Глава 20
– Идут поганые… Идут. Не вся тьма. Но передовой отряд пополнили.
Кивнув Микуле, аккуратно наблюдающему за рекой, я окинул взглядом залегших на, увы, невысокой круче дружинников, уцелевших после вчерашних схваток. Полторы сотни воев осталось в строю, пятьдесят человек потеряли ранеными да убитыми… Слава Богу, хоть раненых удалось укрыть в лесных схронах, да и жители там же попрятались. Татары, правда, в отместку сожгли брошенные поселения, полночи зарево их рассеивало окружающую нас тьму… Зато, как я и предполагал, до заката вчерашнего дня к третьей речной преграде они не явились.
Но сегодня, уже вскоре после рассвета, показалась впереди большая татарская рать. Как по мне, еще большая, чем вчера, а судя по длине следующей по льду Прони колонны всадников, их тут не меньше двух тысяч… Правда, к двойному ряду рогаток, перегородивших проход между отрывистым высоким берегом и столь же отрывистой кручей низкого, подступившего к реке едва ли не вплотную, двинулась вперед всего сотня всадников. И судя по вполне узнаваемому внешнему облику, это мои старые знакомцы мокшане…
– Ну что, друже, давай, как и вчера. Упреди Кречета, сам становись в середине отряда, а обстрел начнем, как подойдут к рогаткам.
Микула, ободряюще улыбнувшись и слегка хлопнув меня по плечу, принялся аккуратно переползать вправо, в то время как я отдал тихую команду, уже привычно передаваемую по цепочке:
– Тетивы натянуть!
Сегодня стрелять будут все – и те, у кого имеются мощные биокомпозиты (свой я вчера вечером забрал!), и те, кто располагает лишь простыми монолуками. До ледовой площадки у преграды достанут, и потому тех, кто сунется рубить ее, мы атакуем всей дружиной! А вот если придется вступить в перестрелку с многочисленными конными лучниками, тогда да, тогда половина отряда автоматически перейдет в разряд щитоносцев, прикрывающих стрелков с лучшим оружием…
Медленно приближаются мокшане к преграде, с опаской поглядывая по сторонам. Внимательно, с явно читающимся напряжением и страхом в глазах осматривают они оба берега… Вдруг отряд замер (примерно за две сотни метров до засады), так как следующий впереди воев сотник, судя по более богатому облачению и ламеллярному панцирю, надетому поверх кольчуги, резко вскинул руку. Затем сказал что-то отрывистое своим ратникам, и несколько всадников быстро спешились, после чего, опасливо подняв щиты над головами, двинулись в сторону обеих круч. На разведку, значит, отправил… Зараза! Нехорошо будет, если елецкую дружину на высоком берегу обнаружат с ходу!
Легонько хмыкнув, недобрым словом помянув свою самонадеянность – враг-то, оказывается, быстро учится на ошибках, недооценил! – я было принялся ждать, когда четверо мокшан, следующих к нам, приблизятся на сотню метров. Но, кинув быстрый взгляд на высокий берег, передумал: елецким дружинникам мы ведь передали все пятьдесят выпрошенных мной у князя Рязанского самострелов. А даже у простых арбалетов, взводимых руками (между тем у наших воев теперь есть и помощнее, взводимые поясными крюками!), дальность эффективной стрельбы составляет примерно полторы сотни метров. Поскольку ситуацию с одновременной разведкой обоих берегов заранее с Твердилой Михайловичем мы не обговорили, воевода может сгоряча приказать ударить по дозору мокшан! Рано раскрывать всю засаду…
Уже не таясь, с легкой улыбкой на губах я выпрямляюсь, поднявшись над берегом во весь рост, после чего отдаю команду в полный голос:
– Моя сотня, встать! Вои Кречета пока ждут!!!
Еще один сюрпризец для татар: глядишь, когда начнется бой, подивятся, что нас вдвое больше…
Ратники царя Пуреша не стали испытывать судьбу: вернулся дозор к своим, с обоих берегов вернулся. Но конные вои по приказу сотника принялись спешиваться, и не только они. Пошла вперед многочисленная колонна всадников, и, поравнявшись с мокшей, также стали покидать свои седла сотни покоренных. Куманы, мокша… Иных вроде бы не видно.
– Слушай, братцы, а они ведь пехом на нас попрут. Всей толпой… Кречета кликните, обговорить мне нужно все с сотенным головой!
