Глава 7

Тело обмотали черной строительной пленкой и на угнанном «жигуленке» вывезли на ближайшее кладбище, расположенное на Гребенской горе, где Поп уже договорился подхоронить труп в чужой могиле. Это было безопаснее, чем закапывать в люберецком карьере, где раньше братва прятала тела. Теперь там пляж, люди могут найти. А им этого не надо.

На кладбище верховодил сейчас свой человек, сам из бывших тихвинских, но давно осевший в подмосковье. Изредка пересекались по делу.

Завтра в свежевыкопанную могилу поверх присыпанного землей криминального трупа опустят гроб другого человека. Никто и никогда уже не узнает, где покоится Егор Кузин.

— Не думал я, паря, что так все повернется… — сказал Поп, закончив и сев в машину.

— Надо было его сдать ментам? — усмехнулся Зимин. — Ты серьезно?

Зимин до сих пор ощущал отходняк. Но он был на все сто уверен в своем выборе. Такой твари не место на земле. Он не может рисковать семьей и бизнесом снова.

— Ты прав. Опять бы отмазался, — согласился зам и закурил, опустив стекло на дверце. — Вижу, как у тебя все внутри колдобится.

— Адреналин.

— Он самый, — кинул Поп бычок за окно, который сверкнул во тьме алой кометой. — Двигаем?

— Тебе есть где остановиться? — на всякий случай уточнил Мирослав.

— Живее-ет моя зазноба-а в высо-оком терему-у… — фальшиво пропел зам, хитро сверкнув глазами, и пояснил: — Остановлюсь у анестезиолога, ты ее знаешь.

— А-а…

Вот, значит, почему заместитель зачастил в Мытищи после знакомства на даче. У него там был свой личный интерес. Отлично. Алиби не повредит.

Сейчас бросят жигуленок в пригороде и подожгут. Правоохранители спишут это на хулиганство подростков, которые угнали старую машину, покатались и бросили. Бывает. Потом пешком до Ольгиного дома. Поднимутся с черного хода, чтобы никто не засек, и побудут там немного.

Дальше Поп поедет к своей бабе, а Зимин останется.

* * *

Ольга проснулась, когда в замке закрутился ключ.

Женщина встала, завернувшись в одеяло, и пошла в прихожую. Там она, как на привидение, с удивлением уставилась на новую стальную дверь, выкрашенную в белый цвет. Вчера ей было не до того. Думала, просто показалось. А теперь она окончательно убедилась в том, что нет.

И замки другие — помощнее. Цифровой глазок с памятью, «фэлькон ай». Ого!

— Привет, — сказал, улыбаясь, Зимин. — Ты чего не спишь?

— Слав, ты дверь сменил?

— Ага.

Он вошел. Следом за ним Попов, захлопнув дверь.

— Ольга Борис-на, — сказал он. — Со всем почтением. Звиняйте за поздних гостей.

— Ничего, — ответила она. — Слав, сколько времени? Ты куда уходил?

— По делам.

Он так это сказал, что у нее отпала всякая охота спрашивать дальше. Так что женщина вернулась в комнату, накинула поверх сорочки белый махровый халат и пошла на кухню ставить горячую воду. Наверняка мужики чаю или кофе захотят.

— Кофе вам сварить? — спросила она.

— Давай, — ответил муж.

Из других перемен, кроме двери, она заметила следующие. Два нераспакованных чайника в коробках стояли возле плиты на кухне — обычный и электрический, а также турка, притаившаяся с краю. Ольга ее не заметила и чуть не уронила себе на ногу. Тихонько чертыхнувшись, она подняла и поставила на место.

Открыв буфет в поисках кофе, Ольга нашла большой пакет «лавацца». Холодильник, кстати, был битком забит едой. А она-то переживала, что ей нечем будет кормить мужиков и придется заказывать доставку на дом.

— Слав, ты зачем сменил дверь? — спросила, не оборачиваясь, она. — Хорошая же дверь была, я ее только месяц назад поменяла.

— Ту я сломал, — признался он.

— Понятно.

Сломал, значит. Это был полный сюр в фирменном стиле Зимина, внезапно подумалось ей. С замахом.

«Полюбить, так королеву, проиграть, так миллион».

Миллион на аукционе (и не забыть списать налоги!), пентхаус в элитном доме с панорамным окном сверху, жемчуга микимото по стоимости авто, ведро алых роз, перелет бойцов и промоутеров на личном самолете, штурм чужой дачи, полный холодильник, сломанная стальная дверь… Нет проблем. Захотел и вошел. Все просто.

