Глава 10

Ольга сделала сэндвичи, сварила кофе мужу и заварила себе зеленый чай. Ей особо есть не хотелось. Чарли жадно хрустел кормом, нависнув над миской. Вся семья в сборе. Даже малыш в животе, казалось, был доволен, и привычной утренней тошноты женщина не ощущала.

Ее не покидало ощущение бесконечного счастья. Даже мысли о предполагаемом диагнозе отошли на второй план. Зимин прав. Надо все перепроверить, а не рыдать и мучиться от неопределенности.

— Слав, — сказала она. — Ты знаешь, что я тебя люблю?

— Знаю, — внимательно посмотрел он на нее. — А ты знаешь?

— Что? — не поняла она.

— Я тоже.

Мама мия! Все было настолько неожиданно, что она растерялась. Он сказал это так просто и обыденно, словно просил передать соль за столом.

— Оу… — удивленно заморгала Ольга. — Ты умеешь удивить.

— Ты не рада?

— Отчего же. Рада.

Сказав так, она сама не была в этом уверена. Просто Ольга этого не ждала, особенно от него.

— Спасибо, — зачем-то сказала она и поняла, какую глупость сморозила.

— Не за что, — усмехнулся он.

Зимину странно легко дались слова, которые он никогда не говорил ни одной из своих женщин. Раньше он считал это слюнтяйством и телячьими нежностями, особенно глядя на женатых друзей со стороны. Мужик окольцевался, поплыл, и все, конец ему настал.

Но что касается Ольги — другое дело. И она другая, не такая, как прочие бабы.

Она была его женщиной. Во всех смыслах. Ей можно было сказать, не опасаясь, что она, ощутив свою власть, начнет ею злоупотреблять и пытаться манипулировать им.

— Оль, — сказал он. — Если кто тебя еще пальцем тронет — убью.

— Верю.

— Я серьезно.

— Я тоже, — сказала она и тронула его ногу своей под столом.

Провела ступней снизу вверх, до паха, сохраняя серьезный и невозмутимый вид. Зимин замер.

Ощутила, как мужик напрягся, и ему стало не до завтрака, а сама в это время делала вид, что смотрит утренние новости.

— О, боже!

Весь игривый настрой испарился. Показывали сюжет с арестом контрабандиста.

— Слав! Это же Борис! Смотри!!!

* * *

В этот день во многих новостных выпусках мелькнул короткий, на две-три минуты сюжет о задержании видного бизнесмена, который пытался провезти за рубеж контрабандой крупный бриллиант, не имея на него документов и не декларируя при таможенном досмотре.

Сказать, что Ольга удивилась — это не сказать ничего. Однако когда она позвонила Большакову, тот рассказал, как было дело. Подозревая, что Летков собрался бежать, он воспользовался личными связями и натравил на него полицию. Те взяли Бориса с поличным.

Сейчас будут раскалывать ювелира, который организовал деятельность по нелегальной скупке и сбыту драгметаллов и камней, что позволит выйти на целую сеть по нелегальному обороту якутских бриллиантов и незаконно намытого самородного золота.

Клиенты ювелира пойдут в качестве соучастников или свидетелей — как повезет. Или даже потерпевших, если докажут, будто не знали, что именно они покупают. Но те, кто скупал и продавал, заведомо зная о происхождении камней, вряд ли отвертятся.

Это относилось и к Борису. Он попал.

Сотрудники ювелирной мастерской в большинстве своем пошли на сделку со следствием, фигурируя в деле уже не в качестве соучастников, а свидетелей. Или же статьи были переквалифицированы на более «легкие».

* * *

— Надеюсь, ребенок не унаследует дурные наклонности, — сухо сказала Ольга.

Она до сих пор переваривала информацию. Большаков объяснил если не все, то многое. Женщина положила смартфон на стол и задумчиво отхлебнула почти остывший чай.

«Ну и ну!»

— Надеюсь, ты не меня имеешь в виду, — подколол ее Зимин, проходя мимо целуя ее в макушку, прямо в облако густых кудрявых волос.

«А если и его?» — на секунду задумалась она.

Нет, тут другое. Он с самого начала был завязан в криминале, однако это было для выживания. Мирослав не был снобом и строил из себя черте что, в отличие от Бориса.

«Ну а вдруг?»

Например, вырастет дитятко и по малолетству пустится во все тяжкие. Хотя…

«Нет, вряд ли».

