким? Ну, всё, с меня хватит!

– Это я разрушила?! Я убрала с твоего пути соперника! Хотел закрутить со своей Данутой – пожалуйста! Зачем ты обо мне стихи пишешь? Лучше бы написал о ней! Так нет же! Я единственная твоя муза! Может, ты тайно влюблён в меня, а?

– Чушь! – завизжал Аристарх и по-детски топнул ногой.

– Тогда кончай поливать меня грязью и начни нормально ухаживать за девушкой, которая тебе нравится! Напиши ей стихи, подари шоколадку, в конце концов!

– А если она мне откажет, получается, я зря шоколадку покупал?

– Вот поэтому у тебя никогда не будет девушки! Ты конченый жлобина!

– Ах, так?!

– Заткнитесь вы уже! – заорали нам откуда-то сверху и в придачу выплеснули нам на головы таз холодной и, судя по запаху, не самой чистой воды.

– Ай! – не то чтобы мне и без холодного душа было жарко... Всё-таки мороз на улице.

И мы, как побитые псины, потрусили домой... ко мне.

– Иди к себе. У меня нет желания потчевать тебя, – попробовала я отвертеться от горе-друга.

– Я пока до своего дома дотопаю, околею. Ты, что, смерти моей хочешь? – проворчал Аристарх.

Вот, как от него отделаться? Приставучий – хуже банного листа!

Но что поделать? Добрый я человек. Пришлось раздеть бедолагу дома, забросить его вещи на печку, отпоить горячим чаем с пирогами и уложить спать в гостиной. Не отпускать же его, сирого и убогого, мокрого идти по морозу.

А ночью... Ночью ко мне в постель по-хозяйски запрыгнуло чьё-то тело.

Вот те на!

Но и я не обморочная дева, постоять за себя сумею. Под матрасом у меня припрятана старая тяжёлая скалка, с которой я виртуозно обращаюсь, когда надо. Ишь, дружочек, размечтался улечься в мою кровать! Даже стих накарябал, негодник! Не видать тебе моей постели!

«Хрясь!» – и моя жертва валится без чувств на подушки.

– Говнюк! Я же тебе велела спать в гостиной! – зашипела я, но, включив ночник, обнаружила, что это был не Аристарх. – Да етишкина жисть... – такими темпами я скоро останусь без мужчины своей мечты.

_________________________

[1] Инсинуация – злостный вымысел, внушение негативных мыслей, тайное подстрекательство, нашептывание, преднамеренное сообщение ложных отрицательных сведений, выставление мыслей и поступков своего противника в таком свете, который может ему навредить, и имеющее целью опорочить кого-либо исподтишка, подаваемое намёком или тайно.