Глава 9. История

Вендир

Сидя в кресле гостиной, напряженно поглядывал в окно и нетерпеливо пошкрябывал быльце удлинившимися когтями. Волк внутри обеспокоенно метался, сердито рыча на меня за бездействие.

Только что, чёрт возьми, я, раб, мог сделать?

Уже стемнело. Небо затянулось тёмно-синей пеленой, кое-где на горизонте всё ещё окрашенное багрово-оранжевыми пятнами прошедшего заката. Финола закончила работу несколько часов назад, оставляя особняк на меня. А её всё ещё не было…

Хорошее «после обеда».

Со вздохом покосился на забытый ею на столике металлический коробок с сигарами и поморщился от раздражения.

Бесит!

Я всегда был отчасти свободен, несмотря на то, что попал в неволю ещё худощавым несмышленым мальцом. Чтобы выживать, всего-то приходилось хорошо биться. Никакого коленопреклонения, ползания на четвереньках, заглядывания в пасти аристократам-извращенцам. Выигрывать, не мешать свободным и не буянить на прогулках — три простейших правила.

Да, я получал копейки, которых с трудом хватало на еду. Да, я не имел возможности прикоснуться к женщинам. Свободные редко берут в дом бойцов, а невольницы никогда не отходят от своих хозяев. Да, всё, что я имел — холодная пустая клетка в подвале, которую разрешено покидать лишь на определенное количество времени, чтобы утолить голод и выпустить волка размяться. Но моя честь, моё самоуважение и мой дух всё ещё были при мне.

Пока не на коленях — свободен. Бои — мелочь.

Не повезло лишь единожды, когда на пару недель меня выкупила мадам Зильвар… Этого времени хватило, чтобы начать ценить то, что имел. Чтобы поблагодарить всех возможных богов за то, что попал к предпринимателю, а не «домашнему» хозяину.

Мы, оборотни, не умеем подчиняться. Что-угодно, но, чёрт возьми, не это! Единственное, чего я когда-либо боялся, — однажды проиграть или стать неинтересным для гладиаторских представлений. В первом случае — смерть, во втором — продажа, а там, к кому попаду… Потому делал всё, что мог, чтобы выделяться. Я изучал технику боев всех возможных существ, чтобы не бросаться на них зверем, подобно своим сородичам, а играть. Народ всегда любил игры. Я выучился такому самоконтролю, что сам себе завидовал. И я никогда не оступался…

Пока меня не выставили против проклятого Жнеца.

Ещё до поединка я чувствовал, что к добру этот бой не приведет. Любимец публики, главный кормилец кошелька владельца арены… Я почти смирился с тем, что умру. Оно и немудрено — не могла ведь удача столько времени стоять хранителем над рабом. По сравнению с другими, я продержался слишком долго.

И я не мог поверить своему счастью, когда осознал, что мне повезло и в этот раз.

Там, в кабинете Фарнелли, стоя на коленях со скованными цепями руками, я с ужасом осознавал, что пришел к тому, чего боялся больше всего. Не просто хозяйка, а начальница СЦР — столичная богачка и приближенная к императору журналистка. Кошмар для свободолюбивого непокорного оборотня. Такие всегда предпочитали экзотические увлечения…

Только оказалось, что девушка так же, как и я, не горела желанием играть в игры.

Всё ещё свободен, всё ещё над собой властен…

Но я и представить себе не мог, что закую себя сам. Этим проклятым ароматом, этими сладкими фантазиями…

Она привлекала меня. Слишком сильно… Похоть, граничащая с безумием. Тяжелейшее испытание для самоконтроля.

Я просек, что, чем более недружелюбно себя веду, тем сильнее её от себя отталкиваю, и стал делать всё, чтобы держать от себя на расстоянии. Я разумен и я уравновешен, но кровь оборотня никогда не перестанет бурлить в моих венах. Меня слишком сильно к ней тянет, а, самое страшное, — она нравится и волку. Запертый уже слишком много времени, он всё меньше поддавался контролю.

Если я сорвусь на начальнице СЦР, меня не просто убьют — меня разбросают по всей империи по частям. Это влечение может стоить мне жизни.

Но как объяснить это тому примитивному древнему пламени, что не подчиняется ничему во всём чёртовом свете? Как перестать содрогаться от сладкого аромата, преследующего меня днём и ночью? Как перестать пытаться завести её так, чтобы, наконец, привлечь к себе внимание?