Не как детишки богатеньких родителей, которые ни в чем не знают отказа, гоняют на дорогих машинах и швыряют из окон деньги прохожим. Такого не будет. Зимин за такое по шее надает и будет абсолютно прав.

— О чем задумалась? — незаметно подошел он сзади и положил ей руки на плечи.

Ольга откинулась назад и вздохнула. Сказать — не сказать? А, будь что будет.

— Наверное, я буду бешеной мамашей, — поделилась она своими опасениями. — В смысле, яжматью. Мне страшно. Ребенок вырастет эгоистом.

Она подняла лицо и посмотрела на Зимина.

— Если будет один ребенок, точно, — ответил он. — Сам таким был. Мать залюбила, все позволяла. Батя устал меня вытаскивать из неприятностей, а потом забил.

— Да, твой отец рассказывал.

Она подумала, что не прочь родить ему и второго. От такого мужчины хоть тройню. Ну, погорячилась слегка. Возраст не тот. Хотя… Все может быть.

— Ты этого боишься?

— Не знаю, — ответила Ольга. — Просто буду жалеть и во всем потакать. Если мне не хватит сил на воспитание, будешь за меня отдуваться.

— Заметано.

* * *

Борис стойко вынес многочасовой допрос. Он был психически более устойчивым, чем Изабелла. Благодаря стараниям адвоката через пару дней удалось выйти из СИЗО под залог.

Летков был на домашнем аресте. На ногу закрепили браслет, чтобы контролировать все перемещения. Телефоном запретили пользоваться.

Пока он отсутствовал, квартиру обыскали, обнаружив среди легально приобретенных картин и статуэток считающиеся давно утраченными или числившимися в запасниках государственных музеев. Их изъяли в качестве вещдоков, чтобы провести искусствоведческую экспертизу на предмет подлинности.

Разразился еще один скандал.

* * *

Акции холдинга «Лето» подешевели еще сильнее. Все начали от них избавляться. Капитализация снижалась все больше и больше, достигнув критического уровня. Акции на бирже больше не торговались, потому что отдельные недобросовестные игроки начали играть на понижение. На сделку по продаже «Аурики» был наложен запрет до тех пор, пока не пройдет аудиторская проверка.

Ее инициировал Игорь Большаков, который на правах нового председателя правления фирмы начал вникать в дела организации.

* * *

— Этого не может быть! — в отчаянии воскликнул Летков, узнав от адвоката об изъятии предметов из коллекции. — Я же покупал эти лоты на официальных аукционах.

На стенах, оклеенных дорогими шелковыми обоями, остались темные квадраты на месте картин.

— В наше время ни в чем нельзя быть уверенным, — ответил адвокат. — Борис Иванович, если вы делали это через консультанта, советую свалить всю вину на него. Вы будете в деле потерпевшим.

— Да, это понятно, — кивнул клиент. — Но денег не вернет.

Никто не возместит миллионы, потраченные на малоизвестные шедевры старых мастеров. Борис покупал предметы искусства по совету жены, и считал это выгодным вложением. Однако это вышло ему боком.

Он был готов бросить ценности, сбежав из страны, но не был готов потерять их так позорно.

* * *

— Слав, — обратилась она к мужу, собираясь в женскую консультацию. — Что теперь будет с Ваней?

Она как раз оделась в свободное золотистое платье-трапецию до колен, которое струилось, как волна, при каждом движении. Фасон не ее, но ей нравилось. В стиле шестидесятых. Уж получше балахонов для беременных, которые предлагало большинство магазинов! Купила «навырост», так сказать. Спокойно можно надеть и после родов.

Зимин зашел очень кстати, чтобы оценить. Да и поговорить не мешало.

— Каким Ваней? — переспросил он.

— Брилевым.

— Ну, что сказать. Молодец, озолочу.

— Сла-ав… — протянула она, удивляясь его непонятливости, резко развернулась, и платье закружилось вокруг ног. — Он же меня спас.

— Куплю ему квартиру и машину, — ответил он, все еще не догадываясь, чего она хочет. — Денег дам. Достаточно?

— Хм, — плавно подошла она ближе, легко поцеловала мужа и томно сказала: — Но я же лучше машины…

Зимин закашлялся. Первая ассоциация была с известным мультиком. «Малыш! Но я же лучше собаки».

— Однозначно, — ответил он и поцеловал ее, но не так, как она, а крепче, жестче, обняв, чтобы не сбежала.

— Ты провокатор, — выдохнула она, когда все закончилось. — И все-таки.

