Глава 1

— Мила, ты не видела материалы для статьи? Вчера я их где‑то на столе положил.

Подавив горестный вздох, я натянула на лицо улыбку и, оторвавшись от подготовки своих материалов, повернулась к Геннадию Петровичу. Полноватый невысокий профессор рылся на столе в поисках папки с материалами. А она, призывно подмигивая торчащим из груды документов кончиком, лежала почти в самом низу стопки, которая грозила в любой момент рухнуть на пол.

— Конечно, Геннадий Петрович, одну секунду.

Подскочив, я преодолела пять быстрых шагов, придерживая документы и выравнивая стопку.

— Вот, — выудив нужную папку, протянула её профессору. — Об этих материалах речь?

Геннадий Петрович взял жёлтую папку, пролистал страницы и радостно кивнул.

— Ох, Милочка, что бы я без вас делал! Вы меня просто спасаете.

От обращения внутри всё сжалось. «Какая я тебе Милочка?» — подумала, продолжая улыбаться.

— Не стоит, Геннадий Петрович. Я пойду дальше готовиться.

— Идите‑идите.

Всё с той же натянутой улыбкой я вернулась за свой стол. Новый учебный год только начался. Первая неделя была загружена разными мелочами: перепроверкой материалов для занятий, общением со студентами, решившими с первых дней учебного года заняться дипломными работами, согласованием различных мероприятий с учебным планом и прочими учебными процессами.

Я же, как аспирантка последнего курса, была частично от этих дел отстранена. Но, согласно моему учебному плану, в этом году избежать проведения практических, а иногда и лекционных занятий, не удалось.

За профессором закрылась дверь кафедры. Оставшись одна, горестно вздохнула и перевела взгляд на открытый на ноутбуке файл. Каждая неделя сентября была расписана, но яркими пятнами в нём выделялись девять практических занятий у четвёртого курса. Предмет не был обязательным, по итогу семестра он закрывался зачётом, но легче от этого не становилось. В душе поднялась волна протеста — желания заниматься преподавательской деятельностью у меня никогда не было. Но к двадцати шести годам я так и не смогла выстроить свой жизненный путь. Поэтому, следуя уговорам родителей, пошла по их пути.

Дверь распахнулась, впуская на кафедру невысокую слегка полноватую женщину в стильном юбочном костюме, с аккуратно уложенными тёмными локонами, лаконичным макияжем и шлейфом приторного цветочного аромата, от которого хотелось зажать нос: владелица духов не жалела.

— Ох, Милочка, доброе утро!

От обращения меня вновь передёрнуло. Что за привычка у людей старшего поколения называть меня «Милочкой»? Я же не корова какая! От одного имени «Мила» немного коробит, а уж от этого уменьшительно‑ласкательного и вовсе выворачивает.

— Тамара Игоревна, доброе утро, — в очередной раз натянула улыбку на лицо.

— Хорошо, что ты здесь. Представляешь, я оставила ключи в другой сумке и боялась, что на кафедру не попаду.

Кивнув, я постаралась не обращать внимания на рассказывающую об утренних проблемах Тамару Игоревну и вновь вернулась к подготовке материалов. Через час должно было начаться первое практическое занятие у четверокурсников в семестре. Конечно, в прошлом году уже проводила несколько практических и лекционных занятий под руководством профессора и нескольких преподавателей. Но в этот раз предстояло вести занятия самой. Волнения не было, скорее скованность — уж очень я не любила общение, предпочитая тихие уютные часы за книгой или просмотром фильма.

— Я пошла. Сегодня у меня занятий нет, я заскочила только забрать нужные документы.

И дверь за Тамарой Игоревной захлопнулась. Пара ваз, стоящих в шкафу возле двери, протестующе звякнули в ответ, и на кафедре вновь воцарилась долгожданная тишина.

Испустив очередной горестный вздох, отбросила ручку, откинулась на спинку стула и огляделась. Кафедра была небольшой, но в ней невообразимым образом уместились шесть массивных столов, уже с первых учебных дней погребённых под грудой различных книг, журналов и документов, несколько компьютеров, один двухместный диванчик с журнальным столиком и порядка восьми книжных шкафов, половина из которых была заполнена папками «Дело» и посудой. В том числе и вазами, в которые преподаватели периодически ставили подаренные студентами цветы.

Помассировав правый висок, стараясь отогнать ноющую боль, я вернулась к материалам. Пробежала глазами по тексту, сделала пару цветных пометок и решительно захлопнула папку‑скоросшиватель. Я не любила перечитывать материалы перед ответственными событиями, будь то защита диплома или курсовой. И занятия, которые я должна была провести для студентов, тоже не хотелось выделять из этой общей массы.

Засунув кончик ручки в рот, полезла в ноутбук. Пальцы пробежали по кнопкам, открывая страницу соцсетей. В левом столбце призывно мигал значок поступившего сообщения. Писала Алина. Подруга последние дни отпуска нежилась на побережье Краснодарского края, купаясь в лучах всё ещё горячего солнца.

Алина:«Не хочешь на выходных приехать ко мне? Паша говорит, что уедет пораньше — какие‑то планы на работе. Номер будет предоставлен только мне. Сможем отдохнуть вдвоём».

