Глава 12

– …Так что, выходит, северяне мы в большинстве своем. Из числа тех, кого округ крепости Белая Вежа еще при Владимире Красное Солнышко расселили, да кто с тех пор с Дона кормился, да в поймах его землю степную, рекой напитанную, распахивал… Плодородная она, дюже плодородная!

Ждан, с сердечным поклоном принявший из моих рук фирменную кашу (копченое сало и даже лук нашлись в запасах татей, наши-то давно уже поиздержались) на мгновение прервал свой рассказ о малой родине, но я тут же задал наводящий вопрос:

– А что теперь с Белой Вежей? Стоят ли в ней ныне ваши воины?

Мой собеседник отрицательно мотнул головой:

– Нет, не стоят. Еще при Святославе Ярославиче в Вежу посадили торков, кто вызвался князю служить, да только степняки крепости не шибко любят и защищать их не умеют. Как пошла княжеская усобица после смерти Святослава, при сыне его Олеге, так примерно в то же время случилась последняя большая брань между торками и печенегами, кто в степи еще остался, с одной стороны, и половцами – с другой. Сеча была жаркая, много воев легло с обеих сторон, но половцы взяли в ней верх и Белую Вежу взяли, потому как защитников в ней уже не осталось. Что смогли разрушить – разрушили, что смогли сжечь – сожгли. А у наших не хватает ни сил, ни людей ее восстановить.

Сочувствующе покачав головой, я немного подождал, пока Ждан насладится кашей, после чего задал следующий интересующий меня вопрос:

– Так почему же вас все-таки бродниками величают?

Освобожденный пленник только успел открыть рот, как его тут же перебил Кречет, с нарастающей неприязнью поглядывающий на нашего нового знакомца:

– Да потому что бродят они везде, неприкаянные, где только могут, да мечи свои предлагают тем, кто больше заплатят. То болгарам, то нашим князьям, друг с другом в усобице брань ведущим да землю родную разоряющим!

– А вот и неправда! Прозвание наше пошло от бродов и волоков, кои мы хорошо на Дону знаем и через которые провести за плату можем! У бродов в плавнях или лесах наши селения стоят да остроги, потому бродниками нас и кличут! А нанимались к князьям и болгарам новые бродники, кто в низовья Днепра перебрался!

Быстро расходящийся Кречет аж миску свою отложил, после чего жарко сверкнул глазами:

– А разве Плоскиня, кто на Калке князя Киевского на лести извел, обманом выманив дружину его под сабли татарские, не старых ли бродников воеводой был?! И разве бродники тогда не с татарами заодно в поле вышли?! А? Что молчишь?! И сейчас что же, против поганых пойдете, когда они столь большой ратью в степи явились?! Темнишь ты, Ждан, ой темнишь! Ну-ка, говори правду живо: ты зачем к князю Пронскому в дружину проситься собрался? Не на догляд ли тебя татары отправили в земли русские? Не открыть ли ворота ночью ворогу, коли подступит к Пронску?

Ждан стремительно побледнел и, бросив на землю миску с кашей, резко вскочил на ноги и бешено заорал:

– Ложь! То ложь!!! Верните мне саблю мою, дружинные! Устроим Божий суд с головой, Бог все ведает и рассудит нас!!!

Дядька действительно схватился было за рукоять сабли, очевидно, готовый принять вызов! Но прежде, чем конфликт перерос в поединок, где один из участников отправился бы к праотцам, я резко схватил стоящего рядом бродника под коленный сустав правой рукой, а левой цепко вцепился в ногу чуть выше подъема стопы, крепко ее фиксируя, после чего резко дернул колено к себе и тут же вывернул его влево от себя!

Бродник, не ожидавший ничего подобного, потерял равновесие и рухнул на спину, в то время как сам я уже вскочил на ноги, в одно движение выхватив саблю и прижав ее острие к горлу Ждана.

– Обвинения Кречета справедливы и уместны! И за то, что тебя освободили и живот твой спасли, ты должен быть благодарен, а не на Божий суд вызывать! Рассказывай, как бродники встретили Батыя?

Немного помолчав, меряя меня неприязненным взглядом, Ждан раздраженно сплюнул:

– Как-как… Как еще их можно встретить, если у татарвы сила огромная?! Если войску их несть числа?

