Глава 9

Борис Летков понял, что случится завтра. Кризис ликвидности — невозможность продать активы и обслуживать обязательства фирмы. Дальше банкротство. Ниже уже некуда падать.

Его обложили со всех сторон флажками, как волка на охоте, и гнали, гнали до изнеможения, чтобы пристрелить. Владелец холдинга «Лето» понял, что потерял дело всей своей жизни.

— Коля, — набрал он сисадмина. — Делай, что я тебе велел.

Деньги компании ушли на подставные счета, якобы на закупки комплектующих и оборудования для логистического центра. Он не стал обнулять все счета, но и того, что Борис позаимствовал, с лихвой хватило бы еще на две жизни.

Он жалел, что не успел продать недвижимость и вывезти картины, не привлекая ненужного внимания. Наверняка квартира на Кутузовском проспекте, обставленная антиквариатом, скоро будет арестована и все ценности проданы за долги. То же самое произойдет и с загородным особняком.

Об Изабелле он почти не жалел. Даже странно. Последнее сообщение от адвоката оставило его равнодушным. Он перевел на его счет сумму, на его взгляд вполне достаточную, чтобы обеспечить защиту в суде и лечение. Остальное не в его власти. Жена сама виновата в том, что произошло.

Чем больше он размышлял об этом, тем больше убеждался, что Изабелла с самого начала, с момента появления маленькой Ольги в их доме испытывала к ней неприязнь, как и к невестке Кристине Багратуни, хотя тщательно скрывала свои чувства. Удочерить девочку было фатальной ошибкой.

Что ж. Это конец. Борис знал, что проиграл эту партию Большакову. Но смиренно принять свою участь не позволяло самолюбие.

Билет на самолет уже куплен. Чемодан собран. Наличные и драгоценности из сейфа перекочевали в «дипломат». Он продаст их знакомому ювелиру до того, как выехать из страны.

Борис Летков присел на дорожку и окинул прощальным взглядом свой кабинет на двадцатом этаже небоскреба.

— Мария, будьте любезны, пусть водитель готовит машину.

Ничего не подозревающая секретарша вызвала личного водителя Леткова. Ее гораздо больше заботило, что теперь с нею будет, и удастся ли найти место в столько же крупной компании или придется побегать по собеседованиям.

* * *

Галанин размышлял, что только сорок два доказанных эпизода убийства — уже неплохо, чтобы готовить новые дырочки для звезд на погонах. Еще бы! Раскрыть деятельность ОПГ, крышующей «черных» риэлторов и подпольных казино.

По сравнению с этим дело Изабеллы Летковой просто меркло, и надо было его поскорее закрыть, тем более что обвиняемая, судя по всему, психически нездорова. Да и возраст поджимал. Ответственность могла не наступить в силу преклонного возраста, даже если ее признают вменяемой.

То есть дело имело весьма туманные перспективы, учитывая все вышеперечисленное и помощь опытных, высокооплачиваемых адвокатов.

* * *

Егор Кузин, который скрылся в неизвестном направлении, был объявлен в федеральный розыск. В пограничную и таможенную службу поступили сведения, чтобы он не смог выехать за рубеж.

В тот же день на Гребенской горе была похоронена простая русская женщина Зинаида Макарова, благополучно пережившая Сталина, Хрущева и прочих партийных бонз и почившая в бозе в окружении многочисленных родных и близких. Родственники — все три поколения — скорбели и утирали глаза платочками, размышляя, как будут делить наследство.

Под гробом Макаровой покоилось тело Кузина.

* * *

К сожалению, мечтам Галанина о повышении по службе и новом звании не суждено было осуществиться.

Помещать подозреваемых «на хату» не стоило. Кто и почему принял такое решение после задержания, долго и безуспешно выясняли, перекладывая ответственность друг на друга. Той же ночью в СИЗО пришла малява, что люди Кузина — беспредельщики, насильники и убийцы. Надзиратели сумели отбить только одного, но и тот скончался по пути в больницу.