— Скажи прямо, чего ты хочешь, Оль. Не финти.

— Восстанови его на работе. Для него это важно.

Муж помолчал, и с каждой секундой молчание становилось все тяжелее, а пауза все более натянутой.

— Это он тебя попросил? — уточнил он.

А парень не промах! Спас бывшую хозяйку, чтобы реабилитироваться за свои ошибки. Облажался и теперь хочет вернуться.

— Нет! — замотала Ольга головой. — Просто… Слав, я думаю, ему это нужно. А вовсе не квартиры и машины. Хотя и это тоже, если по совести.

* * *

С мужем Ольга не поехала.

— Это наши женские дела, — сказала она, отказавшись от его помощи, и договорилась отправиться туда с Ануш.

После побега и покушения они созванивались пару раз, и она решила, что вырастившая троих детей Ануш Багратуни сгодится в качестве «группы поддержки». Та была безумно рада, что скоро появится ребенок.

В итоге Зимин отправился в банк, а она осталась ждать Ануш.

* * *

— Девочка моя! — обняла ее бабушка. — Ай, как похудела.

— Разве?

Пуделиха Дейзи, сопровождавшая хозяйку, деликатно зацокала по паркету, изучая незнакомое место. Пожилая женщина со следами былой красоты, одетая в очаровательный твидовый костюм, отстранилась и еще раз внимательно оглядела внучку.

— Мы тебя откормим, радость моя, — заверила она. — Надо хорошо питаться, чтобы ребенок родился здоровым. Гамлет, где ты застрял, неси!

Как обычно, она привезла полную сумку разных блюд для ее девочки и «зятя». Ее водитель втащил сумку в прихожую и ушел. Ануш спустила с поводка собачку. Чарли сначала не признал Дейзи, замерев в проеме, а потом торпедой рванул вперед, радостно лая и облизывая гостью.

— Вуф! Гаф-гаф-гаф!!!

— Ануш, чай, кофе? Отдохнете немного с дороги? Мне на прием только через два часа.

Они расположились в гостиной. Ольга решала, сказать или нет насчет результатов УЗИ. Но Ануш так окрылили новости о ребенке… Не стоит ее огорчать. А уж как был доволен Артур Багратуни! Почему-то он вообразил, что обязательно будет мальчик. Армянская бабушка рассказывала в лицах, как все было.

— Не знаю еще, — сказала Ольга. — Может, на УЗИ скажут, мальчик или девочка.

Умолчав о своих опасениях, она с удовольствием обсудила нянечек. Ануш была категорически возражала чужого человека в доме, особенно была против молодых девок, и пообещала ближе к родам найти и выписать из Армении какую-нибудь престарелую тетушку, имеющую опыт с детьми.

— Спасибо, — сказала Ольга, размышляя над этой туманной перспективой.

* * *

Зимин отпустил их с условием, что будет достаточно охраны. Он до сих пор не отошел от похищения и перестраховывался, хотя бандитов уже не было в живых.

Ольга с Ануш поехали на ее машине, а два джипа сопровождения с телохранителями — впереди и позади.

Арманская бабушка, как обычно, одобрила решения «зятя».

* * *

Надежда, оказывается, не была на работе уже неделю. Она взяла больничный.

Ольга узнала это, когда позвонила по пути в Мытищи. Она запланировала не только пройти обследование, но и попросить перевести ее в Москву, чтобы постоянно не мотаться туда-сюда.

— Что случилось? — спросила Ольга.

— Да какой-то желудочный грипп или ротавирус, — пожаловалась подруга.

Голос ее был слабым.

— А парни твои где?

— Старший с Калашниковым, а младших я отправила к бабушке, — ответила Дробышева. — О… господи, опять… Пока…

Она бросила трубку.

Ясно. Сейчас лучше не общаться. Скорее всего, Надя чем-то траванулась. На днях она с детьми ходила в кино. Наверняка ели хот-доги или еще какую-нибудь вредную и ужасно вкусную гадость, которую всегда требует купить малышня. Странно, что заболела только Дробышева, а не вся семья сразу.

— Ануш, моей подруги сегодня не будет, — сказала она. — Мы до консультации и потом заедем домой. Посмотрите, как я живу, заберем кое-какие вещи.

— Хорошо, — одобрила план пожилая женщина. — Гамлет поможет нам.