Я играю с огнем и знаю это. Но не могу, к чёрту, остановиться!

Мне плевать, что ей нравится, — я хочу её под собой в своей постели. И — о, проклятье! — когда она исчезает с моего поля зрения, зверь во мне дичает.

Позор для оборотня — я полюбил свою неволю.

Ворота особняка тяжело скрипнули и отворились, впуская на территорию автомобиль. Принюхавшись, почувствовал приближающийся сладкий аромат своего помешательства и почувствовал, как напрягается неунимающийся член в свободных домашних штанах.

Облегченно выдыхая, с рыком потер переносицу.

Она лишит меня головы!

***

Альма

Две сотни лет назад все в Ротении были между собой равны. Все боролись за свою жизнь одинаково. Почти не было рабства и торговли существами как товаром.

Зато был хаос. Полный и чрезвычайно беспощадный, затрагивающий каждую часть империи: от дальних Диларских лесов до могучих Сизых гор, что находятся на противоположных концах мира.

Дикие и неконтролируемые лесные, оборотни и гномы несли раздор, насилие и смерть. Они убивали, издевались и вынуждали голодать чистые высшие расы, притесняя магов и оскверняя их. Они были слишком недалекими и слабыми, подчиняясь лишь зову своих инстинктов. Потому ими легко было управлять.

И тёмные маги отлично с этим справились.

Место правителя этого хаоса занял старый жестокий маг Тассалар. Подобных ему было значительно меньше, и он хорошо знал, что, если позволит другим магам окрепнуть, они легко его свергнут. Потому деспотично следил за каждым вздохом и движением любого живого существа Ротении, уничтожая бунтарей ещё до того, как они решались восстать.

Мы, единственная разумная и достойная раса, были притеснены дикими зверями и худшими из наших сородичей. И мы страдали… Очень долго и очень мучительно. Пока не взялся за дело Вальдемар.

Наш правитель и его жена сильные ледяные маги. Только они осилили собрать свой народ по частям и воодушевить на подвиг. Вместе с немногими, ставшими по наш бок, тёмными, оборотнями и лесными мы осилили ту битву, уничтожив Тассалара вместе с его премерзкой свитой. Это была легендарная война, унесшая жизни многих ротенийцев. Но именно она положила начало разумной цивилизации.

Мы сами выбрали Вальдемара и мы верны ему по сей день. Мы справедливо занимаем высшую ступень иерархии, умея контролировать себя и свою силу. И мы справедливы ко всем разумным существам других рас. Тёмные маги навеки стали изгоями, мизерный остаток которых сослали в далекие Диларские леса. Они не смеют даже соваться в империю, зная, что всё, на что могут полагаться здесь — рабство. Но, несмотря на это, некоторые из них и из диких рас занимают весьма почетные места в Ротении. Они их заслужили и они их получили. Мы, маги, умеем думать, не полагаясь лишь на свои эмоции. Копи мы в себе старые обиды и злобу, были бы ничем не лучше ущемляющих нас годами дикарей.

Вот почему сэр Мармонт дал мне эти фолианты. У тёмных есть весомый повод уничтожить Аравийских и всё, что они имеют.

Только проблема в том, что есть ещё лесные — вторая в мире раса, владеющая знаниями и навыками целительства не меньше магов двух сторон. И поводов у них нисколько не меньше, чем у тёмных. И я не смогу понять, какая из рас посягнула на императорскую семью, пока не найду само растение.

А при дворе императора есть и те, и другие…

Нужно поговорить с ним об этом. Но без доказательств соваться в замок бесполезно. Император чересчур уверен в том, что тёмные сейчас слишком слабые и жалкие, чтобы снова позариться за власть. А одобренные из них слишком боятся быть сосланными в дикие чащи, чтобы решиться на такой шаг.

Как бы ни так.

Перерыв все врученные мне библиотекарем фолианты и ничего нужного в них не отыскав, решила оставить последний на дом. За окном уже стемнело, а я даже ещё ни разу за день не ела.

Забирая с собой то, что сегодня решит, кто из двух рас виновен в смерти советника, попрощалась с сэром Мармонтом и села в вызванный магической сферой автомобиль.