Глава 11

— Поедешь? — спросил Зимин, когда Ольга отключилась и пересказала ему разговор.

Звонок был ранним, и она еще не встала. Женщина перевернулась и прижалась к мужу, ощущая ту же близость, что пронзала их ночью. И… о боже, ну что может у мужика быть поутру? Лучше бы им любить друг друга, а не обсуждать Бориса.

Доктор им все утро испортил.

— Не уверена, — вздохнула она. — Что он такого может мне сказать, чего я не знаю?

Кроме того, она не хотела видеть человека, который исковеркал ей жизнь. Сейчас Ольга не считала его отцом, хотя в детстве была готова на все, лишь бы добиться от него скупой похвалы и одобрения.

— А я бы съездил, — сказал муж, и его рука поползла ниже, обхватив ее грудь.

Он сжал ей сосок, и Ольга глухо простонала, закусив губу.

— Никуда… не поеду…

Зимин поцеловал ее и, перекатившись, повалил на постель. Она оказалась под ним, придавленная всем весом, и снова застонала, то ли протестуя, то ли радуясь, что сейчас он овладеет ею.

Согнула ноги, сжав его бедрами. Вскрикнула, когда он резко вошел и медленно покачался, вдавливая ее в матрас и задавая ритм. Поцеловал в шею, грудь, снова в губы… Посмотрел в глаза, тяжело дыша.

— Сам отвезу. Надо с этим закончить, — сказал он.

— Слав… иногда ты… такой… ах!

Проникновение было резким и сладким, все внутри сжалось от наслаждения.

— Какой? — приостановился он, и она чуть не зарыдала от огорчения, будто у нее что-то отобрали.

— Авторитарный.

Он пару секунд поразмышлял и, решив, что ничего плохого в этом нет, снова навалился на нее. Ольга с утра пораньше была такой теплой, сладкой и желанной. Он бы ее в душ не отпустил, так сильно хотел.

— Авторитарный, значит, — оставил он ей смачный засос на шее, и она возмущенно охнула, впиваясь пальцами ему в спину. — Получите… распишитесь…

Он вышел из нее, авторитарно, как она сказала, перевернул Ольгу, подхватив под живот, и пристроился сзади. Крепко, уверенно — авторитарно! — обхватил ее за бедра, вошел до предела. Уже более бережно продолжил, нажав на талию, взявшись за бедра — уже до самого конца, слушая ее сдавленные стоны.

* * *

Бориса Леткова уже готовили к операции. Он, какой-то похудевший и сдувшийся, лежал на больничной кушетке. На фоне белоснежного белья его кожа казалась желтой, как пергамент. Губы и вокруг них отдавали характерной для сердечников синевой, говорящей о кислородном голодании. Возле носа виднелась закрепленная кислородная трубка.

— Ольга… — сказал он почти беззвучно, увидев ее в дверях.

Она только по движению губ догадалась, что он сказал. Он прошептал что-то еще. Ей пришлось нагнуться, чтобы понять.

— Дом… веточка… кольцо…

— Какое кольцо?

— Дом… кольцо… веточка под окном…

Он закрыл глаза. На мониторе, регистрирующем сердечный ритм, пошла прямая, ровная полоса. Примчались врачи и, переложив на каталку, повезли Бориса в другую палату.

— Он умер? — растерянно спросила она кардиолога.

— Нет, думаю, откачаем. Такое с ним уже второй раз, — ответил он. — Операцию откладывать нельзя. Можете подождать в приемном покое.

* * *

Она не стала ждать. Ей было все равно, что с ним станет, но слова, сказанные Борисом напоследок, не давали покоя.

— Игорь Николаевич, — позвонила она Большакову. — Вы же купили поместье?

— Да.

— Могу я взять у вас ключи? — попросила она. — Я бы хотела там все осмотреть.

* * *

В саду царило запустение.

Не было премиальных хризантем и роз, которыми раньше так увлекалась Изабелла. Остались только пожухлые, не стриженые садовником палки. Дом тоже изменился, как будто тут редко бывал владелец. Все не так, как помнила Ольга.

