Глава 23

Ольга долго смотрела на потолок, наблюдая за солнечным зайчиком, медленно ползущим от люстры к стене.

Интересно, где Зимин? Рядом нет, и одеяло не откинуто. Постель не смята на его половине огромной кровати.

Она повернулась и увидела записку. «Я в Питере, вылетел ночным рейсом. Мне не звони. На работу не ходи, сиди дома».

Хм. Раскомандовался. Неужели все так серьезно? Ольга на миг замерла, вспомнив похотливую рожу Кузина, его потные, жадные, грубые руки… Неужели он снова попытается напасть? Ну не совсем же он дурак? Если бы… Если бы Зимин с ним «разобрался», он бы так не переживал насчет ее безопасности.

Женщина подскочила. Сон как рукой сняло. Она схватила смартфон и полезла в интернет посмотреть криминальные новости.

Нет, ничего.

Никаких сообщений о происшествиях в спорткомплексе или гибели бизнесмена Егора Кузина. Хорошо. Хотя… Как сказать. Значит, муж отпустил эту тварь. Она-то решила, он улетел, как Карлссон, чтобы обеспечить себе алиби, уже нафантазировала себе всякие детективные ужасы. Но ничего не произошло.

Зато новостью дня, вернее, раннего утра стало заказное убийство депутата законодательного собрания.

— Надо же, — пробормотала она. — О времена, о нравы.

Не та эпоха, чтобы взрывать людей. И тем не менее.

Следователи не исключали версию убийства на почве профессиональной деятельности покойного. Все друзья и коллеги г-на Мякишева выражают свои глубокие соболезнования в связи с потерей.

Кроме депутата в машине находился его водитель Валерий… Валерий Пушков… Пушков.

Все закрутилось перед глазами.

* * *

Нет, конечно, в обморок она не упала. Ольга же не кисейная барышня. Но давление, наверно, скакнуло до небес.

Придя в себя, женщина пошла на кухню. Чарли, не подозревающий, что случилось с хозяйкой, задорно лаял и требовал прогулки. Она машинально потрепала его за ушко и сказала:

— Скоро верну тебя обратно, дружок.

— Вуф.

Ей надо было с кем-то поговорить, пусть даже с собакой. Пекинес ее не понимал, но добродушно вилял.

— Хотела к твоей хозяйке съездить в больницу, — добавила она, наливая воды из кулера. — Вот, называется, съездила.

Домашний арест. А, впрочем, пусть. На руках багровели следы от чужих пальцев. Как бы коллеги не подумали, что она жертва домашнего насилия. Тут хоть в лепешку расшибись, разубеждая — не поверят. Если у людей все хорошо, сплетницы всегда ищут подвох. Разве что Макс. Он бы поверил. И понял.

Упс! А в понедельник у нее УЗИ. Как же быть? Впрочем, это мелочи. По сравнению с последней новостью все меркло.

— Ну и ну.

Мистика. Не верится. Так не бывает. Но это было, было. Их бывший водитель и автомеханик, который все провернул по просьбе Леткова, испортив тормоза в машине Большакова-младшего, сегодня сам подорвался. Он мертв.

Она даже не сможет посмотреть ему в глаза и спросить как же так. Хотя чтобы он сказал в ответ?

Интересно, что теперь будет с женой. Ольга была уверена, что Пушков сделал это ради нее. Она сильно болела. В сущности, эта несчастная женщина жила взаймы много лет.

Почему-то за мерзости всегда расплачиваются другие люди.

* * *

Она ведь тогда, сбежав, пыталась узнать подробности. Сначала не было денег на частных детективов, а Максу Латышеву, несмотря на всю их близость, Ольга не могла рассказать об этом ужасе. Не желала снова погружаться в эту грязь, не хотела ворошить.

Но когда пошла работать в ЧОП, то появилось больше возможностей. Она узнала, что домработница и водитель уволились из их загородного дома почти сразу после случившегося. Дальше она не стала выяснять.

Все равно срок давности истек. Ничего не доказать. Не дай бог, всплывет история с ее якобы суицидом и пребыванием в лечебнице. Тогда в ЧОПе работать она не сможет. А так медкарта чистая. Справка из психоневрологического — без отметок, потому что ее отправили не в государственную, а частную клинику, как обычно делали состоятельные люди, опасаясь огласки.

Про Гладышева она знала только то, что он благополучно вышел на пенсию, и выдохнула с облегчением. Больше этот выродок никого не будет «лечить».

