Глава 23. Субботние страсти

Субботним утром, в аккурат после завтрака, Ден «обрадовал» меня:

– Сейчас мы с тобой устроим небольшой сеанс исцеления.

– Ой, не-е-ет... Я так хотела отдохнуть от работы! – заныла я, представив убийственную боль во всём теле и содрогнувшись.

– Ты и отдохнёшь. Обещаю. После мы прогуляемся по магазинам.

– Ладно! Я согласна!

Душа моя вдруг запела:

По магазинам, по магазинам

Гуляют мама и тётя Зина,

И что душа захочет, – выбирай!

Обновки спрячем... от мужей мы в сарай!

Ой, что это я... Видимо, заразилась от Аристарха.

– А мы разве будем в состоянии гулять после сеанса?

– Будем, – он как-то слишком уж загадочно улыбнулся.

– Что?

– Нас ждёт необычный сеанс.

– Так, мне уже страшно...

Неужели это будет не просто сеанс, а сексеанс?

– Можешь пока предвкушать, а я... – и тут меня схватили и потащили наверх.

– А как же посуда? Посуду надо помыть! – заверещала я.

– Чёрт с ней, у нас с тобой дела поважнее, – снова проявил коварство Ден.

Дальше меня раздели, уложили на постель мордой вниз и снова растянули за руки и ноги! А-а-а!

– Я же порву-у-усь! – жалобно постанывала я, но мой мучитель был непреклонен. Радует хотя бы, что он тоже разделся до нижних портков.

Ой, что будет!

Ден не обманул. Сеанс действительно был необычный и чем-то напоминал то самое развратное действо в книгохранилище, когда мой благоверный подмочил штанишки.

– Холодно! – завопила я, потому что трясло меня крупной дрожью незнамо почему. Вероятно, в комнате после проветривания было слишком свежо. Ну, или от страха.

– Ты вся в мурашках, – и меня укрыли шёлковым платком. – Сейчас согреешься. Начинаем.

В меня полилась магия. Тёплая, но не обжигающая. Щекотная. Мне захотелось извернуться и почесаться изнутри, но увы: я привязана к ножкам кровати, да и до чешущегося места мне без ножа не добраться.

Вскоре щекотка начала опускаться вниз, к чреслам, и это было уже знакомое мне предощущение назревающего взрыва.

– О-о-о... – вырвалось у меня.

– Да-а-а... – вторил мой мучитель.

И тут в меня вторглись! Прямо сквозь прорезь в панталончиках!

Так вот что Ден затевал. Признаюсь, добровольно я ни за что не согласилась бы на подобные любовные игры со связыванием и моим беззащитным положением, но моему телу нравится. Какого хрена, тело?! Почему ты предательски стонешь от каждого движения Дена? Как принято возмущаться в Аглиции: WTF???

Трудно ругаться в голос, когда ты разве что не умираешь от удовольствия. Вот и я затихла, прислушиваясь к ощущениям. Как вдруг меня свело сладкой судорогой и одновременно с этим в горбу что-то неприятно щёлкнуло, а Ден вдавил меня в матрас своим весом.

– Умница, – пыхтел мне в ухо мучитель. – Всё получилось.

– Развяжи меня...

– Пока нельзя. Полежи так. Спина должна привыкнуть к изменениям, ей нужен покой. Кажется, мы высвободили резервуар с твоей магией, и теперь ты начнёшь меняться быстрее, – и меня снова укрыли платочком, так как покрывало и одеяло сейчас были подо мной.

– Почему нельзя каждый сеанс делать таким? – вот уж чего я не ожидала от себя, так этого вопроса! Кажется, я становлюсь развратной.

– Потому что только часть нервных окончаний связаны с твоими половыми органами. Ты ведь почувствовала в конце неприятные ощущения, как будто что-то оборвалось?

– Да, было, но их затмил оргазм.

– Относить к этому с радостью, что хотя бы часть опухоли мы можем убрать приятным образом.

– Угу, – кивнула я. – Как думаешь, почему опухоль образовалась?

– Учитывая силу твоей не до конца пробудившейся магии, могу предположить, что её было настолько много, что она погубила бы тебя, если бы не купировалась опухолью. Этой магии сполна хватило бы на двоих.

