ЭПИЛОГ
И понеслись суровые будни молодых родителей. В одной из гостевых спален, пока Ольги не было, организовали детскую. Она приехала и обомлела:
— Слав! Как ты успел за десять дней?
Она верила в приметы и купила только кроватку и приданое на первое время. А тут целая комната для малыша! Бело-розовая, словно зефирка, с игрушками, пеленальным столиком и манежем. Видно, что дизайнер приложил свою руку. А еще кругом «защита» для малышни — запоры на окнах и дверцах шкафчиков, нашлепки на углах мебели.
— Нравится? — спросил он.
— Очень.
Дочка проснулась и издала требовательный вопль. Пора кормить? Ольга метнулась обратно в гостиную, где Ануш укачивала правнучку.
— А что мы хотим? — спросила она. — Пеленать или есть?
* * *
Маленькая Нина требовала внимания. И отныне все крутилось вокруг нее. Ольга не хотела брать няню, почему-то все внутри протестовало против того, чтобы поручить девочку посторонней наемной женщине, пусть даже с опытом работы. Хотя Ануш обещала выписать дальнюю родственницу к лету, чтобы помогала.
Было в этом что-то животное, до крайности примитивное. Это. Ее. Ребенок. Ее плоть и кровь. Ее — и мужа. Дочь казалась совершенством. Наверное, для других это был самый обычный младенец, но не для нее.
На третьем месяце у Ольги внезапно пропало молоко. Пришлось перевести дочку на смеси. Начались колики. Нина перепутала день с ночью, устраивая по ночам концерты. Приходилось часами укачивать и ходить с ней туда-сюда.
Разумеется, муж уставал от плача и, как Ольге казалось, немного ревновал, хотя старался не показывать вида. Или она себе нафантазировала, испытывая вину за невнимание? Она теперь больше мать, чем жена. Ольга полностью погрузилась в свои материнские обязанности, и тема для разговора первое время была только одна.
Однажды вымотанная ночными бдениями Ольга ненадолго забылась и, проснувшись вечером, сильно удивилась. Почему ее никто не разбудил? Она накинула халат и вышла в гостиную.
— Эй!
Зимин в одних пижамных брюках сидел на диване и, ловко подхватив дочь, чтобы не болталась голова, кормил молочной смесью из бутылочки. Девочка была в другом костюмчике. Наверное, он поменял подгузник и переодел ее, пока Ольга спала. Рядом с мужем сидел пекинес и стучал хвостом по полу, с интересом глядя на эту картину.
— О! Слав, ты справился?
— Да ничего сложного, — улыбнулся он, словно уже сто раз так делал. — Кузнецову позвонил, у него же двое детей. Все просто. Главное правильно смесь развести.
* * *
Зимин-старший повадился ездить к ним и фотографировать внучку на старый фотоаппарат. Сам потом проявлял и печатал фотографии, привозил и вклеивал в семейный фотоальбом, делая записи.
— Бать, что ты мучаешься? — однажды не выдержала Мирослав. — Давай, я тебе куплю крутую цифровую камеру. Что-нибудь профессиональное.
— Это все без души, — отмахнулся свекор, лежа на ковре рядом с манежем, где сидела девочка. — Сам потом поймешь.
И правда, было что-то в этих вручную обрезанных фотографиях. Легкий налет ретро? Или та самая душа? В общем, что-то теплое и ламповое, что отличает старые, настоящие фотографии.
* * *
Курьер привез посылку, когда они ужинали.
— Интересно, кто? — удивилась Ольга. — Мы ничего не заказывали.
Заинтересованный, сзади подошел Зимин. Ольга расписалась в получении.
— Не открывай, — сказал он. — Отдай охране, они вынесут во двор.
— Ой, — уставилась она на коробочку в руках, как на бомбу замедленного действия. — Почему ты сразу не сказал?
— Ждал, когда отдаст. Снизу его моя охрана упакует. Не успеет нажать на пульт.
Ужас. Женщина дрожащими руками отдала коробочку, и Зимин вышел. Вернулся, впрочем, довольно быстро. Коробка была открыта, и он отдал ее жене.
Ольга посмотрела. Внутри был футляр с жемчужным ожерельем и открытка: «Поздравляю с рождением дочери». Подписи нет, но и так ясно, что прислал Ибрагимов.
Зимин был мрачен, как туча, но ничего не сказал. Ольга тоже, рассудив, что он не зря отдал ей украшение, не стала обсуждать это. Просто решила, что носить не будет. Ожерелье правда лучше отдать дочери, когда она подрастет.