Бродник попытался было встать, но острие моей сабли больно кольнуло плоть, из ранки побежала кровь, и тогда он со вздохом продолжил говорить, лежа на земле:

– Наши люди издревле враждовали с половцами, с тех самых пор, как пришли они к Дону и Днепру, прогнав торков и добив печенегов. Ополчение бродников сражалось бок о бок с княжескими дружинниками-торками в сече у Белой Вежи, и едва ли не все там в земле осталось. А кто из князей черниговских пришел защитить свой народ от степняков, городища наши и веси разоряющих?! Кто из великих князей киевских вспомнил о людях, отрезанных от Руси степью?! Никто… Наши бы и рады были вернуться, да разве можно степь, полную разбойников половецких, малой силой пройти? С женками и детьми? Вот и вынуждены были предки мои хорониться в плавнях да лесах по берегам Дона, прячась от врага.

Прошло время, выросли дети, ставшие мужами. Уцелевшие вои, среди которых были и принятые нами черные клобуки, обучили их ратному искусству – искусству сражаться по-степному. Еще в ту пору в земли наши бежали, спасаясь от ворога, русичи из Тмутаракани, после того как княжество, отданное грекам, взяли на меч касоги. Усилились бродники, начали отвечать половцам, строить остроги, кои с наскока степнякам взять не удавалось… С тех пор и враждовали мы с ними, бранились, Русью забытые, но о Руси помня.

После короткой паузы Ждан продолжил:

– Когда в наши земли пришел нойон Субэдэй, бродники помогли монголам, потому как они сражались с нашим давним врагом. Кто же знал, что за степняков, так много зла на Русь принесших, вступятся самые могучие князья юга и запада? Но Плоскиня на Калке никого не предавал и крестного целования не нарушал: Субэдэй и ему обещал, что кровь княжеская не прольется… Вот только нойон нашел способ казнить русичей, крови не проливая. Бродники изу мились такому вероломству и жестокости, но что они могли сделать?!

– А скажи, Ждан, теперь-то что бродники будут делать? Зачем ты явился на Русь?!

Лицо бывшего (а возможно, уже и не бывшего) пленника понурилось, и тот ответил, как кажется, совершенно искренне:

– Бродники сделают то, что поганые им прикажут. И если они направят наших воев на Русь, значит, те пойдут, ибо никто и ничто не может устоять против их великой рати! Правда, и наши не хотят воевать против своих… И потом, бродники уже помогли татарам, не дав бегущим от них половцам хана Котяна уйти нашими бродами! Точнее, попытавшись не дать, ибо половцы прорывались через броды с бешеной яростью, они ведь не только себя спасали, но и женок своих, и детей… Мы потеряли многих воев в этой брани и все же не сумели остановить половцев. Впрочем, татары оценили это и подтвердили мир между нами. Бродники же просили не отправлять наших воев на Русь, ибо число их теперь мало и драться с единоверцами, сородичами сердце претит. Взамен мы обещали им помощь против другого нашего давнего врага – касогов. Но когда я покидал Дон, монголы еще не дали свой ответ.

Мне показалось, что Ждан говорит правду, и я, наконец, отвел саблю от его горла, позволив броднику встать. Ждан действительно поднялся на ноги, распрямившись неспешно, с достоинством расправив плечи. Посмотрев мне прямо в глаза, он продолжил ответствовать:

– На Русь я отправился один. Я ведь бывал и в Чернигове, и в Рязани, и в Пронске с купеческими ладьями, в охрану нанимался. У меня здесь и знакомцы есть добрые, и друзья… Верите или нет, но я чувствую, что Русь – это моя родная земля, такая же, как и Дон. Ведь именно отсюда пришли мои предки, здесь живут мои сородичи, единоверцы… И я не желаю зла родной земле, не желаю служить поганым монголам-клятвопреступникам, в их рати супротив своих же идти! А ежели суждено Руси пасть под татарскими саблями, так я хочу разделить ее участь, защищая ее. На Дону у меня нет семьи, татарам некому будет мстить, а ведь многие семейные бродники пошли бы со мной, коли не опасались бы за близких… Мне же терять нечего и не за кого бояться. Так что, дружинные, возьмете меня с собой, в Пронск?

Я замер, по-хорошему пораженный жарким, искренним признанием бродника, не имея, впрочем, права разрешить ему с нами пойти или же, наоборот, запретить. А Кречет просто не успел ответить – к нему обратился Микула, только что вышедший из соседней полуземлянки:

– Стрелу еле вытащили, Лад много крови потерял, сейчас спит. Рану прижгли, но ему теперь долгий уход нужен. Скажи, Ждан, татей здесь сколько было? Может, в лесу еще кто остался?

Бродник отрицательно покачал головой:

– Нет, они если уходили на дорогу разбоем промышлять, то всем скопом. А после того как я двоих упокоил, оставалось полтора десятка. Они ведь и до того потери несли на деле лихом. Так что, коли от вас в сече никто не ушел, то, знать, всех вы живота лишили.

