Глава 8

Филипп Ашкенази, исполнительный директор коммерческого банка «Приве», дожидался, когда произойдет сплит. Настоящий владелец банка велел не торопиться, так, слегка пощипать и поиграть на нервах заемщика.

Пусть Летков занервничает и начнет готовиться к ликвидации дочерней компании «Аурика». Он будет считать, что убивает двух зайцев сразу — избавляется от убыточных активов и страхуется на случай отзыва средств банком. Они фактически спровоцировали его начать раньше.

Так нельзя.

Всему свое время и место.

Удачный момент для продажи два года назад был упущен. Теперь наоборот надо было выждать, чтобы не спровоцировать панику на бирже. Однако Летков выставил несколько подконтрольных «Аурике» крупных объектов недвижимости на торги.

Одновременно грянул сплит. Акционеры были вынуждены производить обмен ценных бумаг на другие с более мелким номиналом. Многие из-за неудобств решили вместо этого избавиться от акций.

Месяц назад скандал с арестом супруги директора холдинга вызвал просадку, а теперь Летков сам усугубил создавшуюся ситуацию.

Биржевые аналитики, сопоставив все события, не советовали своим клиентам и особенно крупным инвесторам покупать. Снижение спроса совпало с увеличением предложения. Стоимость акций буквально рухнула почти на четыре процента за пару дней. Было неясно, когда падение прекратится… если прекратится.

Борис, пока не имея выручки с продажи «дочки», все-таки принял решение скупать подешевевшие акции через подставных лиц. Ради этого он без ведома совета директоров влез в оборотные средства холдинга, заведомо зная, что это может привести к срыву поставок товаров для логистического центра или к просрочке по текущим кредитам. Счет шел не на месяцы — буквально на дни.

Большаков делал то же самое. Он скупал. Ибрагимов сообщил, что находится в частной клинике в Швейцарии, и велел действовать на свое усмотрение.

— Олег, мальчик мой, — шептал он, глядя на перечеркнутую траурной ленточкой фотографию на столе.

Большаков не убирал ее все эти годы. Окончательно похоронит сына он только тогда, когда свершится месть.

* * *

Ольга с мужем обедала в «Гран Крю». Она безумно захотела морепродуктов, о чем и сообщила Зимину. А раз беременная жена желает морских гадов, надо ей их немедленно предоставить.

Заведение было оформлено просто. Стены «под бетон», простые столы в ряд, мягкие стулья с подлокотниками, теплое освещение. Огромная винотека в нишах напротив столов. Панорамное окно-витрина от пола до потолка. Охранники Зимина не одобрили, посчитав потенциально опасным, и Ольге с мужем пришлось сесть за стол в глубине небольшого зала.

— Думаешь, все еще существует риск покушения? — спросила Ольга.

— Не исключено, — ответил Мирослав.

Вообще-то он был уверен, что без Кузина и подельников вся организация быстро развалится. Но расслабляться не стоило.

Тут готовили только на заказ. Ольга терпеливо ждала свои сахалинские гребешки и потягивала из бокала «перье» без газа, отказавшись от кофе и чая. Сам Зимин выбрал полукилограммовый стейк.

— Кусок для собакена возьму, — сказал он, когда Ольга, заглянув в меню, вопросительно посмотрела на него.

Она рассмеялась. Все ясно. За месяц мальчики спелись, пока холостяковали без нее.

— Попроси сразу упаковать половину, — посоветовала она. — Или повтори заказ.

Это ей тоже нравилось в нем. Зимин даже в дорогом, престижном ресторане, повар которого имел звезду Мишлен, мог попросить «с собой». Многие знакомые Ольги, достигнув достаточно высокого уровня жизни, манерничали. Они бы никогда и ни за что такого не сделали, чтобы не показаться хуже остальных.

Самое смешное, что ни ему, ни ей нельзя было пить, а выбор тут был прекрасный. Ей не светит бокал вина в ближайший год, если она, конечно, намерена сама кормить ребенка. От таких мыслей становилось странно, будто речь шла вовсе не о ней. Будущее — просто абстракция, несмотря на то, что оно тут, растет у нее внутри.