Сам я поспешил дядьке навстречу и вскоре уже увидел крепкого витязя, спешно бегущего в мою сторону. Практически поравнявшись с ним, я, не таясь, взволнованно спросил:
– Ну, что думаешь, может, сразу уйдем? Такую толпу нам ведь не удержать! Все одно им не только рогатки рубить, но еще и с рогульками вмороженными возиться на льду реки. И не обойдешь здесь никак, разве что крюк делать в пару верст, да по глубокому снегу!
Однако Кречет отрицательно мотнул головой на мое предложение:
– Пешцы из половцев слабые, мокша покрепче будет, но атакуют поганые без строя. По круче им подниматься по узкому подъему, там не разбежишься, а поверху подъем можно перекрыть даже полусотней воев. Обидно уходить, не задержав ворога, да и для брани здесь место больно удобное! Пятьдесят ратников, самых крепких в сече, выставим наперед, еще полсотни – в прикрытие лучникам, ну а из числа последних выберем лучших стрелков, самых быстрых да умелых. Когда же совсем припрет, в рог протрубим, чтобы наши помогли – из самострелов до берега достанут. Ударят поганым в спину, а пока те разберутся, в чем дело, мы успеем уже отступить… Или ты убоялся?
Я отрицательно мотнул головой, в то же время понимающе улыбнувшись:
– Экий ты! На слабо берешь! Нечего так, дядька, делать… Но задумка твоя хороша, будь по-твоему. Только надо человека незаметно, пока еще есть возможность, Твердиле отправить да все воеводе разъяснить!
Кречет согласно кивнул:
– Это верно. Ждана пошлем!
…Прошло совсем немного времени, прежде чем самые опытные наши лучники отправили первый залп оперенной смерти во врага, подошедшего уже на сотню метров. Дружинникам разрешили сразу использовать боеприпас с долотовидными и даже гранеными наконечниками, так как среди атакующих много воинов мокши, защищенных кольчугами, и в ближнем бою они слывут гораздо более жестким противником, чем куманы! А потому нечего жалеть стрелы с редкими наконечниками – мертвым нам они уже не пригодятся…
Лучники работают весьма эффективно: рой из полусотни стрел срывается в воздух каждые десять секунд, врезаясь в густую массу толкающихся, мешающих друг другу людей. Да, большинство покоренных держат щиты над головой, но говорить о монолитной черепахе не приходится, ведь разрывов между защитой, так же как и в порядках, бегущих вперед поганых хватает. И отвесно летящие вниз стрелы, набравшие ускорение при падении, находят эти бреши, сбивая с ног воинов и множа разрывы среди атакующих…
– Щиты!
– Щиты!!!
Первым среди пешцев-дружинников подает команду Микула, за ним ее подхватывают десятники и я сам. Одновременно с нами ее отрывисто выкрикнул Кречет, оставшийся командовать лучниками. Хотел меня дядька в тылу оставить, да я уперся, и ничего он поделать не смог: равны ведь в званиях!
Однако ж, стыдно признаться, проглядел я миг, когда замершая метров примерно за семьдесят от кручи плотная группа вражеских стрелков начала натягивать тетивы… Теперь только и осталось, что присесть на колени да поднять свой щит так, чтобы он закрыл лицо, корпус и ноги до голеней, сверху же края защиты сомкнулись со щитом позади стоящего воя. Ну и по бокам, соответственно…
Сильный толчок от врезавшегося в доску у самого умбона срезня меня пошатнул, но выбить из строя не смог. И как кажется, на этот раз в нашей черепахе потерь нет, на что я тут же обратил внимание ратников:
– Щиты не размыкаем, покуда враг не поднимется наверх, хоронимся от срезней! А там уж лучники поганых поостерегутся в нас бить!
Проходит еще минут пять, показавшихся мне совершенно бесконечными, прежде чем пыхтящие от напряжения куманы и мокша приблизились к нам метров на десять, карабкаясь вверх по круче. И в этот миг раздался отрывистый рев Микулы:
– Сулицами – бей!!!
Изготовившись к рукопашному бою, мы взяли с собой по два дротика, более напоминающих мне короткие копья. Сейчас настал их черед!
Подаюсь вперед и стремительно распрямляюсь, одновременно с тем ругнувшись от боли в затекших коленях. Но на боль здесь не принято обращать внимание, и наравне со всеми воями я делаю шаг вперед, замерев над гребнем кручи. А мгновение спустя тренированное, закаленное тело носителя срабатывает само по себе: скрутившись и перенеся вес тела на левую ногу, одновременно с тем я резко выбрасываю правую руку вперед и вниз, словно нанося боксерский кросс… Но нет, я не бью кулаком, а наоборот, разжимаю пальцы, отправляя в короткий полет набравший инерцию и скорость дротик!
