Глава 22

Ольга нервно мелкими глотками пила минеральную воду.

Большаков в стороне беседовал с поверенным Ибрагимова. Сам олигарх, увидев, что женщина вернулась в зал, сразу устремился к ней, пользуясь отсутствием мужа.

Он подошел вплотную и разглядел, что с Ольгой что-то не так. На шее парочка багровеющих пятен, губы распухли. Щеки раскраснелись, как у женщины, только что испытавшей удовольствие. Но радости в глазах нет. Скорее, в их глубине таится испуг и нервозность, которые она безуспешно пытается скрыть.

— Что случилось? — понизив голос, спросил хозяин мероприятия. — Ольга, вам нужна помощь?

— Нет. Не знаю, — растерянно ответила она, но взгляд оставался отсутствующим.

— А где ваш муж?

— Скоро подойдет, — сказала она так, словно не была уверена в этом.

— Вы так и не ответили, — настаивал он. — Где Мирослав?

Ольга сфокусировала взгляд и попыталась взять себя в руки. Раздался нервный смешок. Господи. Кажется, начинается истерика.

Где Мирослав, где Мирослав… Возможно… возможно, он сейчас убивает несостоявшегося насильника и заметает следы. Женщина только сейчас поняла, что ее муж не так прост. От него можно всего ожидать. Он не цивилизованный, благовоспитанный бизнесмен из хорошей семьи со степенью MBA. В жизни его бывало всякое.

— Ильхан, — сказала она наконец, пристально глядя на олигарха сверху вниз. — Не спрашивайте. Вы же не хотите, чтобы праздник был испорчен?

— Нет, — попытался он взять ее под руку, чтобы увести в сторону, но женщина ловко увернулась, как будто ей были неприятны сейчас любые прикосновения.

Это еще больше обеспокоило Ибрагимова. Что-то случилось, пока супруги отсутствовали, но что? Приступ ревности? Так повод был. Возможно, он сам спровоцировал Зимина. Ольга невольно пострадала. Да-да, скорее всего, так и было. Размолвка влюбленных. Олигарх размышлял, хорошо это или плохо.

— Если понадобится помощь, звоните в любое время дня и ночи, — предложил он ей.

Это не было данью вежливости. Он был готов ей помочь. Любые средства, лучшие бракоразводные адвокаты. Что угодно. И он бы даже ничего не потребовал взамен.

— Скорее рак на горе свистнет, Ильхан Николаевич, — улыбнулась она светской улыбкой и, поставив пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта, обняла себя руками.

Женщина дрожала.

* * *

Егора Кузина выгрузили у дома на Рублевке.

Дюжие парни под руки вывели его из машины и довели до ворот. Позвонив, они дождались, когда откроют, и скрылись в ночи. Только взвизгнули колеса авто.

Надо ли говорить, что избитый бизнесмен вызвал частным образом на дом врача и не стал снимать побои? Впрочем, если бы он заявил в полицию, ничего бы особо не изменилось. Кому предъявлять? Женщине, на которую сам напал? Кроме того, у машины, что его привезла, номера были замазаны, а ребята, которые его доставили — в «балаклавах».

— Бык, где ты? — позвонил он заму, едва ворочая языком.

Тот взял далеко не сразу. Было слышно, что он изрядно поддатый, лыка не вяжет. Снимал стресс, видать, после вчерашнего. Не каждый день людей убивает.

— Я на хате у бабы своей, — ответил Быков. — Срочное что? Не, не, за руль никак. Парней пришли или на такси сейчас подъеду. Что?! О…ть ты рисковый. Щас буду, не вопрос. А, не надо… Ну, ладно, завтра.

* * *

— Че он хотел? — поинтересовался Попов, когда Быков положил трубку.

— Что-то случилось, говорит, бошку пробили ему, завтра следак вызывал на допрос, как он пойдет в таком состоянии.

Поп разом протрезвел.

— Ну, бывай, — встал и, накинув пиджак, висящий на спинке стула, заторопился он, подозревая, что Зимин опять что-то учудил. — Через Калаша будем связь держать, он в курсах. Скажешь, когда все будет готово, он охрану уберет на это время.

