Глава 17: Театр Отражений

Из открывшейся двери библиотеки первым выскользнул палевый лабрадор и помчался по припорошённому снегом асфальту, цокая нестрижеными когтями. Следом, оглядываясь, вышла Лида с железной тростью в руке. Девушка развернулась, закрыла массивную дверь ключами и отошла к скамейке на детской площадке.

Обежав двор двумя зигзагами, лабрадор подошёл к Черных. Забрался под скамейку, выгнулся и начал чесать спину о рёбра досок, чуть подаваясь вперёд и назад. Глаза собаки осветились изнутри, ошейник засиял. В воздухе запахло мокрой шерстью и собачьим мускусом.

— Могла бы меня попросить, я бы почесала... — произнесла Лида, садясь на скамейку и ставя слева от себя железную трость с прорезиненным концом.

— Как сказал автор самого короткого романа... Не надо, я сама! — Машка открыла пасть, высунула язык и чуть закатила глаза.

— А почему ты иногда так странно светишься и пахнешь? — журналистка почесала затылок и нахмурила лоб.

— Не догадалась? Я получаю эссенцию, когда нахожу хитрый способ обойти особые приказы хозяйки, чтобы потешить свою уникальную личность! — собака продолжала чесаться о скамейку, выгибая шею.

— Точно, тебе же нельзя выходить из библиотеки без сопровождения и при этом нужно следить за... — Лида замолкла на полуслове, глаза расширились, брови изогнулись. — Погоди, значит, тот безликий офицер ОМБ и Артист у магазина тоже получили энергию?

— Всяков? Кажется, он добывает эссенции, когда скрытно в течение получаса впитывает внешность и повадки нового человека, — собака выбралась из-под скамейки и начала обнюхивать урну рядом.

— Теперь он может притворяться мной? — Лида вскочила со скамейки и схватила железную трость.

— Вы примерно одного веса, так что да. Маму с папой не проведёт, а вот коллег по бывшей работе обманет.

Лида оперлась на трость и посмотрела на чёрное окно пятого этажа хрущёвки напротив. Вздохнула и разжала пальцы, трость упала на снег. Чёрных вернулась на скамейку, включила телефон и отправила предупреждение об офицере-метаформе Артёму с просьбой передать эту информацию семьям и товарищам.

— Ладно, куда и зачем мы идём? Пока я шкаф разбирала и отодвигала, часть прослушала. — на телефон продолжали приходить давние смс-сообщения от родных, Ольги и Олега.

— Я не могу разбирать шкафы, у меня лапки. Да, это отмазка котов, но чем я хуже? — собака продолжила обнюхивать детскую горку и стойки качелей.

— Погоди, тут все с ума посходили, пока я была без связи. Решили, что меня заперли в ОМБ и пытают. — Черных быстро печатала, копировала и отправляла одно сообщение за другим.

— Некогда годить. Кратко повторю. В театре работает провидица эмоций. Она может забрать любое чувство клиента и избавить от него на неделю. Сама переживает эти эмоции в концентрированной форме. Я найду способ отвлечь их мерзкую хозяйку, ты спустишься в подвал и поговоришь.

— Теперь про детективов напомни! — журналистка набрала ещё несколько шифрованных сообщений и отправила Спартаку.

— Медиум Павел, широкоплечий мужчина, на самом деле ему тридцать, но выглядит на сорок пять. Видит духов и ещё кое-что умеет...

— Их начальник собрал компромат на работников и теперь использует их самым паскудным способом? — Черных нахмурилась и сжала кулаки.

— Вот, а говоришь, что не слушала! — собака высунула язык и часто задышала.

Машка заметила неосторожно выбежавшего на дорожку рядом с площадкой кота и умчалась за ним. Через минуту полосатая кошатина была загнана на дерево. Пушистый зверь сел на толстую ветку заснеженной рябины в двух метрах над землёй и зашипел, ударяя по воздуху лапой. Машка присела, пометила дерево и вернулась к скамейке с вопросом.