Последние события показали, что сложно загадывать даже на день вперед, не то что на месяц! Случиться может что угодно.

— Знаешь, я думала, состарюсь и умру одна, — сказала она.

— Почему? — удивился Зимин.

— Ну… Бесплодная смоковница.

Мирослав ничего не сказал, только посмотрел внимательно, словно искал, где же там прячется эта самая «смоковница» и с чем ее едят. У Ольги возникло иррациональное ощущение, словно он видит ее насквозь, со всеми ее достоинствами и недостатками.

— Фильм такой был, — сказал он. — «Греческая смоковница». За него раньше сажали. Мы с парнями на кассете крутили. Ничего особенного.

— Не смотрела.

Надо полагать, сажали до распада союза. Облико морале.

— А как же твой Рудницкий? — спросил вдруг он. — Ты же вроде замуж собиралась.

— Мужчины приходят и уходят, — отшутилась она. — А кушать хочется всегда.

Ну, когда же там принесут заказ? Давно с ней такого не было. Хочется то кислого, то соленого, сейчас вот морепродуктов. Внезапно. Хорошо, не баклажанов зимой или сушеной воблы в середине дня, как было, например, с Надюшкой.

— Уходят, значит, — повторил Зимин за ней.

— Поэтому я делаю это раньше, Слав, — вдруг поняла она, в чем ее проблема. — Прости.

Вот оно что. А ларчик просто открывался.

— Ешь свои гребешки, — хмыкнул он. — Уже несут.

Все-то он замечает. Ничто не укроется от острого взгляда. Зимин кажется расслабленным, как сытый хищник в жаркий полдень, но видит, что творится в зале за ее спиной. Наверное, легко запомнил официанта, который обслуживает их столик.

Ольга поняла, что он понял, что она поняла… Черт. Короче, он ее понял. Мысли, образ действия, мотив. Вот что самое главное. Зимин догадался, за что именно она извинилась.

Кажется, она всегда искала повод, чтобы первой свалить. Так было с Максом, и она была уверена, что с Андреем тоже. Сообщая о бесплодии за день до свадьбы, она как будто знала, какую реакцию это вызовет. Зимина это не оттолкнуло, но и тут нашелся повод для ссоры, чтобы разъехаться.

Покопаешься в себе — еще и не то найдешь.

Что касается Макса и Андрея… Один казался слишком хорошим для нее, другой — недостаточно хорошим. То есть ты понимаешь, что будешь постоянно испытывать чувство вины или желание подтянуть мужика до своего уровня. Ни то ни другое ее не прельщало.

А вот Зимин… Она не понимала, «хороший» он или «плохой» в общечеловеческом понимании, и в конечном итоге пришла к выводу, что все это очень субъективно.

— Вкусно? — спросил он, видя, как она медитирует над огромной тарелкой с миниатюрной порцией из трех гребешков в центре, украшенных листиками какой-то травы и соусом. — Там, кстати, вес указан в меню, надо было умножать на три.

— Ох уж эта высокая кухня, — фыркнула она, возвращаясь в реальность.

Тут зазвонил его телефон. Мирослав достал, ответил и стал с кем-то договариваться о встрече.

Она смотрела на него — такого уверенного в себе, сильного, красивого и не понимала, как сошлись звезды, чтобы они встретились. Ольга знала про него все, в том числе и плохое, но ей было все равно.

Если месяц назад она колебалась, решала, думала и все тщательно взвешивала, узнав о покушении на депутата, то теперь… Плевать. Главное, как муж относится к ней. Наверное, это неправильно, но это было именно то, что она чувствовала.

— Оль, сейчас подъедет Базилевский, — поставил ее перед фактом Зимин, закончив разговор. — Большаков уже едет, забыл тебе сказать. Разговор будет о холдинге «Лето» и, наверное, о похищении.