Заключенные вообще не жалуют насильников.

* * *

— М-м-м…

Она простонала и выгнулась, прижатая ниже талии к постели. Зимин поцеловал ее в живот около пупка, ниже, еще ниже… Ольга не выдержала и, извернувшись, как змея, выскользнула из-под него.

— Лежать смирно! — скомандовал он и прижал ее ладонью, мягко надавив ниже ребер и зафиксировав на месте.

И не поспоришь. Только дрожь пробегает по телу, когда он касается кожи губами, и когда колет отросшая за день щетина. Зимин привыкает к ней заново. Он касается так, словно она стеклянная, бережно и вместе с тем властно.

Ольга смотрит сквозь опущенные ресницы. Запускает пальцы ему в волосы, чувствует поцелуи на животе и бедрах. И когда понятно, что уже невозможно терпеть, пальцы сминают простыни, а внутри все сводит от предвкушения, он наконец дает ей то, что она хочет.

— Ох! Я тебя прибью… М-м… Слав… Ну хватит уже… Сколько можно?!

Просто крик души.

Палец — слабая замена. Неужели он сам не хочет быть с ней? Конечно, хочет. Напряженный, член гордо вздыбился и приподнялся. Это видно, когда Зимин садится рядом с ней.

— Погоди. Не так быстро.

В отличие от нее, Зимин хотел растянуть удовольствие, слишком давно они не виделись. Наклонившись, он начал целовать ее ставшую полнее и больше грудь. Ему нравится? Да, по взгляду видно. Перемены ей к лицу.

От нежности, с которой он осторожно обходит синяки на предплечье, хочется плакать, а от того, что он рядом — смеяться от радости.

— Слав!

Он наконец-то сверху. Давит всем весом, опираясь на локти, находит вход в ее тело и овладевает ею.

— Ох…

Она забыла, какой он… большой. Во всех смыслах. Мужчина замирает, давая ей привыкнуть, и они, тяжело дыша, встречаются взглядами. Чуть помедлив, он подается вперед бедрами, входя еще глубже. Да, так! Раз за разом, сильнее, быстрее, до упора. На грани.

Бедра разведены до предела. Толчки становятся чаще, поцелуи грубее.

— Слав…

Она впилась ему пальцами в предплечья, то ли отталкивая, то ли не желая отпускать, и крепко сжала бедрами. И внутри — тоже, пульсируя и заставляя его кончить. В этот раз первым.

И сама содрогнулась от наслаждения вслед за ним.

* * *

Борис не в одночасье вывел средства со счетов фирмы.

Часть денег он еще в хорошие времена вывел через левые авизовки, как это было принято в девяностые. По сути средства со счетов ушли, но по месту назначения так и не прибыли, осев в карманах организатора схемы.

Если мошенники таким образом обманывали поставщиков, вынуждая отгружать товар по липовым платежкам или нагло выводя средства в другом банке, подставляя его менеджеров, то в данном случае Борис никого не подставлял.

Он просто осуществлял растрату, прикарманивая эти деньги. При этом он только терял НДС на несуществующий товар, считая это разумной платой за риск и имитацию легального движения средств.

Поскольку все расчеты шли между дочерними предприятиями, удалось обойти законодательный запрет, который ввели как раз на такой случай. Собственно, Борис ради этого и создал сначала «Аурику», а потом и остальные организации в рамках холдинга.

Это была подстраховка на случай, если на бизнес вдруг наедут бандиты или родимое государство. Не хотелось бы остаться ни с чем.

Это и было причиной того, что «дочка» долго не подвергалась как внутренним, так и внешним аудиторским проверкам. Летков понимал, что в этом случае не удастся скрыть махинации. Но это же оказало ему плохую услугу. Дела в «Аурике» были плачевные. Сотрудники, пользуясь своей безнаказанностью, тоже позволяли злоупотребления. Иначе говоря, все зашло слишком далеко.

Это еще не все.