— Вообще-то у меня есть…

Она осеклась. Ольга дала себе зарок, что больше ни за что и никогда не заставит телохранителей таскать покупки и нарушать регламент. Не для того они тут.

«Сторож спит, охранник бдит».

Брилев, сидящий рядом с водителем на переднем сиденье, покосился на хозяйку и ничего не сказал.

* * *

Зимин смертельно устал. Даже не хватило сил съездить в спортзал.

Однако оно того стоило. Нефтеперевалочная база на севере теперь принадлежит ему. Отныне он будет контролировать грузопотоки и перемещения нефтепродуктов в области. Отлично! Его ставленник Иванченко за два года полностью прибрал к рукам город и порт. Причем не только как негласный криминальный «хозяин города», но и вполне официально.

— Зима, ты опять из воздуха деньги делаешь, — хмыкнул Поп от такой новости. — Два года назад говорил, я не поверил, каюсь.

— Пора бы уже привыкнуть, — ответил он. — Пошли, поедим.

Времени пообедать не было, так, кофе с бутербродами. Баловство. Уже четвертый час дня. Попов засобирался, предвкушая отдых. Зимин смачно потянулся, хрустнув шеей и плечами, снял со спинки кожаного кресла свой дорогой пиджак, надел, прихватил барсетку со стола и пошел следом за своим заместителем.

Раздался звонок — тоскливые переливы армянского дудука.

— Да! — сказал он на ходу, отвечая на вызов. — Оль, что?!

— Все хорошо! — крикнула она в трубку, и он понял, что жена плачет. — Все отлично!!! Он здоров!!! В смысле, это она! Никакого дауна. Девочка. Мы обе здоровы. Ты был прав, я люблю тебя.

Он остолбенел.

* * *

Ануш изучала снимок УЗИ и долго, придирчиво пытала Вагину насчет здоровья ребенка. Потом посторонних попросили удалиться. Ольга вытерпела осмотр и проконсультировалась с доктором.

— Что же вы так неожиданно сбегаете? — пожурила ее врач-гинеколог. — Разве можно?

— Простите, — ответила Ольга. — Так получилось.

Она наконец расслабилась и смогла связно рассказать, какой страх испытала в другой клинике, а также показала старый снимок с описанием УЗИ исследования.

— Вам за ваши же деньги нервы мотают, — покачала головой Вагина и пожурила ее: — А если бы они настояли на прерывании беременности? Ну, вы же взрослая девочка, нельзя же так верить некомпетентным специалистам!

Как всякий государственный медик-бюджетник, она считала работников платных клиник если не шарлатанами, то коновалами. И была отчасти права — хотя бы в этом случае.

Напоследок Ольга получила направление на анализы и довольная отправилась домой.

* * *

— Поп, сегодня я угощаю!

— Праздник что ль какой? — хитро прищурился мужик. — Есть за что выпить? А кто домой нас повезет?

— Водителя вызову. Накатим!

Они сидели в «Ройсе» на Новом Арбате, остановив свой выбор на малом зале, где почти не было народу. Официант поставил перед гостями по огромному флорентийскому стейку и, открыв при них бутылку, разлил вино.

— Поп, у меня будет дочь, — заявил Зимин. — Выпьем!

— Да уж, повод, — крякнул друг. — Аж завидно стало. Совет да любовь.

Он еще в банке заметил, как взволнован Зимин, и теперь понял причину.

— Ну что ж, — с умным видом заявил он. — Девчонка это хорошо. Только замучаешься парней потом отгонять, когда вырастет.

Будущий отец чуть не подавился.

* * *

— Оль! — перезвонил он жене из ресторана. — Я тебе сказал? Глория жеребая.

— В смысле?

— У нее будет жеребенок. Когда ты сбежала, я не успел тебе рассказать.

— Ого, — услышал он. — Вот это новость.

— Твой подарок уже на подходе. Где-то к осени все будет.

* * *

Ольга позвонила свекру. Он заехал к ним в Мытищи, благо, было рядом — меньше часа езды. Познакомился с Ануш Багратуни, поужинал с ними и полюбовался на снимок будущей внучки.

— Девочка, значит, — совершенно счастливый, сказал он и протянул: — Де-е-вочка… Ах ты ж… Внучка. Как назовете?

— Еще не решили, — ответила Ольга и осторожно предложила: — Может, Антониной? Или просто Ниной? В честь бабушки.

Свекор помолчал.

— Хорошая ты девка, — сказал наконец он.