Он был в своем праве, когда наказал Кузина, но поступил не по понятиям. Вернее, надо будет обосновать, за что он конкурента порешил, если все вскроется. Теперь одно из двух. Сразу раскрыть все карты или молчать до конца, что бы ни случилось.

— Понятно. О чем можно говорить? — уточнила она. — И о чем молчать?

Он на миг задумался.

— Он не мент. Если спросит о чем-то — отвечай как есть. И помни, он ненавидит вранье.

— Ясно.

* * *

— Бонжур, мадам, — взял ее руку вор в законе и поднес к губам, так и не коснувшись кожи. — Аншанте!

Только горячее дыхание опалило на миг запястье. Взгляд Базилевского был пытливым, а голос таким же вкрадчивым, как ей помнилось. Одет «пуаро» был с иголочки в распахнутый элегантный плащ и черный костюм с белой манишкой и галстуком. Этот человек словно явился из иной эпохи, и он тщательно культивировал этот образ, из которого выбивались только татуировки на пальцах.

— Бонжур, месье Балевски, — подарила она ему улыбку и осведомилась: — Комон тале ву?

— Тре бьен, — улыбнулся он ей и поприветствовал ее мужа.

Без сомнений, преступный авторитет заметил пластыри на пальцах и синяки на изящной женской руке, когда коснулся ее, однако не подал виду. Ольга была ему за это благодарна.

— Добрый день. Стол на четверых, — сказал ему Мирослав, вставая и пожимая руку. — Большаков вскоре присоединится к нам. Есть разговор о холдинге «Лето».

— Все идет по плану, мон ами? — присел Базиль рядом с ним, напротив Ольги.

— Да, — ответил Зимин. — Дед моей жены, Артур Багратуни, сообщил, что сегодня банк «Приве» потребует досрочного погашения долга. Завтра это станет известно, и акции просядут еще на несколько процентов.

— Отлично! Что вы посоветуете? — спросил Базиль у Ольги, посмотрев на ее тарелку. — К своему великому сожалению, ранее тут не бывал.

— Я тоже, — призналась она и пошутила: — «Ножки нимф» отсутствуют как класс, но в меню есть устрицы и палтус.

Она запомнила в прошлый раз, что он предпочитает рыбу. Гость согласно кивнул и, взмахнув рукой, отослал сопровождавшего его охранника.

— Говорят, Ибрагимов улетел в Швейцарию, — сказал он. — Что скажешь по этому поводу?

— Его бизнесу ничто не угрожает, если вы об этом, — ответил Мирослав.

Ольга поняла, что имеет в виду Базиль. Многие олигархи, не ужившись с властями, переезжали на Туманный Альбион, оставив позади «немытую Россию».

— Надо полагать, господин Большаков прольет свет на последние события, — добавил Василий Иванович.

Принесли заказ Зимина.

— Надо полагать, Ибрагимов лечит сломанный нос, — хмыкнул Зимин. — Но сделке по поглощению холдинга это не повредит.

— Слав, — отложила она столовые приборы, скрестив их на тарелке. — Не ожидала от тебя.

— Чего именно?

— Ладно, — вздохнула она. — Дома поговорим.

— Что-то не так? — заинтересованно спросил Базиль.

— Пардон. Это наши… семейные дела.

Ольга поняла, что произошло. Зимин не просто выяснял отношения с Ибрагимовым, он набил ему морду. Испытывая смешанные чувства, она сделала глоток воды и устало потерла виски.

Все так резко навалилось! Полчаса назад жизнь налаживалась, а теперь она сама не знала, что будет. Мироощущение стало другим.

— Кстати, как вы себя чувствуете? — осведомился Василий Иванович. — В свете последних событий.

Все же, несмотря на принадлежность к криминалу, было видно хорошее воспитание.

— Ах, вы о похищении? — сообразила она. — Все окончилось лучше, чем можно было ожидать. Меня спас охранник.

— Хорошо, — сказал он на это и добавил, обращаясь к ее мужу. — Слышал, ты людей Кузина сдал ментам. Да ты не переживай, Мирослав, никто не думает, что ты ссучился. Все все понимают.