— Ты помнишь как себя вести в театре? Будь внимательна, мы к твоим коллегам пойдём. К ментальным проституткам, — собака наклонилась и почесала морду лапой.

— Я чужие эмоции в себя за деньги не вбираю. — Лида фыркнула, скрестила руки на груди и отвернулась, держа телефон в руках.

— Ты три года вбирала в себя чужие смыслы и транслировала их на публике. Нет, я без претензии, каждый выживает как может. Просто ты не находишь ваши профессии схожими? — собака заглянула в глаза девушки.

— Будешь меня оскорблять, я откажусь идти... — Лида надула губки.

— Да? Учти, других помощников не будет. Только ментальный театр «Отражение» и двое загнанных детективов из «Эха Прошлого», — собака завертелась на месте, принюхиваясь.

— Чем я буду платить за информацию? У меня на карточке чуть больше тридцати тысяч, — напомнила Черных, мотая головой.

— Плохая ученица! Сейчас сделаю тебе кусь, чтобы ты всё вспомнила! — лабрадор стал в стойку и показал зубы, но затем резко развернулся, оглядываясь.

— В магическом сообществе принято обмениваться взаимовыгодными услугами. На это намекаешь? Что я им предложу, кошмары взамен? — девушка чуть склонила голову и пригладила чёрные волосы, убирая телефон в сумку.

— В театр ходят три неприятных клиента, двоих нужно отвадить. Не могут двуногие отказать начальнице налоговой и городскому прокурору-садисту сами, — собака обежала скамейку, заглянула в соседний двор, вернулась.

— Кто третий? А я смогу прийти к ним во сне после сеансов и запугать? Как клиенты вообще уснут в театре? — Лида потёрла ледяные виски руками.

— Про третью не спрашивай, целее будешь. Немножко снотворного в шампусик. Комнаты там приватные, освещение приглушённое, диваны мягкие. А дальше твоя духовная подруга их накусает и отвадит, — лабрадор завилял хвостом, наклонил голову, негромко гавкнул.

— План плохой, я не участвую, я брезгую! — Лида посмотрела в карие глаза собаке.

— Ничего себе! Значит, пытать во снах соседок по палате и кого-то из вон этих хрущёвок ради энергии нормально. А нимфоманку из налоговой и прокурора-нарцисса нельзя? — лабрадор оскалился, шерсть на холке вздыбилась.

— Ладно, но только ради помощи девочкам и в обмен на информацию о коррупции. — Чёрных выдохнула и встала, наклонилась, подняла трость и несколько раз махнула, со свистом разрубая воздух.

— Двуногая, даже не думай так бить нападающих собак! Ты их покалечишь. Что я тебе говорила? Короткие колющие удары резиновым концом, громкие команды, крики, размашистые движения левой рукой!

— Почему псы вообще пытаются тебя загрызть? — Лида взяла трость как рапиру и нанесла несколько тычков по воздуху.

— Я пахну как нечто чуждое, больное, опасное. — Маша зарычала громче и залаяла на темноту подворотни соседнего двора, что-то в полумраке огрызнулось в ответ и с тявканьем исчезло за домом.

— Это что? — журналистка подняла трость и попробовала сделать выпад, нанося укол по невидимому врагу.

— Ну всё, дорвалась, деточка, до палки! Хватит баловаться. Лучше бы на Тайсана нарычала, мелкий двортерьер, боится меня, а всё равно паскудит! — собака завиляла хвостом и села.

— Ой, похоже, он тебе нравится? — усмехнулась Черных, опустив конец трости на землю.

— А вот и нет! Щенят у меня быть не может, так что... просто хочется поиграть. — Лабрадор выгнулся и издал зевающий звук.

— Как мы до загородного дома доберёмся? Если нам хаски или овчарка попадётся по пути? Я тебя не отобью. — девушка опёрлась на трость, наклонилась, потрепала Машку за загривок, собака подалась чуть ближе к руке.