— Ты решил, что я дома? — усмехнулась она, распаковывая турку, споласкивая и наливая туда из кулера воду.

— Ага, — наконец оттаял он. — Твой смартфон остался дома.

— Ясно.

Как она и предполагала, он ее отследил по местонахождению устройства. Значит, сменить телефон было правильной мыслью.

— Не забудь мне дать комплект ключей, — фыркнула она.

— Не злись.

— Да не злюсь я, — безнадежно вздохнула она.

Пора бы уже привыкнуть, что с ним… так. Наверное, что-то случилось ночью, решила она. Знать бы, что именно. Они куда-то уезжали с Поповым, потом вернулись. Муж заметно на взводе.

Ольга оглянулась и посмотрела на настенные часы над столом. Полчетвертого ночи. Когда она легла, было около полуночи. Мирослав тоже заметил, куда направлен ее взгляд.

— Ты был всю ночь со мной, не так ли? — уточнила она, видя, что он хочет что-то сказать.

— Умница, — кивнул он.

Ольга вздрогнула. Значит, она верно поняла: ему может понадобиться алиби.

Кофе поднялся пушистой шапкой, распространяя по кухне одуряющий аромат. Ольга добавила сахар — два кусочка мужу и четыре Попову, как он любил. Распаковав и поставив перед мужиками нарезки и хлеб, она сказала:

— Я пойду досыпать.

Ребенку нужен сон. И ей. Хочется покоя. Заснуть бы и проснуться на девятом месяце, когда придет время рожать.

То, что случилось сегодня… Ольга просто не хотела знать. Пусть все наконец закончится, что бы это ни было, и все станет как прежде.

* * *

Тем утром в шесть утра Зимин-старший подъехал к дому невестки и позвонил по номеру, который оставил сын.

— Славка, спишь? — без предисловий спросил он.

— Ага.

— Чего так?

— Уже встаю, бать.

Мирослав тихо встал с разложенного кресла-кровати, оделся и спустился вниз. Охранник на лестничной площадке встрепенулся и, коснувшись гарнитуры, передал, что шеф спускается.

Зимин вышел и подошел к отцовской черной «волге». Не той, что раньше, но батя себе не изменял. Машина той же марки и в хорошем состоянии, на ходу. Отец вылез из машины и открыл багажник.

— Тут вещи Ольги, — достал он огромный чемодан-самсонит. — Если что-то забыл, дай знать.

— Спасибо.

Мирослав не знал, с чего начать и что сказать. Было достаточно уже того, что отец наконец-то, впервые за много лет заговорил с ним.

— Когда в полицию едем? — деловито осведомился тот.

— К девяти. Потом забираю Ольгу в Москву.

* * *

— Оль, вставай! Соня!

— А… Что? Слав, ты с ума сошел? Шесть утра, — глянула она на его смартфон.

— Надо завтракать, потом в полицию. И поедем домой. Там твой пекинес уже все разгромил, наверное.

— Ка… какой пекинес? — резко села она. — В смысле, откуда?

— От верблюда.

Мирослав с тайным удовлетворением подумал про униженного олигарха. Вынужденный сдерживаться до последнего, Зимин оттянулся по полной. Бойцам, опять же, тренировка. Полезно.

Ибрагимов сейчас, по слухам, в отпуске, чего никогда раньше не делал. Бизнесмен был трудоголиком и буквально жил на работе. Зимина, как его делового партнера, старые знакомые даже пару раз спрашивали, что случилось. На самом деле тот находился в частной клинике — лечил свой сломанный нос.

— Слав, ты что, забрал Чарли у Миры Загитовны? — моментально проснулась Ольга.

— Нет, — ответил муж, и тут она все поняла.

Он был у олигарха.

— Зачем? В смысле, не зачем забрал, — это и так было ясно. — Зачем ты к нему пошел?

— Правильные задаешь вопросы, — сел он рядом, придавив одеяло, и склонился над ней.

Женщина рухнула обратно на подушки. Голубые глаза оказались совсем рядом, напротив, словно гипнотизируя ее.

— Ты опять? — тихо спросила она.

— Ну.

Ясно. Снова ревнует. Что еще могло его заставить искать сбежавшую жену у Ибрагимова? А неимением блудной жены он конфисковал собаку.