Она пыталась забыть все, пока ее не нагнало прошлое. Но что все это значило? Пришло время собирать камни?

* * *

Мирослав Зимин, оставив дела на Попова и поверенного, вылетел с адвокатом в Санкт-Петербург. Благо, был благовидный предлог. Накануне пришла повестка явиться на слушание дела о поджогах букмекерских контор.

Пустая формальность.

Сначала он хотел поручить все своему представителю по доверенности, но потом подумал и отправился сам. Билет велел заказать еще днем. Жене ничего не сказал, да и вообще никого, кроме Попова и юриста, не предупредил об отъезде. Не хватало еще, чтобы враги пронюхали о его перемещениях!

А все почему? Понадобилось алиби.

Зимин сильно подозревал, что оба дела — по поводу тендеров и криминальных связей сынка депутата вскоре объединят в одно, чему взрыв сильно поспособствует. Тогда он станет одним из подозреваемых. Будут проверять и эту версию тоже.

Но ему же это не надо? Не надо. Пусть разрабатывают Кузина. Это он имел дела с депутатом, так что с него и спрос.

Очень хорошо.

Просто замечательно.

Идея свалить все на Кузина была просто отличной. Неплохо, если б тот присел. Хотя бы в СИЗО. Если конкурента «закроют», то с Быковым будет легче иметь дело.

Итак, вечером Зимин явился с женой на прием по случаю открытия спорткомплекса. Ночью, заказав билет заранее, улетел в Питер. А утром бомбануло. Пусть допрашивают до посинения, он чист.

Серый всегда делал работу безупречно и следов не оставлял. Он тоже сегодня отправился прочь из столицы, но в другом направлении — в город на крайнем севере, где у Зимы был свой интерес. Будет помогать строить бизнес там.

***

прим. — Серый встречался в 1 книге (эпизод на даче) и теперь снова уже во 2 книге. События имеют отношение к роману «Между четвертым и пятым». Кто читал, тот все понял.:-)

***

Ольга снова оказалась заперта дома.

На выходных еще ладно, можно заняться уборкой, отоспаться, почитать. Маски-эпиляции всякие. Найдет, чем себя занять, пока муж ее не видит. Можно сказать, еще один отпуск.

Но дальше-то что?

Она не привыкла сидеть дома. Утомляет сильнее, чем работа. Макс, кстати, что-то не звонит. Странно. Придется самой предупредить об изменении планов. Ольга сунулась в смартфон и внезапно обнаружила, что номер Латышева заблокирован. Кто-то добавил его в черный список, но точно не она.

— Ну и ну!

Неужели это ее муж? Он вместо ревнивых разборок сделал это. Но зачем? Она бы рано или поздно все равно обнаружила.

— Ну, Зимин… Ну, дорогой.

Ну, погоди у меня… Ольга удивленно смотрела на смартфон. Права была Надежда, самые ревнивые Отеллы — такие вот якобы «не ревнивые». Значит, муж тайком пытался контролировать ее жизнь. Она не считала нужным скрывать доступ к телефону за паролем. Теперь придется. Но лучше всего вместо этого поговорить по душам, когда Мирослав вернется обратно в Москву.

Набирая Латышева, она пошла на кухню.

— Макс? Привет.

— Ты куда пропала? Что случилось? — услышала она в ответ. — Я уже два дня тебе названиваю.

— Извини. Не хотела, чтобы беспокоили, — соврала она, не став посвящать его в семейные заморочки. — Извини, я не смогу выйти завтра на работу. Начальству позвоню сама, но хочу, чтобы ты тоже был в курсе. Ну да… Да… Такой стресс. Отгулы беру до среды. Если будут вопросы, звони в любое время, не стесняйся.

* * *

Ольга в воскресенье расслаблялась, отдыхала, занималась красотой и старалась не думать ни о чем плохом. Она задала себе программу: «Все будет хорошо». Жива, здорова. Чего еще? Стресс ей не нужен. Не будет она дрожать как осиновый лист и прятаться за семью замками.

Чарли скучать не давал. Следил, чтобы она не утонула в ванной, смотрел вместе с хозяйкой кино, валялся на диване, требовал почесать за ушком, попить, поесть, погулять, и приходилось договариваться с консьержкой.

Брилева, кстати, давно не было видно. Ольга уточнила у охраны, но ребята ответили, что не в курсе. Правда, Ваня-малой, у которого был другой напарник на вечерней смене, почему-то неловко отводил взгляд в сторону, и тогда хозяйка прямо спросила:

— Его уволили?