— Я и не переживаю, — улыбнулся Зимин, а в глазах плескался лед. — Они давно напрашивались.

— Кузин беспредельничает, зарвался в конец. Жаль, успел свалить. Мои люди его уже ищут.

То, что Базиль безоговорочно принял его сторону, подтолкнуло к признанию. Зимин, до этого решивший молчать, сказал, действуя по наитию:

— Могут не искать.

Базиль помолчал.

— Кроме меня кто еще знает? — спросил он.

— Поп.

Зимин поручил ему увезти связанного Кузина на заброшенную фабрику. Брилев избавился от машины. Об убийстве знал только Попов. Остальным, включая и Крагина, было сказано, что конкурент сбежал по дороге.

— Веришь ему? — задал вопрос вор в законе.

— Как самому себе.

— Это хорошо. Пусть еще поживет, — кивнул Базиль. — А вот и рыба.

Официант нес поднос с заказом. Ольга, напротив, утратила аппетит. Она апатично гоняла по тарелке оставшийся гребешок. Потом заказала овощной фреш. Мужчины обсуждали биржевые новости и новую нефтеперевалочную базу, которую заполучил Зимин.

Женщина размышляла про последние слова Базилевского. «Пусть еще поживет», — сказал он. Значит ли это, что правда не выйдет за пределы этого места? Наверняка. У вора в законе есть свои резоны хранить молчание даже среди своих. Скорее всего, дело в денежной заинтересованности. Кузина уже не вернуть, ставить на вид не будет.

Она думала о словах мужа. «Могут не искать», — сказал он в ее присутствии, и она окончательно убедилась, чем они с Поповым занимались той ночью.

В голове была странная пустота.

— Добрый день, — сказал, подходя к столу, Большаков. — Мирослав, Ольга. Василий Иванович.

Мужчины встали. После рукопожатий и приветствий настало время для дел.

* * *

Базилевский обещал посодействовать с продажей активов. Сначала «Стеллар» получит свой кусок, а потом, чуток задрав цену, распродаст по частям.

Осталось дождаться возвращения Ибрагимова. За две-три недели успеют подготовить все бумаги, засев с юристами и экономистами.

У Пятипалых были подставные фирмы, чтобы вывести под шумок средства. Часть спишут с налогов, под самый конец обанкротив злополучную дочку-«Аурику» и ободрав как липку акционеров, не успевших продать свои доли.

Цинично, но правильно. Это просто бизнес. Ничего личного.

* * *

— У меня контрольный пакет, — заявил Игорь Николаевич, и глаза его горели торжеством. — У Леткова брокерский депозитарий, но выкупить акции он не сможет, и регистрация на его имя будет аннулирована. Кроме того, договор с банком «Приве» будет расторгнут в одностороннем порядке, после чего Летков должен будет в десятидневный срок вернуть средства.

— Вот как? — оживилась Ольга, которая до этого молча прислушивалась к разговору. — Значит, вы можете подать повторную заявку на вхождение в совет директоров и переизбрание гендиректора.

— Президента, — хмыкнул он. — Борис уже знает.

— Но что, если он попытается вывести деньги со счетов на подставных лиц?

— Не выведет, — успокоил он. — Другие крупные акционеры и директора в курсе, что он использовал оборотные средства компании без согласования с ними.

— Не сбежит? — уточнил у Большакова вор в законе. — Много денег вывел?

— Не вывел. Оплачивал ими свои же выпущенные акции через подставных лиц.

— О… — округлились глаза у женщины. — За такое с фондовой биржи гонят поганой метлой.

Что касается трейдеров, обычно таких недобросовестных игроков заносят в общие черные списки, так что ни покупать, ни продавать они уже не могут. То есть, считай, Борис Летков своего брокера потерял. Тот отвалится сам, понимая, во что он вляпался, иначе его прижучит дисциплинарный комитет ассоциации фондового рынка.

— Значит, завтра все узнают, — прошептала она, прикрыв глаза.

Завтра Летков испытает ни с чем не сравнимый позор. Все от него отвернутся. Встанет вопрос если не о мошенничестве, то о манипуляциях. Акции обесценятся еще сильнее.