* * *
Надежда тоже родила девочку, первую после трех пацанов. Они с Зиминым тоже ходили встречать и поздравлять.
— Оля, будешь крестной мамой? — спросила вдруг подруга.
— М-м… — растерялась она, серьезный же шаг.
Калаш за рулем навострил уши, как и Зимин на пассажирском сиденье. Мужики переглянулись.
— Если не хочешь, я не настаиваю, — не так поняла ее Дробышева.
А она просто растерялась. Такая ответственность…
— Нет-нет! Я просто удивилась, все это так неожиданно.
— Мы с удовольствием, — решил за нее Зимин, оборачиваясь к женщинам. — Я и Ольга, да?
— Да.
Воспользовавшись тем, что встали на светофоре, он похлопал Калашникова по плечу.
* * *
Однако выяснилось, что крещен только Зимин, причем в Елоховской церкви, где венчался сам Пушкин когда-то. Примечательное, историческое место. Мать Мирослава окрестила его в детстве, но он не запомнил.
Ольга же воспитывалась в семье Бориса — в прошлом идейного партийного деятеля и атеиста, далекого от таких высоких материй.
— И потом, — сказали им. — Супругам возбраняется вместе становиться духовными родителями.
Так что пришлось отдуваться за двоих Зимину, хоть это было довольно обременительно и отнимало много времени. Это не пустая формальность! Пришлось исповедаться, а уж о чем он там говорил с духовником, Ольга не знала. Но несколько дней после этого муж ходил задумчивым.
Ольга смотрела, как все торжественно происходило, и думала о своей дочке. Потом они вышли из храма и пошли на автостоянку. Попов, который до этого сохранял благообразный вид и простоял всю церемонию с постной миной на лице, наконец расслабился и хлопнул друга по спина:
— Ты у нас, значица, теперь крестный отец! Помоги-ка новый рингтон поставить на твой номер.
Мужик не слишком разбирался в новой технике.
— Ты просишь о помощи, но ты просишь об этом без уважения, — отшутился Зимин.
* * *
Позже Ольга все-таки выделила время, чтобы креститься. Для взрослых это было ужасно утомительно. Решение должно быть осознанным, а человек хоть немного разбираться в церковных догматах. Не как для малышей: раз-два, окунули, ничего не спрашивая, в купель, и все.
Маленькую Нину тоже крестили. Крестным взяли Большакова-старшего, которого она попросила об этом с некоторым сомнением. Однако он не отказал. Крестной матерью сама вызвалась стать Ирина Гордиенко, с которой они сдружились, занимаясь благотворительностью. Ольга случайно обмолвилась, и понеслось!
— Ну все, теперь свои люди, — сказал вдруг ей муж, когда они, утомившись, поздно вечером наконец легли спать.
— Ты о чем? — повернулась она к нему, опираясь на локоть.
— Не знаю, как у тебя это получается, — ответил он. — Но ты легко вливаешься в их круг.
Ольга вздохнула, но ничего не сказала. Только легла поближе, пристроив голову у него на плече, и Зимин обнял ее.
Ага. Понятно. Она вливается, и он тоже — следом за ней. Большой бизнес. Ольга подумала, что так и работает так называемая челночная дипломатия. Он организовал ряд сделок, познакомился с нужными людьми. А она через жену Гордиенко сблизилась с влиятельным семейством еще больше.
Причем все это произошло как бы невзначай. Она не старалась втереться в доверие к этой женщине и что-то получить от нее. Может быть, как раз поэтому? Гордиенко была весьма проницательной особой.
* * *
В конце августа пришла весть от Большакова-старшего, с которым она встретилась за обедом в «Седьмом небе», откуда открывался великолепный вид на Москву. Ольга давно никуда не выходила, так что оставила дочь на свекра, а сама собралась выгулять новое платье и вообще расслабиться. (Собираясь, она отметила, что фигура почти пришла в норму. Отрадно.)
Реструктуризация холдинга привела к определенным результатам. Дочерние компании тоже выставлены на продажу. Головное предприятие перепрофилировано, идет ребрендинг.
— Называться будет «Стеллария», — сказал он. — Ибрагимов решил пока повременить. Состояние компании таково, что надо приводить ее в порядок перед продажей.
— Обычная практика, — сказала Ольга. — Растить и потом продавать намного дороже.
— Еще… — он замялся, не решаясь сказать.
— Что?