Летков год за годом вкладывал средства в покупку якутских бриллиантов, которые не имели клейма и нигде не проходили по документам. Да, противозаконно и сбыть будет крайне сложно. Да, ниже рыночной стоимости. Но драгоценные камни не дешевели, а только дорожали — это раз, и не относились к активам фирмы или личной собственности, то есть конфисковать не получится — это два.

Однако и вывезти их легально за границу не выйдет, так что придется избавиться от них до отлета из страны.

Летков связался с «Джевелри Инвестментс»:

— Это Борис Летков. Соедините, пожалуйста, с Моисеем Симоновичем.

Не прошло и минуты, как его переключили на Уздина — гениального ювелира, который был не менее успешным коммерсантом даже в советские времена, умудряясь спекулировать золотом среди стоматологов и камнями среди знаменитостей и жен партработников.

— Борис Иванович, рад вас слышать, — раздался его голос в трубке. — Вы по тому же вопросу? — осведомился он.

— Тоже рад вас слышать, — ответил Летков. — Моисей Симонович, я бы хотел кое-что вам предложить. Вы не могли бы сегодня взглянуть на безделушки моей жены? Требуется оценка, возможно, чистка и полировка.

Последовала непродолжительная пауза.

— Насколько все срочно?

— Если можно, я бы заехал к вам сегодня.

Снова пауза. Ювелир решал, сможет ли он себе это позволить и насколько срочное дело у бизнесмена и старого клиента, чтобы ощипать его как липку. Летков предполагал и это. Однако столько бриллиантов ему не проглотить перед авиаперелетом. Да он и не мыслил себя курьером-контрабандистом.

— Я сегодня задержусь в офисе, — сказал наконец ювелир. — Сможете подъехать через два часа?

Он дал понять, что лишние свидетели им ни к чему, и что готов принять клиента после того, как остальные ювелиры покинут офис на Кузнецком. Все будет сугубо конфиденциально.

— Разумеется.

* * *

Человек Игоря Большакова, который поставил везде своих людей и следил за деятельностью сисадмина холдинга, канцелярией и перемещениями владельца, сообщил о странных приготовлениях.

— Ясно, — ответил заказчик. — Перешлите мне все.

Борис выводит средства. Он грабит фирму, покупает билеты в Латвию, которая не выдает преступников в Россию, и, скорее всего, оттуда улетит куда-нибудь еще до того, как его объявят в международный розыск.

«Присвоение или растрата» — статья, которая вполне потянет на два года. Хотя… Штраф заплатит и гуляй, Вася. Все как обычно. Спер булочку — получи реальный срок, украл миллион — штраф и свободен. Прибыль после уплаты всех штрафов все равно выше. Чем дольше на домашнем аресте, тем больше срока в итоге скостят.

Даже если его задержат до отлета, откупится.

— Вот хитрый жук, — удивился такой несусветной наглости Большаков-старший. — Чистоплюй.

Борис всегда строил из себя человека высокой морали, в советское время вещая на партсобраниях об идеалах и ценностях, всегда и везде слыл образцово-показательным членом общества. Но тот, кто способен ни за что убить парнишку, более того — сына своего друга, кто способен запихать внучку в психушку и с этим жить, в состоянии ограбить инвесторов и обнулить счета.

— Тварь.

Он все просчитал заранее. Законы пишутся для таких, как он, и Летков имел все шансы уйти безнаказанным.

Не бывать этому! Надо взять его на горячем. С поличным.

* * *

Сердце пронзало тихое счастье просто от того, что он рядом.

Ольга смотрела, как Зимин спит. Она тихонько откинула одеяло и полюбовалась на мужа. Создала же природа такую брутально-мужественную красоту без малейшей слащавости! Расслабившись, он походил на спящего хищника.

Квадратная челюсть, лицо с уже заметной колкой дневной щетиной, сломанный когда-то нос, густые темные ресницы… У нее когда-то давно, в прошлой жизни, когда они еще не были так близки, возникла блажь пересчитать все реснички, пока он спит. Сбилась на пятой сотне, что ли? Не вспомнить точно.