Все это происходит столь стремительно – рывок дружинников к обрыву и последующий бросок, – что я успеваю даже разглядеть испуганное лицо молодого половца, поднявшего голову в момент атаки… Мы встретились с ним взглядами. И прежде чем моя сулица с силой вонзилась в плечо кумана над левой ключицей, буквально швырнув того вниз, я прочитал в его глазах такую страстную жажду жизни и нежелание умирать, что стало буквально не по себе… Эх, браток, не звали тебя сюда, на пир бранный, а теперь уж не взыщи…
– Щиты! Отходим на четыре шага!
Зараза! Опять я торможу, вместо того чтобы вести бой! Хорошо хоть Микула страхует…
Мы успеваем поднять щиты над головами и даже сомкнуть их прежде, чем град стрел в очередной раз по ним забарабанил. И – о чудо! – пока что по-прежнему обходимся без потерь! Впрочем, над гребнем уже показались головы поганых, еще пара секунд, и они бросятся вперед…
– Ждем!!!
Сказано – сделано. Сцепив, у кого-то средних размеров каплевидные, у кого-то просто круглые, щиты краями, вои обоих рядов дружно подняли сулицы над кромкой защиты, взяв их обратным хватом. Вся полусотня замерла на месте, а на ум пришло сравнение с волнорезами в шторм, ибо сейчас на нас действительно обрушится что-то подобное штормовой волне…
– Хар-р-р-раагхх!!!
– Се-е-ве-е-ер!
В ответ на рев кинувшихся в атаку поганых Микула громогласно проревел клич северян – основателей и первых ратников Ельца… Я рефлекторно поддержал его – спасибо носителю! – а секундой спустя резко ударил сверху вниз второй сулицей, целя в голову набегающего на меня половца! Последний, однако, умело перекрылся щитом, подбив им наконечник короткого копья вверх так, что он лишь проскользнул по обтянувшей доски коже… А спустя удар сердца враг уже сам врезался в меня, тараня щитом в щит!
Предугадав удар, я переношу вес тела вперед, на левую ногу, присев в коленях, и потому в момент тяжелого толчка мне удалось удержать равновесие, лишь сильно пошатнувшись… Однако противник, воспользовавшись тем, что эффективный на дистанции, но совершенно бесполезный сейчас дротик в моих руках ему не опасен, уже вскинул руку с зажатой в ней саблей для удара!
– Шаг!!!
Кричу, одновременно с тем выпустив из пальцев древко сулицы, и, уперевшись обеими руками в щит, всем весом наваливаюсь на него, толкая от себя половца, синхронно со всей полусотней широко шагнув вперед правой ногой! Клинок потерявшего равновесие степняка лишь вскользь задевает мой шелом, чуть оглушив, но не причинив особого вреда, а инерции толчка второго ряда хватает, чтобы свалить моего врага наземь, и не только его! Падают практически все подступившие к линии щитов русичей поганые!
Ободренный успехом, я в один миг выхватываю из-за пояса чекан и что есть силы рублю по голове пытающегося подняться противника. Узкое лезвие боевого топора врезается в незащищенный череп кумана за мгновение до того, как он успел закрыться от удара…
– Шаг… Еще один… Толкай!!!
И вновь синхронное движение всей полусотни вперед, следом – второе, а затем мощный удар щитов в щиты противника! Тонкая цепочка покоренных, что успели подняться наверх, разрывается, и в этот раз сбитые с ног поганые падают вниз, скользя по склону и сбивая своих соратников…
– На четыре шага назад!
Быстро оглядываюсь по сторонам: за время короткой схватки выбыло едва ли двое, максимум трое ратников. Неплохой результат, учитывая, что землю перед нами устлало не менее двух десятков тел поганых! Причем практически все бойцы первого ряда русичей остались без дротиков, взяв в руки топоры, мечи или сабли, а вот вторая шеренга сулицы как раз сохранила. Ну, им-то колоть врага через наши головы или добивать лежащих гораздо сподручнее, никто ведь не навяжет ближнюю схватку!
В этот раз над гребнем показались остроконечные стальные шлемы мокшанских ратников, многие из которых защищены также кольчугами. Я замер, ожидая, что противник и сейчас бросится в атаку очертя голову. Но вооруженная мечами и топорами мокша не спешит опрометчиво кидаться вперед, а всего за несколько секунд накапливает группу из дюжины воев у самого гребня, выстраивая некоторое подобие клина в двух шагах от нас.