— Борис умер. В тот же день, когда мы официально объявили о решении, и это попало в прессу.
— О…
Странно. Женщина не чувствовала ничего. Почему? Она должна была радоваться, что Борис Летков наказан и его наконец не стало. Наверняка его окончательно подкосили бесконечные суды и новость о том, что холдинга по сути больше нет.
— А как дела с загородным домом? — спокойно спросила она, никак не прореагировав на новость.
— Почти все готово, — ответил Большаков.
Отлично! Значит, уже провели ремонт, установили пандусы и привезли новую мебель для больных. А в галерее, принадлежавшей ранее Изабелле, Ольга организовала бесплатную гостиницу для родителей, которые приезжают в столицу для лечения детей.
— Мы тогда с Ириной Гордиенко заедем на выходных.
* * *
И только дома она наконец горько разрыдалась от облегчения и странного ощущения свободы, ужасно испугав Зимина, который решил, что с ней что-то произошло.
* * *
Ранней осенью они с мужем оформили документы и полетели в гости к Багратуни, как и обещали. Сентябрь, как сказала Ануш — самое время, не слишком жарко для маленького ребенка.
— Ну что? — улыбнулся Зимин, сидящий рядом. — Сбылась твоя мечта?
Он вдруг вспомнил, как она услышала по радио дудук и начала вздыхать, что не была там.
— Наверное, — откровенно ответила она. — Не знаю. Приедем — узнаю.
Отчего-то мечта всегда сбывается не так, как нам хотелось бы. Или не вовремя, когда тебе это уже особо не нужно. В этом она уже не раз убедилась. Женщина мечтала о необременительной туристической поездке, а ехала, получается, на свою «малую Родину». Просто потому, что не захотела огорчать Ануш.
Нина сопела на груди у матери. Сначала куксилась, когда менялось давление, а потом успокоилась и дальше спать.
Пришлось купить слинг, чтобы примотать к себе. Ольга с самого начала не жаловала громоздкие коляски. Однако в последнее время гулять так становилось тяжеловато. Девочка быстро росла.
Может, мужа подключить к прогулкам? Будет тренировка с отягощением. Только надо найти сбрую подходящего размера или сшить на заказ. От этой мысли она лукаво улыбнулась, и Зимин подозрительно нахмурился: что еще она задумала?
— Слав, — сказала она. — Я люблю тебя.
Ну, вот. Что-то про себя обдумала, а на выходе признания в любви. Но что этому предшествовало, он не мог понять.
— Жалко, на своем самолете не удалось вылететь, — сказал он вслух.
— Ну и хорошо. — положила она свою руку на его. — Не люблю с помпой.
Он обычно арендовал частный самолет для промо-туров с бойцами ММА, но для вылета в Армению надо было уладить много формальностей с владельцем борта, ассоциацией авиаперевозчиков и таможней. Время поджимало, и полетели просто бизнес-классом.
— Ладно, отдыхай. Еще полтора часа лететь.
* * *
Когда они приземлились в Ереване и прошли регистрацию, муж подключил наконец телефон и проверил звонки. Перезвонив, он показал ей фото:
— Что это? — не поняла Ольга, а потом замерла от удивления. — Это то, что я думаю?!
— Глория ожеребилась, — подтвердил Зимин. — Ветеринар прислал, как обещал. Вот и свадебный подарок.
Впрочем, все только-только начиналось. Их встречали Багратуни. Причем не только Артур и Ануш, а целая толпа незнакомых людей — родственников, о которых Ольга до сегодняшнего дня даже не подозревала.
Освоились, впрочем, быстро. Если и было какое-то предубеждение поначалу, то это дело прошлое. Тем более что Зимин — большой человек, а Ольга рождена, как всем стало известно, в законном браке.
Они с Зиминым познакомились с достопримечательностями и посетили сто и одно семейное застолье. А потом армянская бабушка напомнила, что хотела, чтобы они венчались в Ереване. После консультации все же сказали, что это возможно.
И они сделали это!
* * *
Был лишь один момент, омрачивший празднество. Прилетела Кристина Багратуни, узнавшая о свадьбе Ольги. Однако она отказалась встречаться с матерью и попросила Ануш с Артуром заменить ей родителей и повести ее к алтарю.
Нельзя войти дважды в одну реку. Кристина бросила ее, и Ольга теперь не желала ее знать.
Она не хотела что-то выяснять и портить себе поездку. Для нее родные только армянские бабушка с дедушкой.