Господи-и… Хоть стой, хоть падай. Ольга на миг представила, как он врывается в офис «Стеллара» в Москва-Сити или квартиру олигарха на Кутузовском, обыскивает ее и силой забирает пекинеса.

— Ты же не серьезно?

Зимин не ответил. Нагнувшись еще ниже и почти касаясь ее губ, он сделал вид, что хочет поцеловать. Женщина почувствовала сквозь тонкое одеяло жар его тела. Однако когда Ольга закрыла глаза, он молниеносно подхватил на руки и потащил в ванну.

— Слав! — охнула она. — Осторожнее.

— Ах да.

Он бережно поставил ее на теплый кафель. На полочке над мойкой обнаружилась ее ультразвуковая щетка и косметика.

— Откуда?

— Батя привез.

* * *

Они позавтракали, как ни в чем не бывало. Ольга старалась не думать о странном ночном разговоре, хотя мысли то и дело туда сворачивали.

Он ездил на «стрелку»?

…яичница шипит на сковородке…

Встречался с Кузиным?

…надо смолоть кофе…

Где он был полночи?

…опять тошнит…

Почему ему нужно алиби?

…черт, сгорело…

— Слав, я есть не буду, — сообщила она мужу, врубая вытяжку на максимум и уходя с кухни одеваться и собираться. — Жду тебя.

Мирослав проводил ее взглядом. Он правильно понял: у нее утренний токсикоз. К счастью, не такой ужасный, выворачивающий наизнанку, как часто бывает. Однако приятного мало.

Она покопалась в чемодане. Переклеила прозрачные влагостойкие пластыри на руках, размышляя, как быстро отрастут поломанные ногти. Сделала легкий макияж, ограничившись прозрачным блеском с тушью, и оделась.

— Кстати, хотела тебя попросить, — подошла она к Зимину, который уже позавтракал и нетерпеливо ждал ее в прихожей. — Только не обижайся.

— Говори, — напрягся он.

— Смени, пожалуйста, одеколон.

Глаза его расширились от удивления. Он был готов к чему угодно, к расспросам о ночной отлучке, но не к такому.

* * *

Закончив в полиции, они поехали в Москву.

Зимин решил не тянуть и по дороге прямо при Ольге позвонил следователю Галанину, чтобы договориться об очной ставке. Кстати, ему уже сообщили о случившемся.

— Очная ставка? — переспросила она, побледнев.

— Не волнуйся. Поговоришь минут десять, и на этом все. Потом отстанут.

— Тебе легко говорить, — отвернулась она, глядя в окно.

Кто бы знал всю глубину ее ненависти. Внешне она могла оставаться уверенной и спокойной, но в глубине души тряслась от страха и омерзения.

Всякий раз, когда Ольга встречалась с Изабеллой, это было… было… словно удар под дых. Она не могла дышать, не могла думать ни о чем другом. Оставшись наедине с собой, она давала себе волю. Иногда она утробно выла, уткнувшись в подушку, чтобы не слышали соседи по общаге. Бывало, просто тихо плакала, сжавшись в комочек.

Потом девушка брала себя в руки и, задвинув воспоминания в дальний угол сознания, выходила из комнаты. Улыбалась, жила дальше.

И она… она тоже жила дальше.

Изабелла.

Эта бесчеловечная тварь наверняка тут же забывала об Ольге. Зато Ольга ничего не забыла и не простила.

— Не заставляй меня, — все так же не глядя на мужа тихо попросила она. — Пожалуйста.

Он резко затормозил, так что натянулся ремень безопасности, и Ольга очнулась, перестав терзаться и рефлексировать. Зимин поставил «гелендваген» у обочины.

— Всю жизнь собираешься это тащить на себе? — спросил он. — Может, хватит?

Ольга посмотрела на него. А ведь он абсолютно прав! Совсем как в тот раз, когда уговорил ее остаться на аукционе и перестать прятать голову в песок, как страус. Нельзя всю жизнь избегать проблемы. Надо встретиться со своим страхом лицом к лицу.

— Хорошо, — сказала она.

Хотела что-то добавить, как вдруг он закрыл ей рот поцелуем.

Перегнувшись, он нажал на рычаг и немного опустил ее кресло. Ольга задыхалась от страсти. Не от своей — от его. Он словно хотел поглотить ее без остатка.

Все слилось воедино — его рука под лацканом кашемирового пальто, ласкающая через платье грудь, его твердые, жестокие губы, частый стук сердца, неприкрытое желание и горячее, обжигающее дыхание…

— Слав, — выдохнула она, когда он отпустил.