Короткие темные волосы, а которые так и тянет запустить пальцы. Колонна мощной шеи. Плечи, переходящие в бицепсы, квадрицепсы и прочие — цепсы. Грудные мышцы, которым позавидует иной спортсмен. Рельефный пресс, на котором дорожка темных волос уходила от пупка вниз.

«Там» он точно так же спокоен и расслаблен. Интересно, если прикоснуться, он проснется? Или ему приснится эротический сон?

Литые мышцы под гладкой кожей так и манили целовать и гладить его всего, с головы до ног, доводя до безумия. Все портил уродливый шрам, багровой полосой пересекающий ребра. Пройдет еще немало месяцев, прежде чем он побелеет и станет не таким заметным.

Женщина хотела коснуться его, и тут он перехватил ее руку за запястье.

— Ты чего не спишь? — открыл он глаза.

В приглушенном свете ночника глаза его казались почти черными. Пронзительная, полночная синева.

— Да так…

— Нормально все зажило. Спи.

А она смотрела и смотрела. Насмотреться на него не могла. Мирослав ощущал ее взгляд кожей. Наконец он не выдержал, заворчал и притянул ее к себе. Ольга не сопротивлялась. Она прижалась к его груди, пристроила голову поудобнее в ложбинке под рукой у мужа и глубоко вздохнула.

Полный покой. Тишина. Биение сердца и размеренное дыхание мужчины рядом.

Наконец-то она дома.

Дом там, где он.

* * *

Игорь Большаков связался с бывшим начальником Ольги из ЧОПа и кратко обрисовал ситуацию. Тот, в свою очередь, воспользовался связями в отделе по противодействию экономическим преступлениям. Пришлось подключить еще несколько ведомств для совместной операции.

Рыба, попавшая в сети, была настолько велика, что все зашевелились. Самое главное, как понял Большаков — санкционировать все действия.

Информация о незаконном выводе средств, сбыте и реализации драгметаллов и камней возымела свое действие, и все бумаги были согласованы в кратчайшие сроки. В таможенную службу улетела информация о пассажире на утренний рейс Москва — Рига, которого следовало задержать до прибытия сотрудников внутренних дел.

* * *

Ювелир, через руки которого прошло немало камней, помнил каждый из них. Почти все, которые привез Летков, были куплены у Уздина и имели характерные дефекты и особенности.

Настоящий природный камень всегда имеет легкий оттенок и какие-то изъяны, маскируемые огранкой или оправой. Это разного рода пузырьки и вкрапления, видимые только при увеличении. Точно так же видно и клейма производителей. Однако на этих бриллиантах не было следов происхождения.

Опытный человек без труда отличил бы добытые в Южной Африке или Якутии алмазы. Легализовать достаточно крупные будет трудно. Но не невозможно.

Способов предостаточно.

Можно огранить «розой» и вставить в старинный гарнитур, где до этого красовались, например, аквамарины или гранаты. Некие наследники почившей старушки продают украшения на аукционе и платят налог. Разумеется, все с лихвой перекрывает стоимость изделия. Ведь богатые люди платят не только за металл и камень, но и за историю вещи.

Бриллианты вечны.

— Борис Иванович, при всем уважении, я могу предложить вам лишь… — он, не расславлявшийся даже в офисе, написал на бумажке сумму в четырьмя нулями, показал клиенту и, смяв, кинул в мусорную корзину.

— Моисей Симонович! — возмутился Летков. — Имейте совесть.

— Сей артефакт доисторических времен, увы, давно утрачен, — развел руками ювелир, убирая пинцет и лупу над глазом. — Насколько я понимаю, дело срочное?

— Это так, — подтвердил Борис, понимая, что торга не выйдет, и он как продавец оказался в невыгодном положении. — Но вы понимаете, сколько реально это может стоить?

— Пожалуй, я могу пойти вам на встречу, — написал новую сумму ювелир. — Но не раньше восьми утра.