* * *
— Думала, будет другое ощущение, — сказала Ольга, когда муж помог ей отстегнуть вуаль. — Вообще-то я против всех этих пышных платьев с кринолинами и фаты до пят.
Она, конечно, преувеличивала. Вместе с родственницами Багратуни она выбрала скромное, закрытое платье кремового цвета и шелковую вуаль. Никаких пышных платьев, напоминающих сахарную вату и зефир. Просто и элегантно.
Сейчас они оказались в номере огромного президентского люкса для новобрачных. Никто их не потревожит. Маленькая Нина под присмотром бабушки.
Почти забытое, непривычное чувство, как будто в первый раз. По коже пробежали мурашки, хотя было тепло. И это точно не легкий поток воздуха, идущий от кондиционера. Это горело в крови предвкушение.
— Помоги, — сказала она, поворачиваясь к мужу спиной.
Она, похоже, полностью восстановилась после родов. Талия тонкая, как и прежде. Кожа гладкая, золотистая и без растяжек: нечего стесняться. Грудь задорно стоит. Ни одного лишнего грамма. Ничего не висит и не заставляет испытывать комплексы. Пусть муж смотрит и сам себе завидует, какая она красивая.
Женщина подумала, что сегодня наконец-то даст себе волю. Не было стеснения и препятствий. Был только он и она.
Зимин расстегнул ей платье и без лишних просьб распустил волосы, извлекая из прически шпильки. Ольга развернулась к мужу и первая поцеловала его.
— Я люблю тебя, — повторила она снова и, сделав пару шагов к огромной постели, забралась на нее. — Соскучилась — жуть. Ноги устали, помассируешь?
Он сразу напрягся. Ждать не будет ни минуты лишней.
— Сексодром, — оценил Мирослав, подходя ближе и скидывая с себя все.
Давно они не могли полностью расслабиться. Он снял с Ольги белье и начал целовать. Везде. У Ольги голова пошла кругом.
Когда он вошел в нее, она сдавленно застонала. Отвыкла, шьерт побьери. Облико морале. Мужчина почувствовал и сразу замедлил движения. Она, обхватив его ногами за бедра, дала понять: можно.
Потом он вдруг отпустил ее, перевернулся и усадил на себя.
— Так будет легче.
— А-а… — выдохнула она. — Наверное.
Не наверное, а точно. Она медленно-медленно опустилась на него. Замерев на миг, начала двигаться. Вот то, чего она хотела целый вечер, пока их не отпустили родственники. Быть с ним.
* * *
Это был второй медовый месяц. Они напрочь забыли о предохранении. Тем более что Ольге врачи сказали, рождение ребенка — редкая удача, и можно не волноваться. Другие дети вряд ли у нее появятся.
Под конец даже жалко было уезжать. Но дела. Зимин не мог бросить бизнес надолго и постоянно висел на телефоне.
После возвращения в Москву он сразу взялся за дела. Пара сделок, новые клиенты банка, которым надо вывести деньги в оффшоры. Встреча с Базилевским. Спортивные мероприятия. Все как обычно.
* * *
Они проведали Глорию и жеребенка. С ними пошел Базилевский, который не мог упустить такую возможность. На самом деле Ольга понимала, что встреча носила больше деловой, чем дружеский характер, и посещение ипподрома было только поводом. И тем не менее…
— Ох, какой, — ахнула Ольга.
Малыш на тонких подгибающихся ножках стоял возле вороной кобылицы. Он с интересом, немного робко смотрел на незнакомых двуногих. Однако Глория сразу подошла к хозяину и потянулась из стойла.
— Привет, красотка, — сказал Зимин, обнимая ее. — Молодец.
Ольга перевела взгляд на Базилевского. Его лицо было непроницаемым, однако ей на миг показалось, что в глазах мужчины мелькнуло разочарование.
— Похож на Зевса, да? — тихо спросила она.
— Да.
— Жалеете, что завели его?
— Ничуть, ма бэль, — усмехнулся он. — Я бы не променял годы на спокойствие.
Она вдруг решилась. Надо сделать это прямо сейчас, пока не привязалась к жеребенку, тогда будет слишком трудно отпустить.
— То есть… Вы бы завели лошадь снова? — спросила Ольга.
Его колючий взгляд прошелся по ней, и стало неуютно. Потом резко отпустило, будто вор в законе сделал какие-то далеко идущие выводы. Он молча кивнул.
— Слав! — окликнула она мужа, который уже вошел в стойло вместе с конюхом и знакомился с жеребенком.