И тут меня торкнуло, я всё поняла!

– Мама забеременела близнецами, но в утробе я поглотила свою близняшку. Возможно, поэтому всё и случилось...

– Видимо, да. История рода твоего отца не знает ни одного случая рождения двойни. Из поколения в поколение рождался только один полносильный наследник, – говоря это Ден умопомрачительно приятно жмякал мои телеса, и я балдела.

Но не успела я уплыть в негу, как...

Это заговор!

Так и знала, что нельзя давать резервные ключи от дома маменьке. Видимо, та, не мудрствуя лукаво, поделилась ими с Аристархом, который, будучи ранимым и непризнанным поэтом, и без того повадился без конца таскаться ко мне. То его накорми, то на ночь спать уложи. Неужели переехать ко мне намеревается? Ишь, чего удумал! Мол, я, хоть и юродивая, но слушатель безотказный, к тому же пирожки у меня – пальчики оближешь (что Аристарх и делал, когда последний пирожок исчезал у него во рту).

С этим сыном маминой подруги одни проблемы...

Однако Аристарх считал себя пупом нашей бренной планеты и каждый раз наносил мне визиты с таким видом, словно это он снизошёл до меня, а не я до него. Как будто я забыла, что, помимо декламирования памфлетов (как по мне, форменного издевательства над поэзией) и уничтожения пирожков, этот хлыщ на халяву брал у меня косячки. Ибо под травкой в голове всплывают особенно яркие образы.

Отсюда и пони с розовыми женскими попками, и одноглазые змеи с настоящим(!) глазом, и губастые персики...

Я не шучу. Как-то раз Аристарх прочёл мне своё... даже не знаю, как обозвать это извращение. И самое обидное, что оно мне запомнилось! Навязчивее попсовой песни по радио! Вот, хоть сейчас попроси меня по памяти написать его – и я напишу. А так как я больше не могу носить этот ужас в себе, я сделаю сие грязное дело прямо здесь. Можете закидать меня тапками (только не тухлыми яйцами и помидорами), я их буду выдавать гостям, когда придут. Тапки в хозяйстве пригодятся.

Так вот, в момент, когда в мою спальню ворвались незваные гости, я не к месту вспомнила про тапки и про этот Аристархов опус:

Мой одноглазый змей извивается,

Среди трав и кустов скрывается,

Одиноким и мрачным взглядом ища

Родную нору в зарослях плюща.

Он от внешнего мира скрывается,

И его единственный глаз

Нору, отыщет, он не сломается.

Ещё чуть-чуть... Вот, прям сейчас!

Безысходность всё тянет назад.

Он пойдёт на любые жертвы.

Даже лишится последнего глаза,

Чтоб погрузиться в тепло норы.

Не видать ему больше персика губ,

Розовых попок резвящихся пони,

Может быть, он покажется груб:

Норка стоит того, чтобы биться в агонии.

Пусть же змей мой обрящет любовь!

И счастье придёт к страдальцу вновь!

Да, глаз больше нет, но останется чувство,

Найти свою нору – это искусство!

Искусство это или нет, но сегодня Аристарх нежданно-негаданно явился в мою нору... тьфу, в мой дом, и привёл с собой тяжёлую артиллерию, враждебно настроенную против Дена. То есть свою и мою маму.

Додумался.

Впрочем, чего ещё ожидать от человека, страдающего глубокой центропупностью вкупе со слабоумием?

Ну, не может народ принять, что у меня появился НОРМАЛЬНЫЙ жених! Всем надо подгадить, чтобы я жила так же хреново и одиноко, как они.

Не встретив меня ни во дворе, ни в скромном тесном холле, ни на кухне, гости бесцеремонно поднялись ко мне в спальню, а там я... Расхристанная на кровати лицом вниз и привязанная за руки и за ноги к ножкам. И всё бы ничего, только на мне нет лифа от слова совсем. Из одежды только тоненькие белые панталончики с кокетливыми рюшками и прорезью между ног (надеюсь, она не рассекретила мои самые сокровенные места).

От потрясения шёлковый шейный платочек, прикрывавший мою голую многострадальную спину, вероломно сполз вниз.