* * *

Мирослав с другого конца актового зала увидел, как татарин Ольгу обхаживает. Он подошел, ненавязчиво оттер его в сторону и сказал:

— Оль, не устала?

— Очень, Слав, — вздохнула она.

Тут было все. Усталостьь от мероприятия, от постоянной, словно приклеенной к лицу улыбки, от неприятного собеседника, которого она уже видеть не могла. Скорей бы уйти прочь отсюда!

Ольга ухватилась за руку мужа, как утопающий за соломинку.

— Ильхан Николаевич, мы, пожалуй, поедем, — обратился Мирослав Зимин к хозяину мероприятия. — Попрощайтесь за нас с Большаковым.

— Ну, езжайте.

Ибрагимов прищурился. Пожалуй, его оценка событий была неверной. Что-то произошло, но явно не то, о чем он подумал.

* * *

В машине она расплакалась навзрыд на груди у мужа.

Ольгу отпустил наконец зажим. Не надо было держать спину и делать вид, что все в порядке.

— Ну, ну… Все хорошо… — похлопал он ее по спине, но она только горше зарыдала.

— Сла-а-в… Я так испугалась.

— Ну что ты, малыш. Не бойся, я с тобой.

Она вдруг показалась ему маленькой девочкой, которую надо утешить, вытереть слезы, и которая тянулась к нему всем телом и душой, прижималась и дрожала, как осиновый лист.

— Ой… Слав. Какой… малыш…

У нее началась икота от рыданий.

Такое облегчение. Спасена.

Мирослав протянул ей бутылку воды, стоящей на подставке. Она пила, пытаясь прекратить сокращения диафрагмы, и задерживала дыхание. Наконец словно повернули рубильник. Икота закончилась. Ольга благодарно приняла из рук мужа коробку бумажных салфеток и, отвернувшись, смущенно высморкалась.

— Ты его убил? — ради интереса спросила она, искоса взглянув на Мирослава.

Причем вышло это как-то мимоходом, словно не о человеке говорила. К насильнику не было абсолютно никакой жалости, только брезгливость.

— Не-а, — мотнул головой Зимин и поморщился.

— Почему?

Она думала, так решают проблемы в преступной среде. Выходит, в ЧОПе малость преувеличивали.

— Потому, — щелкнул он ее по носу, как девчонку, удивляясь такой кровожадности. — Всему свое время.

«Всему свое время, и время всякой вещи под небом».

Ольга отстраненно размышляла об этом.

Мирослав, как оказалось, совсем не белый и пушистый. Он расчетливый и терпеливый человек. Умеет ждать. Мало кто сумел бы сдержаться в такой ситуации.

Однако ее муж избежал огласки, защитил ее от позора и сегодня отпустил Кузина, хотя тот покушался на него, возможно, даже дважды, если вспомнить взрыв машины этим летом, и пытался изнасиловать жену.

— Поехали уже домой, — устало сказала она. — Собака ждет.

* * *

Борис дал жене успокоительное и уложил ее. Потом брызнул под язык нитроспрей, ощущая, как отступает стенокардия.

Одно шунтирование уже было, но возраст давал о себе знать. Летков думал, как побыстрее уладить дела компании и не помереть в процессе. Надо потом лечь на плановое обследование и показаться своему кардиологу. Когда все закончится.

Капитализация — первая проблема. Эмиссия пока ничем не обеспечена. Надо искать деньги. Но мало изыскать средства и выпустить акции. Борис задумал еще одно дело.

Сплит.

Надо «раздробить» акции, увеличив их количество и уменьшив стоимость одной ценной бумаги, и совместить это с уже запланированной эмиссией.

Все акционеры будут вынуждены обменять акции старого образца на новые — например, четыре к одной. А так как это носит заявительный характер, он наконец сможет выяснить, на кого скупали бумаги подставные лица. Вдруг Большаков или бывший, как оказалось, друг Ибрагимов готовят запасной вариант захвата компании.