— Что? — обернулся он и встал.
— Слав, это ведь мой свадебный подарок?
— Да, а что?
— Значит, жеребенок мой?
— Ну да, — подошел он ближе. — Почему ты спрашиваешь?
— Раз он мой, я ведь могу подарить его кому угодно?
* * *
В ноябре Зимин стал разбирать старые бумаги и наконец-то обнаружил досье на того самого доктора. Оно пролежало в сейфе почти год. Хм… Отдать — не отдать? Но мужчина знал, что информация лучше, чем незнание. В любом случае Ольга будет ему благодарна.
— Это тебе, — сказал он, вернувшись домой. — Почитай.
— Что это? — спросила Ольга, почувствовав неладное.
Слишком спокойным был муж. Он такой обычно тогда, когда что-то задумал или злится.
— Это про твоего психиатра.
— Ох…
Она бросила папку на стол в гостиной, словно это была ядовитая гадина. Зимин хотел убрать обратно в портфель, но она не дала, вырвав из рук. Взгляд у Ольги был дикий.
— Я прочитаю, — сказала она. — Не забирай.
— Да ничего там особого нет, — криво усмехнулся он. — Он сам в психушке. Деменция. В общем, читай. Никого он больше «лечить» не будет.
* * *
Это случилось в Гладышевым через десять лет после того, как Ольга побывала в его цепких лапах.
Он болел и без эффекта лечился. Родственники в конце концов не выдержали и сдали его в дом престарелых, откуда он неоднократно сбегал. Пришлось поместить на принудительное лечение.
Гладышев держал пациентов в повиновении не только лекарствами и так называемым «лечением». Он держал пациентов за жабры страхом. Они до смерти боялись вернуться в больницу и снова встретиться с добрым доктором, который желает им только хорошего.
Семьи тех, кого он «лечил», были вполне довольны. Никаких рецидивов и обострений. Всегда успешное лечение. Даже если состоятельные родственники знали о методах доктора Гладышева, их все устраивало. Ведь цель оправдывает средства, не так ли?
Пациенты живы, здоровы и ведут себя как полагается. Не позорят семью, не влипают в истории, слушаются старших. Чего еще желать?
— Бумеранг всегда возвращается, — прошептала она.
Вот так. Он лечил — теперь его лечат. Что-то в этом было.
* * *
Ольге в этот вечер было не до романтики. Она легла спать, отвернувшись от мужа, и долго не могла заснуть. Забылась глубокой ночью и даже забыла сказать Зимину важную новость. У нее задержка.
* * *
— Но я доктор! Гладышев Иван Иванович, доктор медицинских наук, доцент кафедры…
— Серебряков, не спорьте, — отмахнулась санитарка. — А то опять в карцер попадете.
— Выпустите меня! Немедленно!!! Я требую встречи с лечащим врачом!!!
Медсестра отошла и позвонила на пост:
— Вань, в семнадцатой буйный. Надо подержать, пока я делаю инъекцию.
Она сверилась с листом назначений. Доктор Штальман в случае бредовых фантазий рекомендовал увеличить дозу успокоительных препаратов.
Серебряков, страдающий шизофренией, считал себя Гладышевым, кричал и бился, как припадочный, пока санитары его привязывали к кушетке. После укола затих.
С каждым днем приступы буйства становились все реже и реже. Пациент явно шел на поправку. Однажды ему разрешили обедать в общей столовой. Серебряков не оценил доверия и попытался бежать, так что пришлось снова поместить его в отдельную палату со смирительной рубашкой.
Через месяц лечащий врач отметил значительное улучшение состояния больного. Тот наконец признал, что он Серебряков. Лечение явно давало свои результаты.
— К вам посетитель, — однажды сказала старшая медсестра.
— Кто? — тупо удивился он.
Кто может его искать в этой клинике, куда его поместили по какой-то страшной ошибке? Неужели его нашли знакомые? Или это родственники Серебрякова? Тогда они сразу поймут, что он другой человек, и его отпустят. Глаза Иван Иваныча зажглись надеждой.
— Вы понимаете, что на свидании будет присутствовать не только лечащий врач, но и санитары? — спросили его. — Если вы попытаетесь причинить вред гостю, то вас снова изолируют.
— Я… я не буду.
Не надо снова в карцер. Только не это!
— Хорошо.
Дверь открылась, и в комнату вошла женщина.