Охранник смущенно кивнул.

Вот как бывает, оказывается. Из-за ее глупости пострадал хороший человек. Со временем невольно привязываешься к людям. Надо бы с Зиминым поговорить, может, возьмет обратно? Не стоит рубить сгоряча. Проведет работу над ошибками, сделает выводы. И она — она тоже, чтобы никого не подводить.

* * *

Ольга думала, придется томиться дома еще несколько дней, но в понедельник начались визиты.

Сначала заявился дознаватель. Охрана его не пустила, куда-то стала названивать, и для дачи объяснений прикатил юрисконсульт «Квадриги» Евгений Кузнецов. Тот кое-как отбился, сообщив, где и по какой причине находится директор банка, после чего заглянул выпить кофе.

— Значит, моего мужа в чем-то подозревают? — стараясь не выдавать беспокойства, спросила Ольга, тыкая на кнопки ультрасовременной кофе-машины.

— Все к тому идет, — прямо ответил Кузнецов. — Может быть, вы слышали про дело Мякишева?

— Да. Какой-то депутат подорвался на машине.

— Это отец Семена Мякишева, гендиректора и подрядчика на строительстве нескольких государственных объектов.

Она поставила чашку на стол перед гостем, плеснула сливок, сделала порцию себе и уселась напротив.

— Это понятно. «Как не порадеть родному человечку», — сделав вид, что не в курсе, сказала Ольга. — Семейственность. Наверняка отец использовал свои связи, чтобы сын выигрывал тендеры.

— Как вы знаете, эти фирмы напрямую связаны с Кузиным.

— Ясно, — поднесла она чашку к лицу, вдыхая тонкий аромат арабики. — Я поняла.

Пить кофе сейчас нельзя, вредно, так хоть подышит. Бодрит.

— Значит, они думают, это сделал мой муж? — нервно бросила она. — Разве не должны спросить с делового партнера? Это Егор Кузин крышует подрядчика.

— Я им то же самое сказал. Но они обязаны проверить все версии.

— Мирослав, надеюсь, пока не подозреваемый?

— Нет. И уж тем более не обвиняемый, — успокоил ее юрисконсульт. — Хотите услышать мое мнение? Скорее всего, следствие сделает вывод, что Кузин попытался физически устранить конкурента и депутата, чтобы завладеть бизнесом и скрыть следы финансовых злоупотреблений. Покушение на Мирослава Иваныча провалилось. Я считаю, что заказчиком покушения и главным бенефициаром изначально выступал депутат или его сын, а исполнителями стали люди Кузина. Теперь, когда началось следствие, он решил избавиться от ненужного свидетеля.

— Ясно, — все-таки глотнула кофе женщина.

Вот вляпалась. Господи, как же выпутаться из этой липкой, смертельной паутины?

— Если появятся новости, обязательно позвоните, — попросила она.

— Разумеется. Мирославу Иванычу я сейчас позвоню, чтобы сообщить обо всем.

* * *

После полудня приехала Ануш с полной сумкой угощений для нее и «зятя». Дейзи, которую она взяла с собой, прыгала в прихожей и лаяла на пекинеса, который тоже обрадовался собачке, закрутившись вокруг нее, как юла.

— Девочка моя! — заключила ее в объятия пожилая женщина. — Маленькая моя. Иди сюда, буду тебя лечить, кормить. Идем на кухню, нечего в дверях меня держать.

— Хорошо, идем.

От этих слов таял лед внутри. Когда бабушка ее обняла, Ольга испытала ни с чем не сравнимое чувство. Она понимала, что больше не одна. У нее есть семья.

* * *

Брилев сутки пил на своей съемной квартире в спальном районе в Бирюлево. В полном одиночестве, без собутыльников.

Потом выбросил всю пустую тару, принял контрастный душ, хорошенько прибрался дома и позвонил в отдел кадров «Квадриги», чтобы узнать, когда будет готова трудовая книжка.

Крагин его пожалел, не стал увольнять по статье, но ясно дал понять, что в охранный бизнес ему теперь путь заказан. Если позвонят бывшему работодателю, чтобы спросить о нем или попросить рекомендации, он выскажет свое мнение как есть.

Иван все понимал. Максимум, что он теперь может себе позволить — это место обычного охранника в торговом центре или небольшой местечковой организации.

Он хотел напоследок позвонить Ольге Борисовне и еще раз извиниться, но не стал. Ни к чему это. И так все ясно.