Брокер и экономисты холдинга советовали ему, как председателю совета директоров, выдвинуть эту инициативу. Обоснование простое. Якобы это нужно для того, чтобы акции стали «легче», и стали лучше торговаться среди физлиц. Это чуть-чуть поднимет курс, потому что акции компании очень сильно просели в цене.

Однако кое-кто отговаривал его от сплита, потому что тогда вновь выпущенные акции придется покупать по реальной рыночной стоимости, а не по временно заниженной. Посторонних не жалко, но Борис хотел приобрести часть сам, чтобы снова завладеть контрольным пакетом.

Но кто не рискует, не пьет шампанское!

Он решил бороться до конца.

* * *

Они ехали домой.

Машина была новая, хотя модель та же. Ольга откинулась на кожаный подголовник, размышляя, как все просто в его мире.

«Оль, это как машина. Разбил — новую купил».

С вещами проще. Жизнь так быстро не склеишь обратно из осколков. А еще все чаще посещают нехорошие мысли о том, чтобы уничтожить чужую жизнь.

«Гроб и кладбище. Ты хотел знать, что я чувствую? Вот».

Она сейчас желала этого всем, кто хотел ей навредить. Ей и ее близким: мужу, еще не рожденному ребенку. Только тогда она будет спокойна. Но это не значит, что она так сделает. Но… Хочется же, не так ли?

— Слав, — сказала она. — Я очень плохой человек.

— Человек, — усмехнулся он. — Человек. Отдыхай давай. Скоро приедем.

— Я серьезно! — обиделась она. — Не смейся.

— Я и не смеюсь. Я. Абсолютно. Серьезен, — ответил Зимин, выруливая к дому на Крылатском.

И улыбка у него была какая-то нехорошая, злая. Он смотрел на дорогу и был весь собран, сжат, как пружина, и готов к действию.

Ольга была уверена, что он думает о том же самом. Не просто уничтожить конкурента, не разорить, а убить его. Физически устранить. Кузину конец. И еще расправиться с Борисом Летковым, отжать его бизнес. Пусть это вроде бы как «ради нее», но на самом деле муж никогда не забывал о личной выгоде.

Это хищник. В бизнесе без этого никак. Мягкотелых и слабых просто растопчут. Ольга не осуждала, но…

— И ты тоже нехороший человек, — сделала она вывод.

— Ага, очень.

Даже не спорит, как будто втайне чем-то очень доволен, словно она комплимент ему сделала. Ольга фыркнула и отвернулась, глядя в окно на мелькающий город.

— Я так раньше не жила, — сказала она наконец. — Понимаешь?

— Забей на закон, — услышала она в ответ.

В чем-то они похожи. Рыбак рыбака видит издалека. И два сапога пара. Муж и жена — одна… Короче, они друг друга стоят, иначе бы судьба не свела их вместе. Ольга не может поднять руку на врага — Зимин сделает это за нее. Он — рука судьбы. Есть в этом какой-то тайный, глубинный смысл.

Женщина не должна ожесточаться. Ее предназначение не убивать, а дарить жизнь. Может быть, поэтому…

Стало как-то грустно, но Ольга в себе немного разобралась.

— Делай что хочешь. Но ничего мне не рассказывай, — попросила она, не глядя на мужа. — Хорошо? Я не хочу знать.

— Хорошо, — неожиданно покладисто согласился он. — Очень хорошо. Все, приехали.

В этот раз он не отстегнул ей ремень, как она привыкла. Швы на ребрах мешали. Ольга справилась сама. Она хотела скорей вернуться домой и отмыться от прикосновений насильника.

* * *

Дома она долго, с остервенением оттирала мочалкой кожу, сидя в ванне. Ольге казалось, что она все еще чувствует грубые, бесцеремонные пальцы на шее и запястьях.

— Ну, надо же.

Вода утекала в слив, унося с собой все плохое.

— Ты скоро там? — спросил Зимин, заходя в ванную комнату.

— Сейчас! Уже вылезаю.

Она встала, переступила через бортик, и Мирослав протянул ей большое пушистое полотенце, закутав ее от шеи до колен.

— Спасибо.