— Скучала? — спросил он.

— Очень.

* * *

— Чарли! Тебя тут никто не обижал? — спросила Ольга, когда в прихожую выскочил пекинес, радостно лая и яростно виляя хвостом.

— Такого обидишь, — улыбнулся Зимин, глядя, как она тискает собаку. — Отжал половину постели и сожрал полхолодильника.

Чарли млел, закатывая глаза от наслаждения.

— Ясно, — потрепала она по холке песика и встала.

Вот почему тот потолстел! Надо с ним чаще гулять. Тем лучше. Ей нужно больше двигаться, а собаке выходить на улицу. Все очень удачно совпало.

Зимин помог ей раздеться, сняв пальто, и они пошли на кухню. За время поездки у Ольги наконец проснулся аппетит, и надо было компенсировать пропущенный завтрак. Достав из холодильника яйца и молоко, женщина соорудила омлет на скорую руку.

— Кофе сделаешь? — попросил Зимин. — Кстати, Большаков звонил два дня назад. Сказал, курс акций «Лета» просел на четыре процентов. В течение недели будут отозваны кредитные средства, и тогда все закончится.

— Вот как?

Ольга прикинула. Все заняло чуть больше месяца — быстрее, чем она рассчитывала. Почему-то у нее не было торжества. Она ничуть не злорадствовала, что компания Бориса идет на дно. Что заслужил, то и получил. Рано или поздно это все равно бы произошло из-за неправильного управления компанией. Они только подтолкнули, и лавина сама понеслась вниз.

— Я думал, ты обрадуешься.

— Хотела бы сказать, что рада, но это будет неправдой, — призналась она.

Скорее, удовлетворена. Да, точно. Довольна. Нашла правильное слово.

Ольга наконец-то поняла смысл фразы «Я желаю удовлетворения», которую бросали вместе с вызовом на дуэль.

* * *

Галанин беседовал с Ольгой Летковой. Зимин настоял, чтобы это происходило в присутствии адвоката, хотя она была потерпевшей, так что с ней отправился Евгений Бузин.

Вопреки расхожему мнению о правоохранителях, Галанин не устроил допрос с пристрастием. Все было обставлено как доверительная беседа. Этот человек до боли напоминал советских киношных милиционеров — интеллигентных и очень правильных. Даже внешность была под стать: аккуратная стрижка, четкая выправка, открытое приятное лицо с правильными чертами и внимательный, прямой взгляд серых глаз, от которых мало что могло укрыться.

Он точно так же изучал ее.

В жизни дочь Летковой выглядела иначе. Да, красива. Да, уверена в себе. Но это еще не все. В ней не было гламура светских фотографий, зато удачно сочеталась порода и изысканность, а еще странным образом — простота и непознаваемость. Здесь, в неприятной для себя обстановке она была погружена в себя. Ни одной настоящей эмоции на лице. Легкая светская улыбка и безупречные манеры не могли обмануть следователя.

Еще он вдруг подумал, что его смутило при личной встрече. Женщина совсем не похожа на своих родителей. Смуглая, кареглазая. Было в ней что-то южное, солнечное. Восточная кровь? Не только. Телосложение тоже более изящное, кость тонкая. Высокий модельный рост. Грациозные, плавные движения. Одета элегантно, а не дорого-бохато, как можно было ожидать от жены новорусского бандита, и ведет себя сдержанно и с достоинством. Умеет себя подать.

В кабинете было тепло, даже жарко, и женщина расстегнула кашемировое пальто, под которым обнаружилась свободная шелковая белая блуза и темная юбка ниже колен. Тоже классика — белый верх, темный низ.

Галанин предложил им с юристом раздеться, предупредив, что беседа будет долгой. На столе были в идеальном порядке разложены бумаги, относящиеся к делу. Взяв в руки распечатку и сверяясь с записями, он начал.

— Приступим. Как давно вы виделись с матерью? — спросил он.

— Около полутора месяцев назад.

…как будто вчера…

— Где именно?

— На приеме в ее галерее «Крылья фантазии», — ответила она.

…лицо Изабеллы, искаженное ненавистью…

— О чем вы говорили?

— О покупке снимков с благотворительного аукциона.

…Женька, промолчавший о гибели одноклассника…

…фотографии на стенах и шампанское на подносе…

…самоуверенность Бориса…

— Какого аукциона?

— В пользу детского спорта, — ответила Ольга и пояснила. — Изабелла была там приглашенным фотографом. Она снимала нас с мужем.