— Инвесторы начнут выводить средства вслед за банком «Приве», — размеренно сказала она, не глядя на мужчин за столом. — Директора поддержат заявку на переизбрание главы холдинга. Возникнет кризис платежей. Кредиторы выстроятся в очередь. Чтобы раздать всем деньги, директора одобрят ваше решение о слиянии со «Стелларом» и продаже активов оставшихся трех компаний. Это лучше, чем начинать процедуру банкротства и назначать конкурсного управляющего.

Она открыла глаза.

— Примерно то же самое сказал мне аналитик, — одобрительно кивнул ей Большаков.

— Что ж. Игорь Николаевич, я вас поздравляю.

* * *

На улице она глотнула свежего воздуха полной грудью и словно опьянела без вина.

— Оль, идем, — сказал ей муж.

— Давай лучше пройдемся, — ответила она.

Еще не стемнело. Людей было не так много, как вечером, и можно было прогуляться. Было на Бронной что-то мистическое… Не здесь ли блуждал тот самый булгаковский Мастер? Фонари «под старину» еще не зажглись. По небу в расщелине узкой улицы лениво плыли облака.

— Знаешь, я тут подумала, — сказала она. — Я рада, что ты его убил.

— Кого? — не сразу понял Зимин. — А…

— Бэ. Сидели на трубе.

Некоторых людей земля уже не может носить, и приходит их время. Неважно, как и где. Если правоохранители не справляются, то санитаром леса выступает кто-то другой.

Ольга утром смотрела новости, из которых узнала, что весь день из водохранилища извлекали трупы мужчин и женщин. Она могла стать одной из жертв.

«…слов исступленных вонзаю кинжалы в неба распухшего мякоть…»

— Не жаль, — едва слышно прошептала она.

Хочется плакать.

— Что ты сказала? — взял ее за локоть муж.

Он забеспокоился, такой был у нее странный, отрешенный от мира вид.

— Не жаль! — крикнула она ему в лицо.

Никого не жаль. Ни Бориса, ни Кузина. Даже семейного водителя, с которого все началось. И особенно — Изабеллы. Они все получили то, что заслужили.

Ольга устала быть хорошей девочкой, устала это терпеть, потому что «так принято» и правильно. По закону. Цивилизованно. Кто это сказал? Покажите ей эту гадину! Правильно, черт побери — это когда тварям воздается по заслугам.

— Да успокойся ты. Иди сюда, — обнял ее Зимин, распахнув пальто и укутав, чтобы ей стало теплее. — Все хорошо.

Она подняла лицо и стала вглядываться: нет, не изменился ничуть. Он все тот же, что прежде. Каким был, таким и остался. Просто она узнала о нем что-то новое. И о себе тоже. Так какая разница? Ольга поцеловала его.

* * *

Он довез ее до клиники Михельсона, где Ольга, ничего не объясняя, расторгла договор на медобслуживание и забрала документы. Очень помогло молчаливое присутствие мужа за спиной.

— У тебя, между прочим, теперь семейная страховка, — сказал Зимин, когда они уже ехали домой. — А ты все по частниками и муниципалам бегаешь.

— То есть жена в комплекте, — констатировала она. — Расскажешь потом, к какой больнице ты прикреплен.

— Поверенный завезет тебе комплект документов.

Мирослав Зимин уверенно вел машину по вечернему городу, глядя вперед. Вот и день пролетел. Еще один в их совместной жизни.

— Ты очень практичный, — сказала она.

— Ага…

— Расчетливый.

— Ну, да.

— От скромности не помрешь.

Он наконец повернулся к ней и сказал:

— Не отвлекай водителя во время движения.

— А то что? — улыбнулась она.

— Отшлепаю, — подарил он ответную улыбку, которая сулила все, что угодно, только не наказание.

А если и наказание, то запретное и сладкое.

— Беременную женщину? — фыркнула она. — Ну-ну.