Осознав опасность происходящего, я бешено кричу, всего на мгновение отстав от Микулы:
– Сулицами – бей!
Одновременно с криком я резко распрямляю руку, с силой отправляя чекан в полет, а следом ратники запускают в клин мокшан два с половиной десятка дротиков. Они врезаются в щиты ворогов как раз в тот миг, когда бросились в атаку, и находят свои цели, сбив с ног и ранив нескольких воев. Остальные, впрочем, успевают врезаться в центр полусотни! Да только расстояния для разгона оказывается совершенно недостаточно, а уцелевших людей слишком мало, чтобы проломить даже два ряда пронских и рязанских пеших дружинников, обученных сражаться строем…
– Шаг!
Не знаю, сколько раз нам удалось очистить небольшую площадку у самого гребня кручи от поганых, может, пять, а может, и все шесть… В какой-то момент просто сбиваешься со счета, пока вокруг тебя кипит схватка и гибнут люди – враги и собственные соратники. Наша полусотня недосчитывает уже дюжины воев. Я и сам едва не сгинул, в последний миг успев вскинуть щит и закрыться от летящего точно в голову топора. И то ведь тяжелый удар в верхнюю часть щита обернулся для меня разбитым носом и ртом – кромкой защиты их и разбил, не сумев ее удержать…
А потом позади вдруг раздался рев рога Кречета, заставивший меня отвлечься от схватки и начать испуганно озираться. Впрочем, я быстро осознал опасность ситуации и своевременность сигнала дядьки, адресованного сотне елецких дружинников. Ибо, во-первых, поганые начали забираться на высокий берег Прони, очевидно, решив, что там проще и легче обойти рогатки и зайти нам в тыл. К самой преграде, у которой мы, имитируя замаскированные проруби, накидали кучками снег, наученные горьким опытом татары не сунулись… Во-вторых, противник полез в глубокие сугробы, пытаясь обогнуть нас и слева. И хотя скорость у поганых там невысокая, энтузиазма у последних хоть отбавляй: все лучше, чем карабкаться вверх по круче, где уже их ждут наши топоры и клинки! Короче, еще чуть-чуть, и ведь окружили бы, гады…
Но засада сработала как надо: вслед за сигналом Кречета над гребнем высокого берега показалась полусотня арбалетчиков. И прежде чем кто-либо из поганых успел что-либо предпринять, в спину карабкающихся по нашей круче татар ударил залп из полусотни болтов! Я не смог увидеть результата стрельбы, зато услышал дикий вой тяжелораненых да отчаянные крики срывающихся вниз ворогов!
– Назад! Уходим назад! Лучники, прикрывайте!!!
Ратники Кречета не подвели: все это время ведя дуэль со стрелками противника, сейчас они отправили десятка три с половиной срезней в тех поганых, кто уже успел миновать гребень и теперь с энтузиазмом бросился бежать следом за нами. Однако же бег тот был сколь стремителен, столь и короток: стрелы, ударившие в груду половцев и мокшан, не имеющих даже отдаленного подобия строя, свалили не меньше половины их воев, заставив уцелевших сбиться в плотную кучу и прикрыться щитами…
Между тем ельчане-арбалетчики успели перезарядиться и дали уже второй залп из самострелов. Молодцы, грамотно пользуются моментом, пока лучники поганых еще не успели приблизиться к новому врагу и вступить с ним в перестрелку…
Подбежав к лыжам, я с болью в сердце уставился на раненых, коих весь бой оттаскивали к заранее заготовленным волокушам. Не менее полутора десятков ратников, а ведь есть еще и убитые. И это ведь всего три боя! Да мы до Ижеславца с такими темпами просто кончимся.
От тяжелых дум меня отвлек подскочивший бегом Кречет, взволнованно уставившийся на мое окровавленное лицо:
– Цел?
– Да цел, цел… А вот как ельчане уходить будут? Нужно прикрыть их лучниками?
Дядька, однако, отрицательно мотнул головой, посмотрев на противоположный берег Прони:
– Ни к чему. До них стрелки поганых пока еще не достают, да и карабкаться им на высокий берег едва ли не вдвое дольше. А наши гриди и вовсе еще не навоевались, поди сами в бой рвутся! Нет, воевода не дурак, он даст нам уйти с ранеными, а когда отступим, тогда и Твердислав Михайлович сотню отведет, дав дружинникам хоть немного душу отвести!
– Понял. Тогда не будем медлить!