Божечки, какой позор! Даже я не хотела бы увидеть себя со стороны, а тут целая компания!

– Какой кошмар! – пробормотал Аристарх.

– Фупотька, потиму у тебя в спальне полуголый мурщина? – раздался визг тётушки. Её голосок с чудовищным шепелявым «фефектом» речи не спутать ни с чем.

Каблучки застучали по паркету. Да ёжки ж макарошки! Она ещё и в спальню ко мне вошла?! Как и посмела! И, похоже, не только она! А-а-а! Не спальня, а проходной двор!

– Жупочка, ты, что, живёшь во грехе? – ошеломлённо выдала мама.

«Да, мам, а ещё я курю травку. И мне нравится», – но вслух не ответила, только закатила глаза (сама для себя, потому что моей страдальческой мины не видел никто).

Ден встал с кровати и поистине властным голосом заявил:

– А вы знали, что невежливо врываться в чужой дом и чужую спальню? Уходите немедленно и закройте дверь!

Моя маман интеллигентно промолчала и попятилась назад в коридор, зато тётя Галя решила высказаться:

– Невефливо?! К ней свататься прифли, а она с другим муфыком! – визжала она в праведном (нет) гневе. – Посор!

Э-э... В смысле свататься? Кто? Петушок наш щипанный?

– Мама! – простонал Аристарх.

– Фто мама? Я ф тебе ховорила, и с хорбом мофно смириться. Фупотька, вон, и пирохи петёт. А хто тебя в старости накормит? Вот, помру я, а ты с хастритом своим окаянным загнёфся! Тьфу! – она замолчала, но только чтобы отдышаться перед новой тирадой. – А вот ховорила я тебе: сри в корень! А ты: «Да она и так в меня влюблена». А это хто?! Хто, я тебя спрафываю?

«Ето принц», – чуть было не ответила я в тон ей, но решила, что это будет совсем уж издевательство.

Ну, всё, пора прекращать этот спектакль. Чую, Ден уже готов применить магию, чтобы вымести отсюда непрошенных гостей.

Не тут-то было!

– Фупотька, мы, так уф и быть, готовы простить тебе это недорасумение, – она украдкой махнула рукой в сторону Дена. – Вы с моим Арсюфей совданы друг для друга. Никому, кроме тебя, я не доверю своё тсядуфко.

– Мама, я же просил называть меня Аристархом! – простонал друг.

– Ой, да ну тя!

– Жу, если они сейчас же не уйдут, мне придётся выгнать их силой, – от голоса Дена веяло уже не просто холодом, а леденящей душу угрозой.

Страшно...

Надо предпринять что-то решительное.

– Все вон из моей спальни! Я хочу, чтобы вы вышли отсюда! – завопила я не своим голосом, что аж стены задрожали. – Живо!

«Фьюить!» – просвистело облачко, и моё желание тут же исполнилось.

«Хлоп!» – это дверь возвестила об уходе гостей. К сожалению, ушли они недалеко, всего лишь на кухню.

– Развяжи меня, я спущусь и выпровожу их, – попросила я Дена.

– Жу, ты понимаешь, что все кому не лень нарушают твои границы? – он отвязал мою левую ногу и принялся за левую руку. – Сейчас нужно дать им понять, чтобы без приглашения даже не думали соваться к тебе.

– Я поняла, – ответила я не очень уверенно.

– Я понимаю, что ты привыкла быть удобной для всех, как бы стараясь компенсировать свои изъяны, но запомни раз и навсегда: ты не ущербная и ничем не хуже их!

– Ну... – по правде говоря, я только в своих грёзах чувствую себя прекрасной и всеми любимой, а в реальности кажусь себе уродиной.

– Жу! – Ден освободил меня и теперь смотрел требовательно.

– Хорошо, я постараюсь...

– Не волнуйся, я спущусь с тобой и поддержу тебя.

– Спасибо, – я села на постели и поморщилась от странных ощущений в теле. Не то чтобы меня ломало или было больно, но присутствовал какой-то дискомфорт, как будто мне вживили дополнительную кость.

– Если тебе некомфортно, это нормально. Скоро организм перестроится и станет лучше. Но сейчас, чтобы закрепить результат, наденем корректор осанки без утяжки, чтобы не мешать кровообращению во внутренних органах. Я помогу тебе одеться.