После недолгой паузы Кречет огласил свое решение:

– Захар останется с Ладом… А Ждан пойдет с нами.

Я облегченно выдохнул, с радостью приняв тот факт, что бродник присоединяется к отряду. Жаль, конечно, расставаться с Захаром, немногословный парень мне понравился, можно сказать даже, что мы с ним сдружились в дороге. А с другой стороны, не разлучать же братьев? Оставлять же Завида и Мала на стойбище вдвоем – значит ослабить сторожу еще на одного ратника…

Между тем Кречет обратился к женщинам, уже немного пришедшим в себя и сейчас усевшихся особнячком у специально разведенного для них костра:

– Лошади у нас заводные есть, до ближайшей веси довезем. Но дальше взять не сможем, так как спешим в Пронск, и время очень дорого! Кто хочет отправиться с нами, после трапезы пусть собирается. Можете взять какое добро из запасов татей, нам не жалко, но много не тащите, верхом ведь поедем. А ежели кому с нами не по пути, есть два коня татей, можем отдать.

Чуть помявшись, дядька продолжил уже на полтона тише, словно немного стыдясь своих слов:

– И еще есть просьба от меня… Один из наших ратников был в бою ранен, ему уход нужен и помощь. Мы оставим с ним дружинника – вы уже сами слышали, – но женская рука моим ребятам бы пригодилась. А того, кто поможет им, ратники после доставят уже до самого дома… Ну так что, есть желающие остаться, помочь Захару и Ладу?

Женщины, настороженно смотрящие в сторону головы, пока тот говорил, переглянулись и быстро обмолвились парой фраз, после чего ответила самая старшая из них:

– Всеми останемся, покуда ратника, кровь за нас пролившего, не выходим.

Кречет благодарно кивнул:

– Пусть так. Спасибо вам!

…Меньше чем через час мы уже были на дороге, оставив позади трупы разбойников, коих «похоронят» теперь лесные хищники, стойбище татей с нашими соратниками и освобожденных женщин. И чуется мне, что молодые девки остались не только из чувства благодарности – обесчещенных, дома их никто ведь замуж не возьмет, ясное дело! Даже с богатым приданым, из схрона разбойного прихваченным, разве что совсем уж падкие на богатство, да с таким будет ли счастливая жизнь?! Вряд ли. Ну а покуда они рядом с ребятами молодыми, кровью горячими, глядишь, может, и понравиться сумеют, помогая всем чем можно, а уж там дело-то молодое…

Хотя, с другой стороны, после всего пережитого девкам ведь в сторону мужиков и смотреть, небось, противно? А может, это именно старшие бабы их и подговорили остаться, желая подругам по несчастью хоть как-то помочь устроить личную жизнь, если сумеют те со временем оттаять душой и сердцем…

Тяжелая тема, страшная. Насилие мужиков над женщинами – это низость, и подлость, и мерзость, и… Не знаю, как это еще назвать. Но слышал, что на Руси раньше для насильников была особая казнь, когда в задний проход вставляют палку с крюками, проворачивают, наматывая кишки на крючья, а потом вырывают… Справедливая, как по мне, казнь! Благо, что Микула убил последнего татя: после всего зла, этой нелюдью совершенного, землю топтать твари было бы совсем нехорошо…

С тяжелых дум я переключился, мимоходом бросив взгляд на поравнявшегося со мной Ждана. Последний, очевидно, специально меня догнав, заговорщицки мне подмигнул, после чего с располагающей улыбкой спросил:

– Лихой ты молодец, Егорка! Как хитро меня на землю свалил. Откуда ж такая ухватка?

Заслышав вопрос бродника, ко мне обернулся Кречет и довольно остро так, пытливо посмотрел. Но ответить я не успел, ибо тут же раздался гулкий бас Микулы:

– Это еще что, наземь повалил! Ты бы видел, как Егор на шестерых разбойников разом налетел с тыла, одного сулицей свалил да троих порубал! Да если бы не он, еще неизвестно, сдюжили бы мы вовсе с татями или нет!

Дядька отвернулся, кажется, чуть рассерженно – видать, напоминание о моем подвиге и одновременно об ослушании его задело, и он отвлекся от темы использованного мной приема. А вот во взгляде Ждана промелькнуло теперь искреннее уважение пополам с легкой ревностью. Покачав головой, он только и произнес:

– Силен!