Был у него родственник, который мог ссудить денег под хороший процент. Однако столько наличных не было даже у него. «Кэш» давно не в ходу. Требовалось время, чтобы собрать всю сумму.

— Я согласен! — воскликнул Летков.

Это было лучше, чем ничего.

Рейс из Москвы был на девять утра. Он успеет. Наличные, разумеется, не повезет с собой, а положит на счета, открытые по фальшивым документам. Выводить будет уже из-за рубежа.

— Минуточку, — склонился он над черным бархатом, на котором переливали и сверкали камни, размер которых заставлял сомневаться в подлинности. — Этот я могу оставить?

Первый купленный. Квадратный, слегка желтоватый. Дорог как память.

— Борис Иванович, вы меня без ножа режете, — натянуто улыбнулся ювелир. — В таком случае сумма будет следующей…

* * *

Отряд СОБРа ворвался в офис ювелира на Кузнецком Мосту около полуночи.

В это время все сотрудники ювелирной мастерской и бутика уже разошлись. Остался только владелец — Моисей Уздин.

В результате обыска были найдено и изъято сто тридцать шесть бриллиантов без оправ весом свыше двадцати карат, золото в слитках и изделиях без клейма, иные драгметаллы и драгоценные камни, а также крупная сумма денег, происхождение которой ювелир не смог объяснить. В контрольно-кассовых и бухгалтерских документах и отчетности проходили иные суммы.

Разбирательство длилось несколько часов.

Во время обыска в офис приехал родственник ювелира. Застав там правоохранителей, он попытался скрыться, но был задержан. В «дипломате» у него обнаружилась внушительная сумма в долларах и евро, причем гражданин утверждал, что деньги ему не принадлежат и он не знает, откуда они там взялись.

Уздин категорически отрицал свои связи с Летковым в деле о сбыте драгоценных камней. Однако имелись неопровержимые доказательства, что тот был в мастерской накануне вечером, после чего сразу отправился домой.

Полицейские отправились в его квартиру на Кутузовском проспекте. Однако Бориса Леткова там уже не было. Он выехал на Кузнецкий Мост, очевидно, чтобы забрать деньги, которые доставил родственник ювелира.

Машины просто разминулись между собой.

* * *

Борис утром понял, что происходит что-то неладное. Моисей Симонович не отвечал на звонки.

— Алло! — сказал он, когда ювелир после долгих гудков все-таки взял трубку. — Это Борис.

— Простите, но вы немного не вовремя, — натянуто ответил тот. — Перезвоните мне в течение дня.

Летков отключился.

Черт, черт, черт!!! Это смахивало на подставу. Его кинули почти на тридцать семь миллионов. Однако это было непохоже на старого ювелира, который заботился о репутации. Он бы не стал обманывать клиента.

— Никита, езжай к парковке у метро, — велел он личному водителю. — Там останови, я пройдусь.

— Хорошо, Борис Иванович.

Бизнесмен вышел и прошелся пешком до многочисленных офисов на Кузнецком Мосту, большинство из которых в столь поздний — или ранний? — час были закрыты. Возле ювелирной мастерской стоял полицейский уазик и толпились растерянные сотрудники фирмы, приехавшие на работу.

— Черт!

Борис развернулся и не спеша, стараясь не привлекать к себе внимания, пошел обратно.

— Никита, трогай, — сел он на заднее сиденье своего «мерседеса» представительского класса. — В аэропорт.

Благо билеты и паспорт были при себе, а чемодан давно лежал в багажнике.

* * *

Борис от волнения совсем забыл про желтый бриллиант, который лежал в его портмоне, завернутый в крохотный замшевый футляр.

* * *

— Никита, оставь себе ключи, — сказал Летков напоследок своему личному водителю, который десять лет был с ним рядом. — Документы и дарственная в бардачке.

— Борис Иванович!

Водитель, конечно, что-то такое подозревал, но не ожидал, что хозяин банально сбежит из страны, а не поедет в деловую командировку. Он привык не задавать лишних вопросов.

— Ничего не хочу слушать, — похлопал его по плечу владелец холдинга.