Придется съехать отсюда, наверное. Сбережений надолго не хватит. Завтра искать работу.

— А, к черту!

Не махнуть ли ему на свою малую Родину, в Тверь? А потом уже думать, как дальше быть.

* * *

Ольга все-таки не выдержала и позвонила начбезопасности Крагину. Она поприветствовала его и замялась, не зная, с чего начать.

— Ольга Борисовна? — удивился тот. — Добрый день. Что случилось?

— Семен Семеныч, вы можете узнать о похоронах некоего Пушкова? — озадачила она его просьбой. — Это водитель депутата Мякишева, который погиб вчера при взрыве.

— Да, могу. Но зачем вам это? Мне надо знать.

— Он… Он работал на моего отца когда-то. Много лет уже прошло. Может, это даже не он, а однофамилец, не знаю.

— Хорошо. Как срочно вам нужно это знать? — уточнил Крагин.

— До панихиды. Я бы хотела присутствовать на прощании.

* * *

Зимин участвовал в прениях сторон. Вернее, не он, а его адвокат, а владелец сгоревших букмекерских точек сидел и лишь раз отвечал на вопросы прокурора.

Вообще Мирослав ужасно не любил все это: суды, законников и милицию. Но терпел ради дела. Огласили приговор, и конкурент-поджигатель присел на восемь лет.

* * *

Громов хорошо его принимал в Питере. Опять пошли в кабак, говорили «за жизнь», друг звал в сауну, но Зима отбился, ссылаясь на швы. Перевязку, кстати, надо было сделать, чем он и занялся, вызвав частного доктора в гостиницу.

Юрисконсульт доложил, что расследование движется в нужном ему направлении. Зимин, конечно, не сообщал всех подробностей своему юристу, о взрыве знали только Серый и он. Все держалось в строжайшем секрете даже от своих.

У Зимина было обостренное чутье на неприятности. В последнее время кто-то передавал сведения на сторону. Откуда-то ведь конкурент и менты знали о его делах? Значит, завелся «крот» и сливал информацию.

Приходилось общаться не на работе, звонить с «левых» телефонов и прибегать к разным уловкам, чтобы избежать прослушки. В банке уже дважды находили «жучков», Крагин следил за этим. Смена персонала и клининга не помогала.

Крагин сообщил, что его жена хочет знать о Пушкове. А вот это уже серьезно. Неужели она сложила два и два и поняла? Он велел дать ей то, что она хочет, и проследить, что будет дальше.

* * *

Во вторник утром он уже вылетал домой.

* * *

Борис Летков понял, что все ходы-выходы перекрыты. Падение акций и слухи сильно влияли на курс. Обычно эмиссия, сплит и прочие изменения анонсируется заранее, хотя бы за полгода, чтобы на бирже не возникло паники. Акции и так уже торгуются на шесть процентов дешевле. Что будет, если объявят новость официально? Снова падение?

— Ничего хорошего, — пробурчал заместитель председателя совета директоров.

— Но и ничего плохого, — парировал Летков. — Сан Саныч, что думаете?

— Поспешно, конечно. Но, в принципе, это нам будет только на руку. Попробуем сыграть на понижение и отыграем, затем выпустив акции на рынок снова и продав, — ответил главный экономист.

— Антимонопольный комитет возьмет за горло, — снова возразил зам Леткова. — Или брокеры возьмут за горло за спекуляции.

— Даже если курс будет еще ниже, мы должны это сделать, — настаивал на своем Борис.

— Но на какие шиши, Борис Иванович? Простите.

Летков понимал. О, он как никто понимал! Даже если покупать акции у себя самого, вернее, у организации в свое личное пользование, наращивая пакет, на это нужны немереные деньги. А их у него не было. Задействовать ресурсы холдинга нельзя, это злоупотребление служебным положением и растрата. Кроме того, капитализация еще сильнее понизится. Негативный эффект в долгосрочной перспективе.

Придется заложить имущество.

— Мое решение — мой риск. Поддержите меня? Я отдам в залог всю свою недвижимость, — ответил он на это возражение. — Купим больше акций, чем необходимо. Оставлю контрольный пакет, а остальное сбросим летом. Отыграем на повышении и вернем все кредиты.

На том и порешили.

* * *

Однако дальше началось что-то подозрительное, с душком.

Холдинг «Лето» один за другим получал отказы в кредитах. Не получалось взять частный займ. Просто падение курса не могло так пагубно повлиять на решение банков, чтобы они отказывались сотрудничать.