Он как-то нереально бережно касался ее, словно она была сделана из хрусталя. Помог вытереться, распустил волосы, которые Ольга собрала на макушке. Обнял опять, и вдруг до хруста сжал в объятиях.

— Больше никуда тебя не возьму, — сказал он.

— Собственник.

* * *

Она быстро заснула. Вымоталась за день. И слез не было — все выплакала.

Ольга спала, а Зимин все так же сидел рядом, не отпуская руку жены. Он думал.

«Я очень плохой человек», — все еще звучало в ушах.

Странная она, его случайная жена. Считает себя плохой. Мирослав давно заметил, что она склонна к самокопанию, правда, надолго это обычно не затягивалось. Он этого не переваривал.

Но среди его окружения она — один из самых лучших людей. Во-первых, она честная. Вдвойне ценное качество у баб. Когда надо — откровенная или скрытная. И совесть у нее, как оказалось, имеется — то, что у него когда-то было и не давало переступать черту.

Да, она человек. Его человек.

Если Зимин кого-то впускал в свою жизнь, как «своего» человека, то брал за него ответственность и ждал в ответ того же самого. Было очень странно встретить это в женщине.

Он держал Ольгу за руку и поглаживал темнеющие у нее на запястье следы.

Даже во время покушения он так не боялся. Страха тогда не было вообще, только азарт. Адреналин. В запале боли вообще не чувствовал.

Вот, значит, каково это — бояться за других. Мирослав не хотел, чтобы с ней что-то случилось. Он теперь нес ответственность за Ольгу. Она, как лоза, незаметно проросла насквозь и стала частью его самого, но он понял это только сейчас.

Если с ней что-то случится… Нет, он не даст случиться с ней ничему плохому. Защитит, прикроет. Запрет дома, в конце концов.

— М-м… — перевернулась она на бок и подложила ладонь под щеку, пристраиваясь поудобнее.

— Спи, — укрыл он ее одеялом, подтянув до самой шеи.

— Вуф… — процокал по паркету пекинес и уставился на них темными влажными глазами.

— Тише.

Приглушив свет, он вышел из спальни, покормил мелкого поганца и даже прибрал за ним. Тоже «своя» зверюга, привык. Сидит, свесив набок язык, виляет, радуется чему-то. Служит.

Потом с «одноразового» телефона Зимин позвонил Серому. После встречи на даче две недели назад они не разговаривали. Киллер ждал своего звездного часа.

* * *

Мирослав Зимин давно бросил курить.

Не потому, что пошла мода на здоровый образ жизни, а понял, что на ринге дыхалки не хватает, и в один прекрасный день перестал.

Но сегодня сделал исключение, достав «гостевые» сигареты из шкафчика на кухне. Он жадно затянулся, и, не почувствовав прежнего удовольствия, затушил бычок в пепельнице.

Просто нервы.

Сегодня все решится.

Он держался до последнего. Занимая выжидательную позицию, Зимин всегда давал конкурентам шанс подумать и пойти на попятный. Проще заключить перемирие, чем вести войну. Но враги обычно принимали это за слабость. Зря. Ему до смерти надоела эта бодяга с покушениями и заказными расследованиями. Вразумления не помогли. Оставалось только одно.

Паршиво, однако… Прав был батя насчет него.

* * *

Депутат заксобрания Иван Иванович Мякишев накануне долго и нудно выяснял отношения с супругой, на которую была записана львиная доля его имущества, убеждая ее передать все по дарственной сыну.

У великовозрастного мальчика за тридцать были серьезные проблемы в бизнесе. Аудиторская проверка началась нежданно, негаданно. Никто не предупредил Мякишева. Какая-то подстава! Но тендеры, которые он помог получить сыну, зависли в воздухе, потому что шла проверка всей финансовой деятельности строительных фирм за два года. А тут еще информация пришла, что настоящая причина проверки — конкурентная борьба делового партнера сына, Егора Кузина, с неким Зиминым.

Попытка разобраться по-быстрому провалилась.

Мякишев-старший был в шоке. Он уже успел забыть, как решались вопросы еще пятнадцать-двадцать лет назад. Устранить конкурента — и вся недолга.