Я только сейчас обратила внимание, что беззастенчиво сижу с голой грудью перед Деном. И мне не стыдно! То есть я нахожу это естественным и вполне нормальным! Когда это я успела стать такой раскрепощённой?

А позволить мужчине поухаживать за мной – это ещё одно моё женское удовольствие. Я ведь этого достойна! Я нормальная женщина!

***

Кухня встретила нас

– Какие удодливые санавески! И посуда немытая, – менторским тоном комментировала тётя Галя, стоя к нас спиной и не видя нас с Деном.

– Не нравится – уходите, – как можно убедительнее выдала я, ибо благодаря поддержке Дена во мне взыграла смелость.

– Фупотька! Долфна приснаться, фто ентот молодой теловек дерно флияет на тебя! – не растерялась та.

– Этот молодой человек мой жених, – я махнула окольцованной рукой.

– Фупотька, ну, какой фених, господь с тобой! – не поверила та. – Нелься первому встретьному себя дарить! У тебя уфе есть родственная дуфа – енто мой Арсюфетька!

– Ну, ма-а-ам... – простонал «Арсюфетька».

Тут всем пришлось обернуться на мою маман, которая охнула и схватилась за сердце, глядя почему-то на меня:

– Ой! Жупочка, твои волосы... Боже мой! Волосы-то как у Таери... – и столько страдания отразилось на её лице, столько боли...

Мы с Деном понимающе переглянулись, но промолчали о том, что в курсе, кто мой биологический отец.

– Для тех, кто не в курсе, поясню: Ден медик, он лечит меня от горбатости. Всех, кто сомневается в действенности лечения, прошу вон отсюда, – надеюсь, я произнесла это достаточно твёрдо.

– Фупотька, но фатем тебе летение? Мы принимает тебя такой, какая ты есть!

– Это замечательно, – ответила я тёте Гале. – Значит, вы примете и новую меня, и Дена в качестве моего жениха. С Аристархом у нас не может быть ничего кроме дружбы.

– Как фе так! – начала сокрушаться Аристархова мать, но её тут же прервал Ден:

– Сегодня мы не принимаем гостей, у нас с Жу другие планы. Прошу всех на выход.

И, удивительное дело, его послушались! Да, фыркая и ядовито зыркая на него, но быстренько. Шурх-шурх – и прихожая опустела. Чудеса!

– Как ты их! – я с уважением поглядела на Дена.

– Придёт время, и научишься так же.

– Надеюсь...

– Жу, ты же понимаешь, что ты не всю жизнь будешь жить в этом доме и работать в библиотеке?

– Д-да, но как-то ещё не думала, что будет вместо этого.

– Ты согласишься поехать со мной в столицу?

– К-когда это? – кажется, с такими внезапными предложениями я окончательно стану заикой.

– Кода я доучусь.

– А когда ты доучишься?

– Некоторые дисциплины своего курса я уже изучал ранее и сдам их экстерном, когда мы вылечим твою спину. Вполне вероятно, что я получу диплом через два-три года.

– Ну, это ещё нескоро, – отмахнулась я.

– Переезд – да, но до этого ты будешь сопровождать меня в поездках, – снова огорошил он.

В общем, я теперь вся в горохе. Как бы не взорваться от таких новостей.

– В кач-честве кого?

– Сначала невесты, потом жены.

– И как долго я буду твоей невестой?

Тут мужчина моей мечты нахмурился.

– Я бы женился хоть завтра, но по правилам сначала должен жениться мой брат. Надеюсь, что это произойдёт в ближайшее время, так как король не хочет отдавать трон холостому сыну. Как говорит отец, выгодная женитьба – это лучшее доказательство преданности короля своему государству и компетентности.

– А невеста у него уже есть?

– На данный момент ведутся переговоры о его союзе с принцессой Галлии Нотешей Старз.

– Что? – меня сейчас кондратий хватит, честное слово! – Моей сестрой по отцу?

– Да. С Галлией у Роисса прочные торговые отношения, и заключение союза поможет сделать условия взаимных соглашений более выгодными.