…вспышки фотокамеры…

…Изабелла…

— Изабелла? — зацепился за слово следователь, и женщина поежилась под его взглядом, сообразив, что проговорилась.

Он помолчал пару секунд, сбившись с ритма, и, подняв взгляд с бумаг, задал вопрос, которого явно не было в заготовленном списке:

— Вас удочерили?

— Да.

— Это многое объясняет, — сказал Галанин.

— Ольга Борисовна, вы не обязаны, — наконец вмешался сопровождающий ее юрист. — Я протестую.

— Евгений Васильевич, не надо, — успокоила она. — Пусть спрашивает.

Ольга все поняла. Она облегченно выдохнула, сообразив, что следователь не знает всей правды. И не надо. Ему ни к чему знать, что она внучка Летковых. Пусть думает, что ее просто взяли из приюта.

Для юриста, кстати, это было новостью. Он с трудом сдерживался, чтобы снова не вмешаться, и переводил взгляд с Ольги на следователя.

— Как вы думаете, почему мать хотела вашей смерти? — задал он следующий вопрос.

— Личная неприязнь, — усмехнулась Ольга, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. — Что вы хотите услышать? Говорите прямо.

— Вы сделали что-то, чтобы ее спровоцировать? — уточнил он, делая пометку на бумаге. — Почему она решила от вас избавиться спустя столько лет?

Он-то отлично догадывался, почему. В архиве выдали копию дела об убийстве Олега Большакова. Если она сейчас не скажет про погибшего одноклассника, он спросит сам. Видно, что женщина замкнулась в себе. Ее напрягают любые вопросы, связанные с матерью.

— Виктор Сергеевич, вы знаете, что такое срок давности? — задала она встречный вопрос полицейскому. — Вам по долгу службы это положено.

— Разумеется, — ответил тот. — Например, по убийству он составляет до пятнадцати лет.

Ей показалось, или на столе перед ним копия какого-то архивного дела? Такие распечатки с матричных принтеров она сто лет не видела.

— Вот как… — пристально посмотрела на него Ольга, размышляя, знает ли он, и решила спросить, а не ходить вокруг да около. — Скажите, вам о чем-нибудь говорит фамилия Большаков?

— Можете не продолжать. Я все знаю.

Значит, не показалось.

— Отлично. Значит, вы знаете, что они совершили и почему не понесут ответственности за содеянное.

— Не что они совершили, — мягко поправил ее следователь, — а что, как вы считаете, сделали ваши родители. Доказательств и прямых улик не найдено. Свидетельских показаний нет.

— Увольте меня, — усмехнулась женщина и села прямо.

Она облокотилась на его стол, сокращая дистанцию, тихо сказала:

— У меня на них есть все, включая аудиозапись. Толку то. Время упущено.

— То есть вы молчали все эти годы.

Ольга кивнула в ответ.

— В таком случае, какой ей смысл вас убивать? — все еще не понимал Галанин.

Как бы помягче. Ладно…

— Вы не понимаете, что такое высшее общество, — сказала она. — И что такое большой бизнес. Малейшие слухи, и репутация летит ко всем чертям.

— Да ладно вам, — усмехнулся следователь. — Вы же замужем за бывшим уголовником, ныне вполне успешным бизнесменом.

— Виктор Сергеевич, я от имени своего клиента выражаю протест! — сразу возбудился юрист. — Воздержитесь от такого рода оценочных суждений. Судимость давно погашена. Вы знаете, что можете нарваться на дисциплинарное взыскание по поводу жалобы.

— Ладно, продолжим, — не стал извиняться Галанин, который явно не питал иллюзий по поводу персоналии Мирослава Зимина. — Ольга Борисовна, то есть разглашение сведений могло привести к проблемам в компании вашего отца?

— Да, это так. Сами понимаете… Акции стремительно дешевеют, инвесторы отваливаются. Снижение капитализации и как следствие недостаток оборотных средств. Это практически невозможно остановить, потому что в предоставлении кредитов, как правило, отказывают, не желая рисковать. Но хуже всего слухи и пересуды в обществе. Понимаете, Изабеллу это очень заботит. Все должно быть безупречно.

— Но убийство?! — воскликнул он.

— Ольга Борисовна, может быть, хватит? — снова решил вмешаться юрист, который совсем запутался.

Хозяйку и следователя понесло. Какие-то семейные тайны и скелеты в шкафу!