Будучи трусоватым, он предпочитал решать проблемы сына деньгами. Кого надо задобрит толстой пачкой «в конверте», кому-то перечислит на кипрский счет. Баш на баш — услуга за услугу во властных структурах. Где-то замолвит словечко — вот и нет проблем.

Но это…

Мякишев боялся. Он был просто в панике. По его мнению, надо было сбросить балласт и избавиться от фирм, повесив все долги и преступления на бухгалтеров и исполнительных директоров. Благо, сынок числился генеральным, но в дела особо не вникал, прожигая жизнь в ночных клубах. А реальные работники имели право подписи и могли понести наказание.

Не впервой, чего уж тут. Депутату было плевать на других, когда речь шла о сыне.

Всю жизнь нянчился с ним. От девок отмазывал, когда те заявления писали в милицию, или избитые сыном парни вдруг становились из потерпевших обвиняемыми, получая реальные сроки. Находил «крышу» для бизнеса, чтобы фирму сына не трогали. Так и на Кузина наткнулся, кстати. Прикрывал растраты, возмещая все из собственного кармана.

Жена бы помогла сыну начать все с нуля, однако она, зная характер сына, не доверяла ему средства. Так что Иван Иванович, ничего не добившись от супруги, с которой проживал раздельно, засобирался домой.

— Валера, подгони машину, — набрал он личного водителя.

— Иван Иванович, да! Я уже вас жду.

Мякишев спустился по лестнице, покидая ставший негостеприимным дом. Толстый депутат тяжело отдувался, хотя шел вниз, и утирал пот со лба батистовым платочком. Тучные телеса народного избранника были следствием его разгульного образа жизни.

Впрочем, его это не смущало. Пока есть деньги и власть, кого это волнует? Любовница вдвое моложе смеется, стерва, что когда-нибудь он ее раздавит, но тут же затыкается, когда он грозится заблокировать карточки.

Выйдя за ворота, он увидал своего водителя, который курил рядом с автомобилем.

Валерий Михайлович Пушков был его доверенным человеком. По специальности не только шофер, но и опытный автомеханик. Умеет молчать. Делает, что скажут. Полностью зависит финансово. Приятно с таким иметь дело.

Депутат пригрел его пятнадцать лет назад, поручая разные деликатные дела. Например, доставить что-то, минуя почту и курьеров. Совершить наезд на неустановленной машине и укатить вдаль, не оставив улик. Возить хозяина к любовнице, держа при этом язык за зубами и не выдавая тайну супруге. (Та узнала сама, наняв частного детектива.)

У личного водителя долго и тяжело болела жена, на лечение которой уходили огромные деньги, так что депутат купил его верность с потрохами. Раньше Пушков работал у какого-то бизнесмена в Мытищах, но после одного дельца ему пришлось оставить работу.

— Валера, трогай, — сказал депутат.

Водитель услужливо распахнул перед ним заднюю дверцу БМВ, сел на водительское сиденье и завел мотор.

Прогремел взрыв.

* * *

Ольге увидела во сне Олега Большакова.

Обычно он снился ей таким, как много лет назад. Но теперь он уже не был юношей, став выше и возмужав. Но она все равно его узнала, не могла не узнать. Ее первая любовь, как-никак. На миг стало горько, что она его забыла и теперь с другим.

— Привет, — сказал он и спросил: — Пойдем гулять?

И протянул ей букет алых роз. Женщина поднесла их к лицу и вдохнула тонкий аромат. Ахнула, уколовшись о шипы, и выступила кровь. Олег взял ее за руку и повел к какому-то незнакомому двухэтажному загородному дому с мраморными колоннами, позолотой и лепниной на фасаде. Ольга еще подумала: что за безвкусица и новодел.

— Мир тесен, — сказал Олег.

— Ты о чем? — не поняла она.

Он не ответил. Вдруг все вокруг резко изменилось. Они оказались на перекрестке, где тогда, много лет назад нашли помятую, искореженную машину с телом Олежки.

— Почему мы здесь? Я не хочу, — отвернулась она, не желая на это смотреть.

— Меня там уже нет, — ответил он.

Раздался взрыв, и она проснулась.