– Значит, у меня не только брат, но и сестра... Что ещё ты от меня скрыл?

– Больше ничего. Я сам недавно узнал. Если всё пойдёт по плану, Род женится в следующем году, а следом и мы.

– Ясно, – почему-то моё настроение упало ещё ниже.

– Жу, я с тобой, – Ден обнял меня за плечи.

– Угу... Просто на душе стало так гадко: я незаконнорожденная, но забрала силу рода Старзов.

– Твоей вины в этом нет. А значит, ты вольна жить полноценной счастливой жизнью и ни у кого не спрашивать разрешения.

– Ты прав.

– Всё, прекращай хандрить, мы идём по магазинам! – обрадовал меня Ден.

– А что покупать будем?

– Пусть это останется для тебя сюрпризом.

– О, я заинтригована...

А привели меня в парикмахерскую, да не просто кончики подровнять! Оказывается, Ден давно задумал обезопасить меня от разоблачения, но счёл парик ненадёжным средством, поэтому выбрал окрашивание.

– Покрасьте её в золотистый блонд, – заявил Ден мастеру по волосам, фигуристой девице с наращенными локонами и ресницами.

– Всё сделаю в лучшем виде, – и парикмахерша эта, не стесняясь меня, соблазнительно облизнулась, призывно глядя на моего мужчину!

О-о-ох, я сейчас воспылаю!

– Отлично, – ответил Ден. – Мою невесту лучше не расстраивать, – и он ушёл ждать меня в коридор.

«Воу-воу... Не постеснялся назвать своей невестой. Чувак! Ещё чуть-чуть, и я начну тебя уважать, – усмехнулась Вторая. – А слабо представить нас своей семье?»

– Хм, – растерянно хмыкнула парикмахерша, затем тяжко вздохнула и с кислым лицом принялась за работу.

Из парикмахерской я вышла с благоухающей распущенной шевелюрой. И когда это мои волосы успели стать такими густыми?

– Жу, ты... – глаза Дена заискрились радостью. – Ты прекрасна!

– Спасибо! – не верится, конечно, но всё равно приятно.

Далее мы купили в салоне пять пачек такой же краски, чтобы самостоятельно подкрашивать корни волос дома, а после Ден завёл меня в магазин, где я узнала, каким развратным бывает нижнее бельё. Да я синий чулок по сравнению с теми, кто носит это! Омагад-омагад! Не панталоны, а треугольничек спереди и впивающаяся в попу ниточка сзади! А-а-а! Не надену я это ни за что в жизни! Даже под страхом... трахом... Ой, о чём это я? Даже под страхом смерти!

Ден скупил всё, что, по мнению продавца, подходит мне по размеру.

А после мы купили мне платье – впервые в магазине для нормальных женщин! Поверить не могу! Мой горб... Он уменьшился раза в два! Теперь это больше не громадная дуля размером в крупную дыню, а лишь дуга.

– Эти платья ты будешь носить, пока тело окончательно не придёт в норму. Потом закажем новые у модистки моей семьи. Она ас в своём деле.

– Мне уже страшно...

– Ну, что ты! Мадам Лилова очень тактичная и чуткая женщина.

– И она ни разу не зазнайка и не терроризирует своих швей? – усомнилась я.

– Каждая профессия подразумевает профдеформацию, – был мне уклончивый ответ. – Но тебе волноваться не о чем. Ты – её госпожа. А господа всегда правы.

– Если она попытается оскорбить меня, отведает моей тяжёлой руки.

– Кхм, – кое-кто вспомнил сковороду, которая причудливым образом свела две родственные души. – Даже не сомневаюсь. Ты умеешь бить метко.

– А если кроме шуток, мне и эти платья нравятся. У меня никогда не было такой красивой одежды! Спасибо тебе! – я встала на носочки и дотянулась до его губ, и ничего, что мы стоим посреди людного проспекта, мешая движению. Обойдут. У нас тут любовь и химия.

Как можно не влюбиться в Дена, держащего пакеты с моими обновками и одновременно обнимающего меня?

– Теперь ты готова к ещё одной новости: я хочу, чтобы на новогодние праздники ты поехала со мной в Маскау.

И тут у меня пропал дар речи.