— Быстрые лапы зубов не боятся. Бежишь за мной, я постараюсь провести тебя мимо всех опасных сородичей. На крайняк мой волшебный лай и твой баллончик. — Шерсть на загривке Маши вздыбилась, она отбежала к библиотеке.

Лида с трудом поспела за наставницей, севшей у закрытой железной двери.

— Какая-то крупная собака? В твоём плане есть дыра. Я не пробегу два километра так быстро. Давай лучше такси вызовем?

— Они ведь собак не возят? Лучше бы людей не обслуживали! — Машка оглянулась, вдали показалось пушистое рыжее чау-чау на поводке.

— Есть тариф для поездок с животным...

— А что, так можно? В книгах про это ни слова. Вызывай давай своё чудо-такси!

*************

Лабрадор сидел на покрывале, постеленном на заднее сиденье, и смотрел в окно. Чёрных поглаживала собаку по спине, улыбалась уголками губ и тихо напевала: «Сладко мне глотать мудрость тишины. Гибкая река жажду утолит».

Автомобиль проехал мимо панельных пятиэтажек, облицованных серым камнем, сбавил скорость и устремился в частный сектор.

За окном в полумраке тянулись деревянные дома с выцветшей краской, одноэтажки в сайдинге и редкие коттеджи за глухими заборами. Машину мелко трясло, старая дорога изобиловала ямками.

Через триста метров остановились у огромных, закрытых ворот коллективного сада. Лида вышла первой, с тростью в руках, и придержала дверь, лабрадор спрыгнул следом.

Машина тронулась и уехала, Лида присмотрелась к темно-коричневому двухметровому забору и нашла неприметную табличку возле рамки двери «улица Куприна 24».

Машка обнюхивала землю, кусты и заборы вокруг, не поднимая морды от земли. Лай собак из соседних домов и садов нарастал волнообразно. Сначала призывно завыл и загавкал алабай, метавшийся вдоль забора на цепи, его поддержали другие.

— Звони и барабань в дверь! Ещё семи нет, там дрыхнут все! — Маша подбежала к двери и села у входа, поворачивая мордой из стороны в сторону.

Лида нажала на кнопку звонка десяток раз, постучала по двери. Окна белого особняка оставались чёрными. Только на втором этаже горел фиолетовый свет.

Собака встала в стойку, шерсть на загривке вздыбилась, морда подалась вперёд, нос часто нюхал воздух.

— Опасность? — спросила журналистка, поднимая железную трость и выставляя перед собой резиновый кончик.

— Слишком много запахов и звуков. Чёртовы псы своими криками «Здесь я! Ты больна! Уходи!» меня сбивают. Из-за них я пропущу бродячую стаю. — Маша оскалилась в ответ, повернулась к дому и залаяла. Её голос тонул в общем нарастающем гвалте.

— Откуда они знают? Тебя ведь может почуять только тот рычащий алабай? — девушка бросила взгляд на огромного белого пса, который перестал носиться вдоль забора, сел у будки и, оскалившись, обдавал незнакомцев короткими сериями гавканья.

— А у нас как у людей. Один почуял и уверенно тявкнул, и десятки поддержали. — Маша спряталась за ноги девушки и затихла.

Лида позвонила ещё несколько раз, перехватила трость и нанесла три коротких удара рукоятью по железной рамке двери. Звенящий, металлический звук дополнил какофонию.

Вдалеке в лучах фонарей показались двое чёрных двортерьеров. Бежали неспешно, останавливаясь, принюхиваясь, оглядываясь и продолжая приближаться. Лабрадор у ног Чёрных тихо заскулил.

Первый этаж особняка озарился светом. Через полминуты, когда чёрные псы уже подбежали на расстояние сотни шагов, из-за забора донёсся высокий голос с хрипотцой: «Галерея и театр работают с двух часов дня!»

Лабрадор оживился, развернулся и лающим голосом ответил.

— Тамара Викторовна! Это я, Мария, из Лиги Защитников. Открывайте, у нас срочный разговор!