Он узнал бы ее из тысячи. Имя ее помнил. Такого лица и волос не было ни у кого. Даже спустя годы он все еще вспомнил эту девчонку, но не ощутил привычного волнения. Препараты отупляли. Кроме того, ему нравилась беспомощность. Только это его возбуждало. Он долго не хотел ее отпускать. Если бы не давление ее семьи, оставил бы себе навсегда эту игрушку.
— Ольга?
— Папа! Ты меня вспомнил?! — радостно воскликнула она. — Я верила, что тебе здесь помогут!
— Какого черта! — вяло возмутился он. — Оля, что ты себе позволяешь? Что это за балаган?
— Доктор, что с ним? — отшатнулась гостья. — Вы же сказали, что ему стало лучше? Почему он все еще в таком состоянии?
В карих глазах Ольги Серебряковой стояли слезы. Доктор Штальман деликатно взял дочь пациента под руку и отвел в сторону. Было видно, что она сильно расстроена. Он поправил очки, откашлялся и доложил о результатах лечения.
— Увы, мы не боги, — закончил он. — Человеческий мозг и психика до сих пор по большей части загадка для науки. Временами у него наступает просветление. Сергей Васильевич вспоминает, кто он на самом деле, а второе «я», которое вас так пугало, благодаря препаратам уходит в подкорку. Конечно, этот процесс обратим, но при должной медикаментозной терапии…
— Скажите проще. Он поправится?
— Не знаю. Но шансы есть всегда, — ответил он. — Мы делаем все возможное, чтобы вернуть его к нормальной жизни. Это дело времени. Наша клиника одна из самых лучших, и результаты не заставят себя ждать.
— В таком случае я полностью на вас полагаюсь, — сложила руки женщина.
— С вашего позволения, я еще немного его понаблюдаю. Тем более что, как выяснилось, в таком состоянии он социально опасен.
— Доктор, я вам полностью доверяю. Лечите его столько, сколько нужно. Главное, чтобы он был здоров.
Штальман несказанно обрадовался. Это был довольно любопытный пациент, и профессор хотел включить его случай в свою монографию. Раз согласие членов семьи получено, можно не торопиться. Ассистент потом возьмет письменное подтверждение.
— Разрешите, я попрощаюсь с отцом? — попросила женщина.
— Конечно, конечно.
Женщина подошла и наклонилась к Гладышеву. Она обняла его и нежно поцеловала в щеку. Мужчина онемел от удивления.
— Гори в аду, — услышал он.
* * *
К сожалению, психиатрам не удалось помочь несчастному. Через два дня Серебряков покончил с собой, проглотив комок туалетной бумаги.
Безутешная дочь, к сожалению, не смогла приехать, но оплатила кремацию и захоронение на местном кладбище.
* * *
Ольга проснулась в холодном поту. Сон, который она видела, был настолько ярким и реалистичным, словно все это происходило наяву. Она как будто побывала в другой реальности, где все это происходило на самом деле, и она отомстила. Та, другая Ольга искренне радовалась, когда доктор наконец сдох.
Ей стало страшно.
Неужели она такая? Неужели она способна сотворить с доктором то же самое, что он с ней? Око за око, зуб за зуб.
Да, наверное. Это ее скрытые желания. Если бы ей сейчас сказали, что доктор умер, она бы обрадовалась. Все кончилось, все наконец закончилось… Он правда горит в аду за то, что сотворил. Для него там припасен не котел, а отдельная палата с мягкими стенами, кушеткой с ремнями и санитары с галоперидолом.
Женщина наконец-то решилась открыть злополучный конверт. Прочитав отчет, она узнала, что доктор уже находится в клинике. У него прогрессирующая болезнь Альцгеймера.
— Не дай мне бог сойти с ума. Уж лучше посох и сума, — припомнила она крылатые слова.
Гладышев впал в детство. Болезнь отобрала у него память о тех злодеяниях, что он совершил. Он никого не помнит. Даже если Ольга приедет, он ее не узнает.
У него свой личный ад.
* * *
— Ты чего такая веселая? — спросил Зимин, наблюдая, что жена пританцовывает у плиты.
— Да, так. Настроение хорошее.
Мирослав прищурился, но не стал копать. Захочет — расскажет сама. Ольга разлила кофе по чашкам, с досадой подумав, что опять несколько месяцев не притронется к этому напитку. Надо поберечься. Утром она сделала тест, и тот показал две полоски. Взглянув на мужа, она сказала:
— У меня для тебя новости.
— Надеюсь, только хорошие?
— Думаю, да.