«Что? В столицу?! Белобрысый, я от тебя сегодня в шоках!» – за меня высказалась Вторая.

Покой дорогой, теперь ты мне только снишься. Тут мне вспомнились сны, и я поправила себя: нет, даже уже не снишься.

С какого перепугу Дену приспичило тащить меня, неподготовленную, в Маскау, ума не приложу. Я всё ещё горбата, да и вообще, по сути, деревенщина с дурными манерами.

Зачем?

– Т-ты всё-таки передумал и решил познакомить меня с семьёй? – наконец, зашевелился мой язык.

– А вот к этому ты ещё не готова.

– Я вообще ни к чему не готова! – вырвалось само.

– Жу, не переживай. Я сниму нам номер в гостинице, и тебе не придётся вообще ни с кем знакомиться.

– А твои родные не заподозрят неладное, если ты приедешь, а жить дома не будешь?

– Поверь, им будет не до того. От меня требуется присутствие на нескольких обязаловках, а остальное время мы с тобой будем неразлучны, – очень уж сладко, на мой взгляд, пропел он.

– Может, я лучше останусь дома?

– Нет! – прозвучало хлёстко, как удар кнута.

Ну, нет так нет. В конце концов, надо доверять своему мужчине.

***

Домой мы вернулись с чёрными дырами вместо желудка.

– Сейчас мы с тобой устроим поедимок! – объявила я, разогревая на свежерастопленной печи пироги и жареную картошку с мясом.

– В смысле, поединок? – уточнил Ден.

– Угу! Я обязательно победю тебя в этом поедимке!

Ден рассмеялся.

– Жу, с тобой каждый день – сюрприз!

– А то!

И я вспомнила, почему с детства прозвала себя Едокией. Омномном во веки веков! Ам-инь!

Зато после обеда-ужина мне взгрустнулось, потому что Ден снова погрузился в свою зубрёжку и не отрывался до ночи.

Нет, я, конечно, тихонечко сползала в подвал, поухаживала за зеленью, протёрла лампы от пыли, удобрила почву...

А хотелось любви! Внутри всё зудело, гудело, ёрзало.

Как там в песенке пелось?

Так хо-очется разде-еться мне

И вно-о-овь люби-имой быть!

Нет, я Аристарху уподобляться не собираюсь, просто вдруг навеяло вдохновением.

Ближе к ночи организм засбоил: то рёбра ломит, то под горбом чешется, то голова начинает болеть и кружиться.

Что со мной? Я ведь не беременна? Короткое «ни о чём не беспокойся» Дена прозвучало как-то неубедительно. Особенно теперь, когда я «поплыла» от новых ощущений.

А-а-а! Я не хочу детей! Надо мной, что, издеваются? Я только жить начала, а теперь придётся посвятить свою жизнь спиногрызам? Вот уж спасибо, не хочу! Спина у меня и без того больное место.

И не надо мне петь про счастье материнства! Маман со мной вон как намучилась, даже замуж больше не выходила, хотя могла. Кириак Вальдемарович умер, когда мне едва исполнилось полтора года.

Я так себя накрутила, так запаниковала, что бегом поскакала по ступенькам вверх, к Дену, с серьёзнейшим наездом:

– Ты!!! Ты-ы-ы!!! – ревела я.

– Жу, что случилось? – он оторвал встревоженный взгляд от книги.

– Ты-ы-ы... Как ты мог?! Запудрил мне мозги! Воспользовался моей неопытностью! А теперь моя жизнь кончена! – меня несло и выносило.

– Подробнее, пожалуйста, по поводу «воспользовался неопытностью» и «жизнь кончена», – совершенно спокойным тоном попросил он.

Вот это выдержка у него! Сразу видно: стреляный воробей.

– А то ты сам не знаешь? – моя истерика начала сходить на «нет», но я отчаянно цеплялась за её тающие крохи. Когда несёт, слова выпрыгивают изо рта сами, даже думать не надо.

– Не знаю. Поэтому прошу пояснить.

– Я беременна!

Ден как-то устало усмехнулся и посмотрел на меня, как на милую глупышку. Вот, именно так и посмотрел: с нежностью и иронией.