Послышался тихий витиеватый мат и шаркающие шаги. Дверь приоткрылась на тридцать сантиметров, когда бродячие псы подошли на расстояние броска камня.

Лабрадор метнулся в брешь, журналистка задержалась, разглядывая хозяйку. Ей было за пятьдесят, чёрные коротко стриженные выцветшие сединой волосы, цепкий взгляд синих глаз. Бежевая кофта с высоким воротником с трудом скрывала выдающуюся грудь и широкие плечи.

Тамара неторопливо осмотрела Лиду с головы до ног, медленно улыбнулась одними губами и приоткрыла дверь чуть шире, позволяя войти.

Гостьи в сопровождении пожилой женщины прошлись по выложенной плиткой дорожке, зашли в приоткрытую дверь особняка и оказались на пороге залитой светом галереи.

Лида ахнула, рассматривая экспонаты. На сотнях картин, висевших в хаотичном порядке на стенах и колоннах, красовались причудливо изогнутые женские силуэты, заполненные цветочным или геометрическим орнаментом. Журналистка задержалась на узорчатом оранжевом силуэте девушки, делающей мостик. Задний фон был испещрён тысячами чёрных треугольников, ромбов и кубов, заполнявших всё свободное пространство картины. Под рамкой висел ценник в десять тысяч рублей.

— Терапевтическое искусство? — спросила Лида, касаясь фиолетового ловца снов с совиными перьями у двери. Красный ценник «двенадцать тысяч» был криво приклеен в самый центр изделия.

Женщина не ответила, посмотрела на грязную обувь и лапы собаки. Жестом указала на белую тумбочку для обуви с сиденьем и потребовала:

— Обувь снять. Куртку на вешалку. Палку оставить. Маше лапы помыть, тряпку и ведро дам. — Хозяйка провела растопыренными тонкими пальцами по волосам, взъерошивая седеющую причёску.

Лида кивнула, снимая обувь, куртку и оставляя железную трость у входа. Маша осталась сидеть у порога. Тамара, шлёпая большими тапочками, пошла в подсобку.

— Не очень-то нам здесь рады, — шёпотом произнесла Лида, одёргивая белую водолазку. — Точно получится договориться?

— Не с ней. Тамара, бывший капитан ОМБ на пенсии, я ей зубы заговаривать буду, ты помалкивай, кивай и действуй по плану! — собака затихла, глядя на возвращавшуюся с тряпкой и ведром женщину.

Пришлось мыть лапы и надевать белые сланцы, чтобы войти в храм артхаусного искусства. Управляющая молча провела гостей мимо картин, цветастых человекообразных керамических статуэток и сотен ловцов снов в кабинет.

Лида оглядела тесную комнату и усмехнулась. Серый паркет, светло-бежевые стены, белый стол, шкафы, стулья и ни одного окна.

— Вы шахматами случайно не увлекаетесь? — с улыбочкой спросила журналистка, бросая взгляд на три ослепительные лампы дневного света.

— Рот закрыла, время моё не тратишь, — бросила Тамара, усаживаясь в серое офисное кресло с высокой спинкой. — Мария, быстро переходи к делу. Должны быть веские причины, чтобы заявляться сюда в семь утра и мешать мне заниматься утренней йогой.

Машка забралась на белый изогнутый стул с деревянными ножками, выпрямилась так, чтобы морда была видна из-за стола, и заговорила.

Три минуты собака рассказывала про агрессивную информационную политику, несогласованные материалы и растущую волну недовольства обывателей. В качестве примера привела снятый вчера материал ИнтерВестей, выставляющий артхаусный театр «Отражения» в неприглядном свете.

Пожилая женщина слушала, включив диктофон на телефоне. Затем достала из верхнего ящика стола стеклянную пепельницу, сигариллы, зажигалку и закурила.