Заманчивое предложение, должна сказать. Я погрызла кончик ручки, постучала пальцами по столу и, свернув страницу, бегло пробежала по расписанию. В пятницу ни пар, ни каких‑либо других мероприятий назначено не было. Можно было бы выехать вечером, а в субботу уже с утра с чистыми помыслами нежиться под солнышком и ловить кожей морской бриз.

Я: «Когда Павел уезжает?»

Подруга ответила почти сразу — явно сидела в телефоне.

Алина: «Взял билет на пятницу на одиннадцать вечера».

Я: «Я перепроверю расписание ещё раз и позже тебе сообщу».

Алина: «Договорились».

Я посмотрела на часы на запястье, подмечая, что до начала осталось минут тридцать. Захлопнула крышку ноутбука, запихала его и материалы в сумку и, пристроившись на диванчике с кружкой, в которой оставались остатки чая, достала телефон. Кроме сообщения от мамы, полученного еще с утра, в котором она писала, что они не ждут меня на этой неделе, других сообщений не было. Ответив маме, я открыла чат с Фёдором. Со вчерашнего утра сообщений от мужчины так и не было. Вздохнув, откинула голову на спинку, прикрыв глаза.

С Фёдором мы встречались несколько лет, но в последнее время между нами словно пробежала кошка. Сообщения он стал писать всё реже: ни тебе «доброго утра», ни «спокойной ночи». На мои вопросы отвечал долго и как‑то сухо.

— Неужели обиделся? — пробурчала я в тишину комнаты.

С Фёдором я познакомилась три года назад. Мама тогда пригласила в гости свою старую подругу. Я спокойно восприняла её желание пригласить кого‑то домой: мы не славились особым гостеприимством, но иногда гости всё же нас посещали. Но стоило мне переступить порог дома, как меня, не успевшую даже вымыть руки, усадили за стол рядом с каким‑то молодым человеком. Им и оказался Федя: высокий, худощавый парень, старше меня на пару лет. Такое соседство меня не очень порадовало, но я, натянув улыбку, просидела три часа рядом с ним, периодически отвечая на какие‑то банальные вопросы.

После смотрин, которые мама устроила мне так неожиданно, я Фёдора и не видела. Но через пару недель он написал мне, пригласив на свидание. Я согласилась. Ну а что, внешне вполне симпатичный, родители его ко мне хорошо относились. А на горизонте у меня последние полгода никого не было. С Никитой, с которым я встречалась два года до этого, пока училась в магистратуре, мы расстались без ссор и без желания продолжить отношения в плоскости дружбы.

На свидании он казался непривычно тихим и каким‑то чопорным. Но я, стойко выдержав скучные часы, мило попрощалась. Кто же знал, что на следующий день он напишет снова. И так, неожиданно для меня, наше общение постепенно перешло из разряда знакомых в плоскость платонических отношений. И почему‑то всё никак из этой плоскости не вылезало.

Телефон призывно пиликнул входящим сообщением. Без энтузиазма бросив взгляд на загоревшийся на пару секунд экран, я вскинула брови в удивлении. Федя всё‑таки написал. Уж не знаю, хорошо это или плохо, но начало сообщения, которое успела прочесть, пока экран не потух, вызвало больше недоумения, чем радости: он соизволил опуститься до моей персоны с высоты своего самолюбия.

Да, приходилось признавать, что Федя был очень самовлюблённым молодым человеком. Но если уж ещё более трезво смотреть на всю ситуацию, самовлюблённость он мог себе позволить. При работе, при деньгах, живёт в собственной квартире, пусть и доставшейся в наследство от бабушки, имеет автомобиль, приобретённый пару лет назад в салоне, — чем не завидный жених при том выборе, что вообще у меня есть?

Но ответить ему я не успела. За дверью послышался звонок, извещающий об окончании пары. Подхватив телефон, я поспешила собрать свои вещи: ключ от кабинета, материалы для занятия, сумку. В последний момент оставив кружку на столе, поспешила покинуть кафедру. Закрыв дверь, с вещами наперевес направилась в сторону лестницы. Мимо проходили студенты и другие преподаватели, спешащие успеть передохнуть между занятиями. Перерыв был коротким, поэтому я не стала терять времени — опоздать на своё первое занятие не очень хотелось. Пунктуальность не была моим кредо, но привычки не искоренишь.

Уже на подходе к кабинету над головой раздался звонок. Рядом толпилась группа студентов, разбившаяся на группки. Дойдя до двери, я открыла её и прошла к преподавательскому столу. Небольшое помещение могло вместить в себя не более сорока человек — максимальный размер одной группы.

Студенты весёлой гурьбой ввалились внутрь и стали занимать привычные места. Последний курс на юридическом факультете был больше номинальным, чем действительно приносил много новых знаний. Часть предметов повторяла программы предыдущих курсов, а другая часть являлась дополнительными дисциплинами, уже не влияющими на оценки. К тому же, будем честны, до сих пор во многих местах ходит поговорка: «Сначала студент работает на зачётку, а потом она на него». И наш университет не был исключением.

Когда все расселись, я открыла свои записи, пробежала в последний раз глазами по ним и, прислонившись бедром к столу, осмотрела аудиторию.