– Жу, с чего ты взяла? Ты не можешь быть беременна. Заклинание, которое я использую, даёт стопроцентную гарантию, что секс безопасный.

– П-правда? А п-почему я не видела, чтобы ты что-то там бормотал себе под нос?

– А тебе бы хотелось, чтобы я бормотал? – лицо серьёзное, но уголки губ подрагивают, видимо, сдерживая улыбку. В глазах откровенное веселье.

Потешается надо мной, значит!

– Мне бы хотелось знать, как именно ты обеспечиваешь мне безопасность! – всё, это был последний писк моей истерики. Больше пороху в пороховницах нетути. Полный штиль.

– Хорошо: «Semen non exercetur. Ita fiat».

– Это что такое было?

– Противозачаточное заклинание. Его можно произносить мысленно, и оно всё равно сработает.

– И ты ни разу не забыл его произнести?

– Ни разу.

– Точно?

– Абсолютно. Никаких детей.

Что я там говорила про истерику? Это просто маленькая волна убежала, чтобы позвать большую. Сейчас накроет всех.

Сама не понимаю, что со мной приключилось, но фраза «никаких детей» ранила меня в самое сердечко. А духовные раны требуют как следует проораться:

– А-а-а! Ты не хочешь от меня детей! Так я и знала! Я тебе противна, да?! Так и скажи, что ты со мной только из-за моей силы-ы-ы!

Но Дена на мои эмоциональные качели просто так не посадишь. Он молча стоял, неотрывно глядя на меня, а затем выдал мертвенно спокойно:

– Всё понятно. Идём в постель.

– Не тр-р-рогай меня! – руки сами полезли в драку.

– Жу, послушай меня: у тебя истерика и это нормально, – меня крепко, но бережно схватили за плечи, чтобы не буянила. – После сегодняшнего сеанса у тебя высвободилось такое количество энергии, что тебя штормит и колбасит. Отсюда и зверский аппетит, и повышенная эмоциональность, – а вроде ведь складно говорит. Меня и впрямь всю сосисит-колбасит. – Ты пока не чувствуешь этого, но сейчас ты очень устала. Твоя нервная система не справляется с напряжением. Ляг поспать, и завтра тебе станет лучше.

– Ы-ы-ы... Устала! – ревела я, стукая кулаками по груди своего мужчины. – Мне так плохо! Душа болит! Я так устала быть несчастной уродиной!

Мой прекрасный принц, понимающе кивая, подхватил меня на руки и понёс в кровать. Как засыпала, не помню, но утром проснулась в новой полупрозрачной сорочке, которую ни в жизнь на себя не надела бы.

В комнате было не просто светло – зимнее солнце уже покатилось по небосклону вниз.

Батюшки, сколько же я проспала!

Как ни странно, ни жгучего голода, ни головокружения, ни отупения я не ощущала. Но, стоило подойти к зеркалу и покрутиться у него, как я снова заревела. На этот раз обошлось без безумной истерики, просто слёзы дождём лились из глаз.

– Жу! – Ден, будто почуяв, ворвался в спальню. – Тише-тише, всё хорошо.

– Я... краси-и-ивая! – рыдала я. – Как? Горба почти не видно... И лицо... Лицо! Оно, правда, так изменилось или это иллюзия?

– Всё, что ты видишь в зеркале, – правда, Жу, – Ден обнял меня и погладил по растрёпанной белокурой голове. – Ты выглядишь почти так, как я видел тебя изначально. Скоро тебе откроется твой истинный облик.

Раньше я не знала, что можно так упоительно плакать от радости. Моя жизнь перевернулась с ног на голову, или, может, с головы на ноги.

Гова, если ты к этому причастен, то ты крутой мужик. Уважаю. Жёстко ты меня, конечно, помучил, но если впереди меня ждёт счастье, красота и богатство, то я готова тебе всё простить.

«Ага, но танцевать-то ты один фиг не умеешь. Столичные газетёнки целый год будут обсасывать новость, что ты танцевала, как курица», – подзудела Вторая.

«Не боись, ты станешь газетной знаменитостью вместе со мной», – не осталась я в долгу.

«Ха! У меня другие планы!» – фыркнула та и скрылась в чертогах моего подсознания.