В кабинете запахло табаком и шоколадом. Лабрадор спрыгнул со стула, толкнул мордой дверь и завыл. Женщина за столом ухмыльнулась, прибавила мощность кондиционера и сказала:

— Вот и мне от твоей болтовни тошно. Ты не сказала ничего нового. — Хозяйка выпустила кольцо дыма, стряхнула пепел. — Думаешь, гнусавый репортаж шестёрок Самохвалова я не видела? Бу-бу-бу под видом артхауса бу-бу-бу возможно оказывает интимные услуги. Обыватели лают, караван идёт.

— Да? Чё-то эти суки слишком слаженно тявкают! — Машка оскалилась, вставая в проходе. — Забыла уже, чем это кончается?

— Намекаешь на сгоревшую пять лет назад антикварную магическую лавку? — женщина смяла недокуренную сигарету о пепельницу. — Двух малолетних религиозных дебилов, виновных в поджоге, посадили, страховку выплати...

— А сын хозяина лавки, разбиравший новые товары вечером, получил ожоги второй степени и чуть не задохнулся от дыма. Работниц не жалко? Страховку ты один раз получишь, а девочки по двести тысяч каждый месяц приносят. Где быстро новых найдёшь? — Маша подходила к столу, скалясь.

— Денег на ваше СМИ не дам. — спокойно возразила женщина, ритмично постукивая левой ладонью по сжатым в кулак пальцам правой руки. — Мы и так Лиге Магов каждый месяц двадцать тысяч почти ни за что платим.

— Мы получим грант, новенькая умеет делать репортажи, оператора уже нашли. Осталось только решить, как это лучше согласовать с ОМБ. — Маша повернула морду в сторону Лиды и приказала. — Выйди пока на задний двор, нам тут надо обсудить конфиденциальную информацию...

Лида встала и быстро зашагала к выходу. Осторожно открыла пластиковую дверь, прижалась к стене, чтобы не попасть в объективы камер, и прошла вдоль белого фасада к приоткрытому подвальному окну.

Журналистке пришлось лечь в грязь, чтобы пролезть в окно ногами вперёд. В темноте ступни нащупали гладкую поверхность, Черных покачнулась и схватилась за ближайшую стену. Часто заморгала и принюхалась.

В подвале пахло сыростью, благовониями и цветочными духами. На полусогнутых ногах, медленно ступая по кафелю, девушка прошла мимо маленького бассейна и толкнула красную дверь.

Вошла и тут же зажмурилась от включившегося приглушённого света. Светодиодные светильники окрасили обитые мягким материалом стены в оранжевые, малиновые и лимонные цвета.

Лида заметила бескаркасные бежевые кресла, стоявшие вдоль стен, и села. Из колонок под потолком тихо заиграла скрипка и арфа. Алый прожектор в центре комнаты включился, выхватив из полумрака кресло с двенадцатью ремнями для фиксации.

За стеной послышались шаги, Чёрных нырнула в бескаркасное кресло и затихла.

В приоткрывшейся двери показалась высокая, беловолосая девушка с бледной кожей и серыми глазами. Незнакомка была одета в белую тунику с кружевным воротом и подолом. На ногах бежевые шаровары и мягкие белые тапочки с зайцами.

— Вой был знаком, я спустилась, если ты здесь, отзовись, — певучий, высокий голос звучал плавно и мелодично.

— Меня прислала Маша. — Лида поднялась из-за кресла. — Я хочу помочь.

— Сначала нужно понять. — Девушка медленно прошла в центр комнаты и села в кресло с расстёгнутыми ремнями. — Это моё место. Правда похожа на мягкую версию электрического стула?

— Больше напоминает фильмы про старые психушки и лоботомии. — Чёрных вышла, подтаскивая за собой бескаркасное кресло, чтобы сесть ближе.

— Твоя аналогия точней. — Девушка положила руки на подлокотники и вжалась спиной в кресло. — Так меня фиксируют ремнями, затем я вбираю чужую яркую эмоцию. Тоску по потерянной любви, страх увольнения или чувство вины.

— И переживаешь эмоции в концентрированном виде в течение получаса? Но зачем? — Лида достала серый блокнот и ручку, но открывать не стала.