— Оля, — встряла в беседу Ануш, которая успела расспросить Ольгу о родственниках мужа. — Ты все правильно решила. Именами живых обычно не называют, только усопших. Через поколение. Хотя сына можно назвать в честь отца.

— Я не сильна в этом, — ответила Ольга. — Давайте тарелки, помою.

Она спросила, как там кот. Пристроился хорошо. В первый же день принес на порог добычу — пару дохлых мышек, после чего потребовал нормальной еды.

— Во-от такой мышелов! — похвастался Зимин-старший. — С добычей каждый день, хотя мыши меня раньше не беспокоили. Может, он их из другого места таскает. Собаку строит! Я ей будку сколотил, так он садится рядом и смотрит, смотрит. Она прячется внутри и лает оттуда.

Ольга прыснула со смеха, представив это.

— Ладно, приедем к вам, покажете, — сказала она, убирая чистые тарелки на сушилку и вытирая руки.

Она подозревала, что всех построит наглый рыжий пекинес. В том числе и кота. Ладно, поглядим.

— Приедете? — растерялся Иван Петрович. — Вдруг сын не захочет?

— Захочет, захочет… — успокоила она. — Давайте, я скажу, что это вы нас пригласили.

Она знала, что мужу нужен лишь повод, чтобы помириться с отцом.

— Кстати, а как назвали кота?

— Васькой.

— Логично.

* * *

— Глория!

Вороная красавица смотрела из загона на хозяина.

— Иди сюда, красотка.

Она подошла, коснулась губами руки Зимина и захрустела кусочком яблока. Потом прижалась к ограде и потянулась к хозяину. Он ее обнял, поглаживая по изящной шее:

— Ну-ну… Соскучилась, девочка. Я тоже.

Ольга смотрела, как муж общается с лошадью, и немного ревновала, чувствуя себя лишней.

— Господи, Слав. Какая же она нереальная! Я совсем забыла.

У Глории были магнетические темные глаза с сиреневой искрой и длиннющие ресницы. Взгляд был умным, словно она знала что-то, недоступное людям, но не могла рассказать. А, быть может, такой взгляд становится у всех, кто ожидает появления новой жизни?

— Я ее, когда купил, на руки брал, — сказал Зимин, поворачиваясь к Ольге. — Поднимал и носил, пока мог взять такой вес. Так мне конюх посоветовал. Глория до сих пор считает, что я главный.

— Понятно.

Они пришли на ипподром проведать кобылу. Багряное торжество осени сменялось на противные, непрерывно идущие моросящие дожди. Ольга куталась в кашемир, шерсть и длинные шелковые шарфы с кистями, как у Айседоры Дункан, и все вокруг окутывала тоскливая меланхолия.

Сегодня никаких забегов. Глория остается на конюшне и пойдет гулять на корду не раньше, чем перестанет лить сверху. Кассы опустели до следующего сезона. Хотя это еще неизвестно…

— Может быть, ипподром вообще закроют.

— Почему? — удивилась она, когда они шли в ресторан, где собирались пообедать с Большаковым.

— Кое-кому хочется тут все переделать. Или вообще избавиться от пережитка прошлого.

Ольга запнулась, и на нее попала пара капель с зонта, который держал Зимин.

— Как же так?! — возмутилась она. — И где теперь будет Глория? А другие лошади? Куда деваться конюхам и персоналу?

— Не только я такого мнения, — хмыкнул он, вытирая воду с ее лица. — Проще на киллера скинуться.

— Не шути так.

Женщина размышляла о такой вселенской несправедливости. Вот захочется кому-то все переделать и перестроить, и все. Не станет исторического места. Людям придется увольняться, любителям забегов — отказываться от еженедельных поездок и зрелищ. А главное, сколько еще лошадей пустят на мясо?

Это, конечно же, не касается породистых скакунов, но старые заслуженные лошадки, на которых учились кататься дети, вряд ли найдут другое место в черте города.

— Чего молчишь?

— Не видишь, я расстроена, — уткнулась Ольга мужу в грудь.

В последнее время глаза частенько на мокром месте. Гормоны, чтоб их! И только присутствие Зимина ее успокаивает. Она сейчас ничуть не лучше лошади.

— Пойдем, Большаков уже должен подъехать.

* * *

Игорь Николаевич приехал с портфелем, полным бумаг. Он протянул Ольге пачку, придвинув через стол.

— Что это? — спросила она.