После чего поддал пятками в бока Ворона да выехал чуть вперед. А я, глядя в спину бродника, задумался о непростой судьбе русичей, во времена половецкого нашествия оказавшихся отрезанными от родины на Дону…

Какое-то время бродники действительно выживали в пойменных лесах и плавнях могучей реки, в буквальном смысле слова прячась от любящих налететь изгоном половцев. Но когда численность мужского населения бродников более-менее восстановилась, они научились уже и сдачи давать, переняв тактику и вооружение степняков. К тому же русичи Тмутаракани, после того как Олег Святославич отдал княжество ромеям в 1094 году, действительно оставили окрестности города под натиском касогов и усилили бродников. В их же ряды вступила и часть разбитых и рассеянных половцами торков и печенегов… А затем подпитка пошла уже с Руси в виде беглых холопов и татей, спасающихся от справедливого возмездия, должников, коих ожидало преследование, и тех, кто потерял все в княжеских усобицах. Все они находили на Дону надежное укрытие! Как и будут его находить такие же беглецы пять веков спустя…

В какой-то момент бродники усилились настолько, что стали уже довольно грозной силой, способной не только тягаться с половцами, но и продавать мечи в наем. Но это уже были новые бродники, ушедшие на Днепр и на Днестр, где пролегали более оживленные торговые маршруты в Царьград, к ромеям и в Болгарию. Там они жили отдельными, независимыми отрядами, этакой запорожской вольницей с собственными воеводами во главе! Контролируя волоки, переправы, броды и сражаясь за тех, кто больше заплатит. И кстати, упоминание о запорожской вольнице ведь вполне уместно: по сути, бродники основали свои поселения там же, где несколько веков спустя образуются два первых, самых ранних центра казачества – Донского и Запорожского.

Впрочем, что касается донских казаков, то связь их с бродниками прослеживается напрямую. Поддержав Субэдэя в борьбе монголов с половцами, собственным извечным врагом, бродники сделали свой выбор в пользу служения губителям Руси. Впрочем, до Калки этот выбор был неосознанным, а с приходом Батыя в донские степи у них и выбора-то не осталось… Служи татарам – или умри. Тем не менее упоминаний о бродниках в составе монгольской орды, пришедшей воевать на Русь, нет. Что говорит в пользу версии Ждана.

Так вот, покорность старых бродников позволила им уцелеть в составе Золотой Орды Батыя, однако с конца XIII века термин «бродник» исчезает из летописей. Приняли донские русичи свое участие в войне татар с касогами или нет, доподлинно не известно. Однако же то, что разгромленные касоги позже влились в общность бродников, подтверждается частичной миграцией племени чигов (зихов, коих указывают в составе племенного союза касогов, а иногда и вовсе отождествляют с ними) на Верхний Дон и Хопер. А само слово «казак», коим татары стали именовать русичей Дона, имеет не тюркское происхождение, а сарматское. И немного видоизмененный корень слова «-ас-» – это самоназвание сарматского племени алан (современных осетин) во времена Древней Руси (в наших летописях упоминаются как ясы). Но одновременно с тем оно является и определением: вольный, свободный! Да и касоги – они в наших летописях касоги. А Константин Багрянородный сообщал в Х веке о стране Касакии, говоря о землях Приазовья, Кубани и Западного Кавказа…

Влившись в состав бродников, касоги (касаки) подарили им свое самоназвание. Казаки в составе Золотой Орды стали своего рода служивым сословием, подчиняющимся ханам и оторванным от Руси… Однако в 1380 году они сделают очередной выбор – выбор, коий сейчас смог сделать лишь болящий душой Ждан… Казаки встанут под знамена Дмитрия Донского на поле Куликовом, о чем гласит предание о подарке князю иконы Божьей Матери Донской. А в 1395 году, во время похода Тамерлана на Русь, когда он сжег лишь мой родной многострадальный Елец после недельной осады, а после неожиданно повернул назад, одной из причин, обнаруженных в исторических документах, является факт поджога степи в тылу Тамерлана. Ответ Железного хромца последует незамедлительно: часть его рати спустится вниз по Дону, разоряя казачьи городки и поселения, взяв большую добычу и множество рабов… Уцелевшие казаки ордынские бежали кто на Яик (предание о первом атамане Василии Гугне), кто в Поднепровье, во владения Литвы, где в то время еще была сильна именно русская культура и где до поры утвердилось православие. В это же время появляются казаки рязанские, мещерские, севрюки, а на южном порубежье, «украине» Руси, образуется такое сословие, как городовые казаки. И много лет пройдет, прежде чем бежавших на историческую родину потомков бродников вновь потянет на вольный Дон! Но это случится уже в эпоху окончательного ослабления Золотой Орды…