— Если я скажу, что ради денег, ты не поверишь? Нам правда платят, но для меня это единственный способ что-то ощутить, — белая девушка говорила спокойно и распевно.

— Картины в галерее твои? — Журналистка постучала закрытой ручкой по обложке блокнота.

— Нет, феечки. Она погружается с заказчиком в экстатические видения. После только у неё наступает ломка, пытается справиться с помощью таблеток и творчества. — Белая девушка не двигалась, смотрела на Лиду с полуулыбкой на устах.

— Значит, ты делаешь ловцы снов как метафору попытки поймать чужие эмоции? — Лида наклонилась вперёд, часто постукивая закрытой ручкой.

— Я слишком хорошо чувствую окружающих даже без магии. В тебе шепчет чувство обиды, желание справедливости, страх за близких и подавленная гордыня. — Женщина в кресле закрыла глаза.

— Зачем здесь кресла? Вы устраиваете из твоих мучений шоу? — Лида подтащила кресло и села ещё ближе.

— Тот, у кого я забираю выбранные чувства, должен наблюдать, иначе чары не подействуют. В награду он избавляется от гнетущих чувств на несколько недель. Ты хочешь, чтобы я забрала твою обиду, вину и боль? — глаза девушки открылись.

— Слишком много кресел для одного наблюдателя.

— Это придумала начальница налоговой. Год назад ей понравилось, как я бьюсь в истерике от забранного чувства стыда и презрения к себе. И она стала водить ко мне нескольких клиентов за раз. У одного я забираю гнетущее чувство, а остальные наблюдают, смеются, пьют шампанское. Часто после этого они...

— Не продолжай. — Лида бросила блокнот и ручку в сумку. — Когда они в следующий раз придут, позови меня, якобы чтобы дать интервью. Я задержусь и лягу спать в твоей комнате. Подсыплешь им снотворное в шампанское, гости увидят самые долгие и жуткие сны в своей жизни. Скажешь, что это новый побочный эффект от твоих способностей, появляется, когда наблюдателей больше одного.

— Это говорит женщина или дева мёртвых ночей, жаждущая вкусной эссенции? Древний дух справедливой мести, ныне расколотый на девять частей? — блондинка закрыла глаза и протянула вперёд открытую ладонь.

— Я не знаю... — Лида замолкла, поглядывая на поднявшиеся вверх белые локоны.

— Моей соседки тоже поможешь? Не нужно рассказывать, что прокурор с ней делает?

— Я догадалась. Ему Мара песню ужаса тихо пропоет. Но взамен, во время интервью вы расскажете мне всё, что знаете о коррупции в ЖКХ. — Лида поднялась и пошла к выходу.

— К нам ходят многие представители элиты, мы всё слышим и видим. Услуги равнозначные, мы согласны, только помни...

— О договоре никто не должен знать? Понимаю... — закончила за неё Лида, подходя к окну.

Журналистка зацепилась за подоконник, подтянулась, пролезла снова измазавшись в грязи. Прикрыла окно и пошла к беседке на заднем дворе, пытаясь отряхнуть землю с куртки и джинсов.

Через две минуты пришла Маша, виляя хвостом и издавая порыкивающие звуки.

— Какая душная тётка эта Тамара, с тумбочкой проще договориться! — лабрадор запрыгнул на скамейку рядом с журналисткой и боднул её лбом в бок.

— Не называй их больше ментальными проститутками, — тихо, сквозь сжатые губы сказала Лида, потрёпывая собаку по загривку.

— Тебя тоже пробрало, да? Не раскисай и вызывай карету. В центре есть кафе, куда пускают с собаками. — Маша спрыгнула и пошла, виляя хвостом. — Детективы из «Эха Прошлого» полгода ждут, когда я придумаю, как им помочь. Только придётся заехать к тебе домой и замаскироваться.

Лабрадор медленно побрёл к выходу. Октябрьское небо озарилось ярким рассветом, город оживал сотнями звуков.