— Вы… вы насовсем? — растерянно смотрел на него этот немногословный, невысокий и безликий, в сущности одинокий человек, вся жизнь которого состояла в том, чтобы возить и сопровождать везде Леткова.

— Да, — ответил Борис. — Не поминай лихом.

Хоть кто-то будет о нем жалеть. Не ожидал, что все кончится так.

* * *

Зарегистрировавшись на рейс, Летков, погруженный в свои мысли, не заметил, как таможенники обменялись красноречивыми взглядами, глядя на монитор.

Он получил посадочный талон и отправился в международный зал ожидания. Там он немного побродил в «дьюти фри», чего обычно никогда не делал. Изабелла не любила дорогие парфюмы и косметику, предпочитая запах чистого тела.

— Черт! — снова помянул нечистого Летков.

Даже выпить не получится. Не с его больным сердцем. Доктор категорически запретил. Мужчина вздохнул. Придется на чужбине искать нового кардиолога. Пожалуй, это хуже развода или потери близких. Для него была немыслима нормальная жизнь без «своего» стоматолога и зубопротезиста, кардиолога и семейного врача, который приезжал по первому звонку. Бежать из страны означало лишиться определенной степени комфорта, к которой он привык.

Для побега нужны были деньги. Борис с трудом смирился с мыслью, что потерял бриллианты навсегда. Аж в груди начинало ныть и сжиматься, навевая неприятные мысли о сердечном приступе.

Чтобы успокоиться, Борис взял минеральной воды без газа и присел в зале ожидания. Когда объявили посадку, он пошел к воротам, где его уже ждали двое мужчин в форме службы безопасности аэропорта.

— Борис Иванович Летков? — уточнил один из них, хотя и так отлично это знал.

— Да, это я, — напрягся пассажир.

«У них ничего на меня нет».

— Пожалуйста, пройдемте на «красный коридор» для детального осмотра личных вещей.

«Уздин не мог меня сдать».

— Пожалуйста, — раздраженно ответил Борис, делая вид, что не понимает, что происходит. — А в чем дело?

— Сейчас мы вам объясним, — ответили ему.

«Неужели узнали о выводе средств со счетов?»

— Хорошо, — словно делая им одолжение, сказал Летков и медленно пошел за охранниками и таможенником.

Борис решил, что могли дать ориентировку в связи с хищением средств. Но как они настолько быстро обнаружили это??? Неужели… Может, сисадмин, который был в доле, его предал?

Пожилой мужчина запнулся и чуть не упал, но охранник его поддержал под локоть.

— Вы в порядке?

— Да.

* * *

В чемодане не обнаружили ничего существенного. Это было ясно на просвечивании, когда Летков сдавал его в багаж. Когда на сортировке открыли его, обыск вручную тоже ничего не дал. Чисто. Просто деловые костюмы, галстуки, часы и обувь, как у всякого командировочного бизнесмена, уезжающего на неделю-другую по делам.

Однако ориентировка была, и пришлось задержать рейс ради одного человека.

Борис Летков сам предоставил вещи для осмотра и вел себя вполне уверенно. Таможенники понимали, если ничего не найдут, формального права задержать человека у них нет. Максимум — до приезда полиции. А дальше бизнесмен улетит уже другим рейсом.

В ручной клади тоже ничего. Чисто. А вот в барсетке…

— Паспорта — зарубежный и российский, — перечислял охранник, а таможенник заносил в опись. — Банковские карты…

«Не дождетесь! Ничего запрещенного нет», — злорадно подумал Летков.

— Нитроспрей. Деньги — сумма наличными…

Сумма слишком мала, чтобы ее декларировать. На лекарства было разрешение и справка от врача. Хотя с него практически никогда не требовали во время полета разрешение на медикаменты.

— Ну, все? — нетерпеливо бросил пассажир, пылая праведным гневом. — Я опаздываю на рейс.

— Кристалл желтого цвета, — сказала девушка.

Она достала из барсетки желтый бриллиант.