Борис Летков был в панике, хотя старался не показывать этого. Он по плану назначил заседание совета директоров, чтобы объявить о мерах по спасению компании, и велел искать деньги дальше.

— Борис Иванович! — в среду утром обрадовал его зам, потрясая свежим факсом. — Прочитайте-ка.

Частный банк «Приве» ответил согласием. Борис тут же велел связаться с его гендиректором и подготовиться к сделке.

* * *

Зимин не предупредил, что возвращается.

Билет купил в последний момент. В аэропорту он опять поспешно зарулил в «Хайнманн», купил там на свой вкус духи, а после прилета — цветы в киоске и рванул на всех парусах в пентхаус на Крылатском.

Дом встретил тишиной.

Пекинес безжизненной тушкой валялся в гостиной. Жена нашлась в спальне. Она лежала спиной к нему, обняв подушку. Спит обнаженной. Одеяло свесилось на пол, и было видно соблазнительный изгиб талии, бедер и тень между ними… Какая же она… Так бы и…

— Оль! Хорош спать! Утро. Вставай, я приехал, — объявил он, целуя ее в плечо.

— Ох, Слав, это ты?

Ольга дернула плечиком, отстраняясь, перевернулась и села, не спеша его обнимать. И смотрела странно, как-то изучающее, по-новому, как на чужого человека.

* * *

Вообще-то она много продумала и передумала, пока Зимина не было с нею рядом.

В конечном итоге все ее мысли сводились к одному. Принять как есть. Но смириться было необычайно трудно.

— Ты на утреннем рейсе? — спросила она и наконец, невесомо коснувшись, поцеловала его в губы. — Поел? Или позавтракаем вместе?

Вместе.

Глупо, неразумно. Безрассудно.

Правильно.

— Идем, поглядишь, что я тебе привез, — сказал Зимин.

Ольга встала, и одеяло окончательно сползло на пол. Ей было лестно и почему-то грустно видеть, какой эффект это произвело на мужика. Очень удобно… Не захочется серьезного разговора — всегда найдется, чем отвлечь.

— Пеньюар мне подай, пожалуйста, — попросила она.

— Пень… Что?

— Халат вон тот кружевной.

Муж подал и снова оказался совсем близко, окутав теплом, слабым запахом пота и лосьона для бритья. Ольга затянула завязки под грудью и поймала взгляд Мирослава на декольте. Угум-с… Что и следовало доказать.

— Идем уже, — поцеловала она его в колючую от щетины щеку и, взяв за руку, сама потащила в гостиную, пока все не закончилось постелью.

Ну, что, Леткова? Вышла замуж за бандита. Получите, распишитесь.

Нравится, что он не «тварь дрожащая» и «право имеет»? Нравится. Кому же не понравится, когда мужик имеет власть казнить и миловать? Но… Не в буквальном же смысле? Чаще в фигуральном. Разрушить карьеру, уволить, лишить бизнеса. Список можно продолжить. Физическое устранение — это крайняя и часто вынужденная мера. С таким она сталкивалась всего два раза за свою жизнь.

С другой стороны — ты или тебя. В его мире было так. Только такой человек мог противостоять Летковым. Если выбирать, Латышев или Зимин, она бы выбрала Зимина. Невзирая на…

Добро должно быть с кулаками.

Обо всем этом она думала, взбивая яйца и нарезая овощи и ветчину для омлета. На мужа не смотрела. Хотелось одновременно и стукнуть его, и убежать прочь, и разрыдаться у него на груди от благодарности, что он есть на свете — вот такой, добрый и злой, безжалостный к врагам и нежный с ней. Другого ей не надо. И если разум мечется от противоречий, сердце знает лучше.

— Что случилось? — спросил он, видя, как она мнется, будто хочет что-то сказать.

— Завтракай давай, — ответила она.

Он ел и похваливал, чтобы не злилась. Пока его не было, что-то случилось, безошибочно сделал вывод Зимин. Впрочем, Ольга, словно кошка, залезла в пакет, стоящий на полу, извлекая изнутри парфюм, и поставила на стол розы в вазе, вдыхая их аромат.

— Ты не будешь есть?

— Потом, после душа, — улыбнулась она как-то грустно. — Я еще не совсем проснулась.

— Ничего не хочешь сказать? — отложил он вилку.

Она подумала.

— Ты мой муж, — наконец сказала она. — По закону я имею право не давать против тебя показания. И не буду. Я хочу, чтобы ты это знал.