— Я твою книжку читал, — ответил он. — Наказывать буду по полной программе. Пока еще можно.

Ох… Даже так… Ольга ощутила, как кровь прилила к щекам. Зимин уже все продумал. Она в глубине души была с ним солидарна. Надо пользоваться моментом, пока есть такая возможность. Еще несколько месяцев, и она станет огромной и неповоротливой, как матушка гусыня. А потом станет не то что не до секса — не до сна. Пеленки-распашонки, ночные бдения.

Она размышляла, не нанять ли нянечку-бонну. Может быть, расспросить Ануш, и та подскажет, в какое агентство обратиться. Романтический настрой от таких мыслей быстро сошел на нет.

— Ты смотрел, что вчера достали из водохранилища? — спросила она, меняя тему.

«Вернее, кого».

— Смотрел.

— Там и мужчины были, — добавила Ольга, внутренне поежившись. — Не только женщины. Как ты думаешь, кто это?

— Должники, игроки, — ничуть не сомневаясь, ответил он. — У Кузина свои методы ведения бизнеса. Были.

По его личному мнению, полнейшим идиотизмом было уродовать и мочить людей, которые должны тебе денег и могут в перспективе принести еще больше. Это все равно что резать дойную корову. Кузя, как в лихие девяностые, ставил должников на счетчик и потом выбивал долги.

— Понятно, — сказала Ольга.

Его сильные руки со сбитыми костяшками спокойно лежали на руле. Этими руками он… Короче, он это сделал. Сомнений нет. И этими же самыми руками он ее распалял и ласкал, заставляя кричать от страсти.

Ольга смотрела, отмечая аккуратные подпиленные ногти, темные волоски на запястье ниже белоснежной манжеты с бриллиантовой запонкой. Простое, гладкое обручальное кольцо. Часы он, кстати, носил на левой руке, а не на правой. Странно, ведь он левша, должно быть наоборот. Иначе будет постоянно бить свои дорогущие «бреге» и «патек филипп».

— Слав, давно хотела спросить. Почему ты носишь часы на левой руке? — не удержалась она. — Неудобно же.

— Леворукость — это преимущество, — повторил он слова своего ныне покойного тренера по боксу. — Не стоит его афишировать.

— А-а…

— Руку пожимаем всегда правую, — хмыкнул он. — А бьем левой. Как ты, однако, резко меняешь тему разговора.

— Не резко, — ответила она. — Ты же у нас скорпион?

— Есть такое.

Мирослав не понимал, как за десять минут можно трижды поменять тему от криминала и до дня рождения. Женская логика была ему недоступна, но за прихотливым ходом ее мысли было любопытно наблюдать. Что касается подарков, в этом случае он предпочитал брать «натурой».

Ясно, что Ольга хочет того же самого, но лучше не озвучивать — оскорбится. Тоже странные выверты женской логики.

У него все было гораздо проще. Зимин прекрасно помнил, когда день рождения жены. Тоже в ноябре, через десять дней после его. И подарок давно готов — жемчужное ожерелье.

— Устанем праздновать, — сказал он.

— Да, — согласилась она.

Впрочем, день рождения никогда не был ее любимым праздником — ни в юности, ни сейчас.

Мужчины как вино, с годами только лучше. Даже лысые и пузатые все еще котируются среди женщин. Не комплексуют. А вот женщины… Дата была ежегодным напоминанием, что время безвозвратно уходит, и никакие подарки и комплименты не убедят ее в обратном. К тому же по паспорту ей на год меньше, чем в реальности.

Ольга размышляла, что подарить человеку, у которого есть все. Задачка. Разве что еще одни фирменные часы или дорогой шелковый галстук. «Славу с любовью от Ольги». Полезный, необязательный, нейтральный презент, чтобы положить на полку в гардеробе и тут же забыть.

Она вздрогнула и очнулась, отгоняя дурные мысли.

— Прибыли, — сказал муж, спускаясь на подземную стоянку.

Без приключений, слава богу. Просто приехали домой. Мирослав помог ей отстегнуться и, прижав к креслу, жадно поцеловал.