— Извините, что не ввела вас в курс дел заранее, — повернулась она к Бузину. — Я не думала, что эта информация всплывет спустя столько лет.

Она снова развернулась к Галанину.

— Мне кажется, она не в себе, — добавила Ольга. — Для нее важнее всего на свете престиж и репутация в обществе. Остальное Изабеллу не волнует. Мы не виделись много лет. Очевидно, она решила, что я представляю для нее угрозу, и решила меня устранить.

«И правильно решила», — подумала она про себя.

— Ясно, — сделал следователь еще одну пометку в своих бумагах.

— Надеюсь, я все для вас прояснила?

— Да.

* * *

Полуправда и недосказанность утомляет сильнее, чем самая страшная ложь. Ольга была выжата как лимон, покидая кабинет Галанина.

Юриста больше волновали бумаги, которые подписала хозяйка. Сами по себе они ничем не грозили, но если это попадет в руки журналистов, выйдет еще одна скандальная статейка. Причем на сей раз невозможно будет добиться официального опровержения.

— А Мирослав Иванович… Он знает?

— Знает.

* * *

В тот же день она увиделась с Изабеллой.

Разговора не вышло. Едва увидев Ольгу, осунувшаяся пожилая женщина начала надрывно кричать. Дюжая женщина-надзиратель скрутила ее и попросила Ольгу удалиться.

— Вот видите, — с трудом сохраняя невозмутимость, сказала она чуть позже Галанину. — Думаю, это не по вашей части. Тут нужен психиатр.

— Знаете, а ведь многие психические заболевания наследуются, — задумчиво сказал он. — Даже к лучшему, что вы не родственники.

— Вы не находите, что это субъективизм в работе, — проворчал юрист, который уже не чаял вытащить хозяйку из полиции.

Следователь попрощался. Его ждала бумажная волокита и переписка по поводу углубленной психоневрологической экспертизы.

* * *

Ольга не разделяла оптимизма следователя. Она вдруг испугалась, а вдруг она тоже унаследовала психическое заболевание, и когда-нибудь случится такой же срыв, так что никто и ничто не сможет ей помочь…

Юрист припарковал свою машину возле коммерческого банка «Квадрига». Женщина пересела из «порше» в «гелендваген» мужа, с которым они заранее договорились встретиться, чтобы пообедать.

— Слав, — поцеловала она Зимина. — Ты был прав.

— Во всем или в чем-то конкретном? — усмехнулся он и поцеловал ее в ответ, но не привычно, а будто впервые, когда они только познакомились.

Аж бросило в жар. Внутри медленно, но верно разгоралось желание. Женщина свела колени, с трудом сдержав стон, и обняла его, обвив руками шею. Отдышалась, слушая биение его сердца, и ощутила невероятный покой.

— Отпустило наконец, — прошептала она ему на ухо. — Легкость неимоверная. Сейчас взлечу!

— Молодец, — сразу понял, о чем она, муж. — Я же говорил.

— Говорил.

Они снова поцеловались. Непреодолимое влечение тянуло их друг к другу. Слишком долго они были в разлуке. Месяц пролетел как целая жизнь. Ольга уже подумала, а ну его к лешему, этот обед, когда Зимин велел ей:

— Забирай карту из свой больнички и езжай проверяться снова.

Ее как будто окатило из ушата ледяной водой.

— Слав! Умеешь ты испортить момент, — сердито оттолкнула она его.

— Я серьезно, — заявил он. — Нервы только мотают. Надо все перепроверить в твоей женской консультации и потом паниковать.

— Но…

У нее там «уплочено» аж до нового года. И… и… Банальный страх. Опять избегание проблемы.

— Молчать, жэншина, — сказал он, имитируя кавказский акцент. — Слушай меня, и все будет хорошо.

— Слушаюсь и повинуюсь, о, мой повелитель, — изобразила она покорную одалиску, опустив глаза долу и соблазнительно улыбнувшись.

А потом засмеялась, не сумев до конца выдержать образ. Хотя… Ольга задумалась. Некоторым мужчинам хочется покоряться. Он как раз из таких.

Машина тронулась.

Зимин в глубине души был доволен. Он смотрел на Ольгу в зеркальце над лобовым стеклом и понимал, что его привлекло в ней. Жизнестойкость. Эта женщина снова и снова возрождалась к жизни, что бы ни случилось. Даже в такой, казалось бы, безнадежной ситуации.

Он придал ей сил, но сам, к сожалению, был далеко не так уверен в своих словах.