Официант поставил перед гостями заказ. В межсезонье только ресторан и конюшни приносили какой-то доход, а завсегдатаев он узнал. Вот владелец породистой вороной кобылы, по слухам, криминальный авторитет. Рядом смуглая красавица жена, совсем непохожая на жен и любовниц бандитов. А гостя он не припоминал, да и заказ был пока только от Зимина. Осведомившись, что будет вновь прибывший, халдей тактично удалился, не мешая разговору.

Ольга открыла папку и пролистала бумаги.

— Это документы на залоговое имущество Леткова и его жены. Оно сейчас в доверительном управлении банка «Приве», — ответил Большаков. — Я предложил его выкупить.

— А, поняла, — сообразила Ольга. — Слав, это же банк племянника Артура. Айваз, помнишь его?

— Разумеется, — кивнул Зимин.

Он размышлял, к чему ведет Большаков. Зачем выкупать недвижимость, пусть и элитную? Это не те активы, которые чего-то стоят. Тем более что часть обстановки уже арестована. Это касалось картин и предметов искусства.

— О каких объектах идет речь? — уточнил он, жестом остановив расспросы со стороны жены.

— Галерея «Крылья фантазии», квартира на Кутузовском проспекте и загородный дом возле Мытищ.

— Покупайте, — сказал Мирослав. — В чем вопрос? Или вам нужен совет?

— Я бы хотел услышать мнение Ольги, — ответил Большаков. — Что можно там сделать? Продавать я не планирую, использовать по назначению тоже.

— Сжечь? — вспомнила она свои мысли во время того памятного обеда с отцом Олега. — И засыпать солью? Простите, мысли вслух. Игорь Николаевич, вы уже спрашивали меня. У меня правда нет готовых ответов.

— И все-таки? — настаивал он. — Ты говорила что-то про интернат.

— Да, по типу дореволюционных «домов призрения» для инвалидов, — сказала она. — Возможно, пригодится как гостиница для какого-нибудь благотворительного фонда. Вы же знаете, что родители вынуждены ютиться в хостелах за свой счет, пока их дети проходят в Москве лечение?

— Не знал, — ответил он.

— Это потребует дополнительных вложений, как всякая благотворительность, — заметила Ольга. — Не проще продать?

— Какой-то цыганский бизнес, — пошутил он. — Надо что-то купить, чтобы что-то продать. Какой смысл?

— Извлечение прибыли, — ответила она. — Ваш деловой партнер знает в этом толк.

Она задумалась над тем, что Ибрагимов не пришел и отдал все на откуп Большакову. Избегает? Боится Зимина или просто не хочет видеться после разговора с ней? Неважно.

— Это уже пройденный этап, — сказал на это Большаков, имея в виду зарабатывание денег ради денег. — Я хочу сделать что-то хорошее в память об Олеге. Но…

— Что?

— Мне нужен кто-то, чтобы заняться этим. Одновременно курировать дела холдинга и заниматься благотворительностью я не смогу.

— Слав, что скажешь? — повернулась она к мужу.

— Делай как знаешь, — дал он добро.

В итоге они договорились нанять квалифицированный персонал и связаться с рядом благотворительных фондов. Все переиграли. В бывшей галерее будет организована гостиница, чтобы людям не пришлось добираться несколько часов из пригорода. А в загородном доме Летковых организовать санаторий для инвалидов или дом престарелых.

Квартира — элитная недвижимость «ни о чем». Продать и не вспоминать.

На этом все.

* * *

Летков после того, как банк реализовал залоговое право на имущество, был вынужден съехать с квартиры на Кутузовском проспекте.

Сразу возникли сложности с правоохранительными органами и пропиской. В итоге из-за досадных ошибок и недопонимания встал вопрос о нарушении домашнего ареста и смене меры пресечения.

Во время очередного заседания у Бориса случился сердечный приступ, и его прямо из зала суда отвезли в больницу. Суд перенесли на другую дату. Окончательное решение не было принято. К счастью для Леткова, которого вместо больнички в «Матросской Тишине» отвезли в Склиф.

* * *

— Ваш отец хочет увидеться с вами.

— Что?

Ольга сначала не поняла, о чем говорит мужчина, представившийся лечащим врачом Бориса Леткова. Потом до нее дошло.

— Зачем?

— Ему предстоит серьезная операция, — сказал врач. — Борис Иванович может не выжить.

— Мне все равно! — хотела она бросить трубку.

— Мне кажется, он хочет сказать вам что-то важное. Пожалуйста, приезжайте. Он все время зовет вас.