Из прежнего персонала осталась только домоправительница Зина, которой было тридцать пять, а теперь уже за семьдесят. Она ахнула, увидев Ольгу, открывшую калитку своим ключом.

Ольга была одна, попросив Зимина подождать в машине. Она решила, что недолго здесь пробудет, и хотела сделать все сама.

— Не ждали? — усмехнулась она. — Узнали меня?

Было, наверное, что-то такое в ее взгляде. Пожилая женщина попятилась, пропуская ее внутрь. Пусть. Так и должно быть. Она должна бояться. Это лишь малая плата за то, что она сделала. Вернее, что не сделала. Она промолчала, когда милиция спрашивала, был ли в поместье Олежка.

Плата за молчание — деньги и совесть. Смешно.

Зинаида Павловна даже не потребовала документов, подтверждающих ее право тут находиться. Она просто молча отошла в сторону и застыла на месте, глядя ей вслед.

Ольга шла, вспоминая. Тут прошла ее юность. Внутрь заходить не стала. С души воротит. Прошлась по саду, посмотрела по сторонам и прикинула, какую тут можно сделать чудесную веранду с пандусом, по которому смогут съезжать на траву инвалиды.

Вспомнила вдруг брата Калаша. Ему бы тут понравилось. Отчего не перевести его сюда?

Борис говорил про какое-то кольцо под окном. Неужели… Да нет, не может быть!

Ольга свернула к окну возле гостиной, куда Изабелла выкинула ее колечко. Она стала яростно раздвигать голые ветки, не надеясь что-то увидеть. Вдруг что-то тускло блеснуло в зарослях у окна.

— Господи.

На тонком стволике, пережимая его, висел облезлый металлический ободок.

* * *

Ольга взяла секатор в пристройке, где садовник хранил инвентарь. Сначала она хотела срезать ветку, а потом передумала. Стало жаль деревце, ведь оно ни в чем не виновато.

Подцепив лезвием, она осторожно перекусила металлический ободок, который душил дерево, не давая ему расти.

— Ну вот и все.

Олег, Олег… Прости. Она уходила с радостью. От него — к мужу.

Теперь действительно конец всему. Так надо.

* * *

— Как все прошло? — спросил Зимин, когда Ольга села в машину.

Видя, что она не в себе, он помог застегнуть ей ремень.

— Оль? Ты в порядке?

— Все хорошо, Слав, — наконец посмотрела она на него и добавила: — Поехали домой.

* * *

Этой ночью, сплетаясь в объятиях, они были близки как никогда.

Этой ночью директор кладбища на Гребенской горе получил предложение, от которого он был не в силах отказаться. Ведь его держали на крючке, похитив жену и сына.

Этой ночью Пятипалых узнал, что Кузин давно мертв, и что Базилевский про это знал, после чего мужик оказался перед выбором. Надо было созывать воровскую сходку.

Тот, кто все это затеял, пока выжидал. У него были старые счеты с Мирославом «Зимой» Зиминым.

Он хотел все у него отнять. Бизнес, имущество, жену. Он не торопился.

Начать решил с лошади.

* * *

Утром Ольга, встав вместе с мужем и поборов сонливость, не стала снова ложиться. Она собралась на йогу.

— На йогу? — переспросил Зимин, наблюдая за ней.

Он-то уже давно собрался. Деловой костюм, как обычно. Галстук помогала завязать жена. Это он очень любил. Стало ритуалом. Ее прохладные пальцы затягивали узел, а сама она была рядом, так что ощущался легкий аромат, исходящий от ее волос и кожи, и дыхание. Он даже видел, как поднималась и опускалась грудь в вырезе.

— А куда, если не секрет?

— В спортклуб.

Небрежно сбросив халат с плеч на кресло, Ольга ходила по гардеробной комнате, дефилируя полностью обнаженной в поисках подходящего комплекта.

Мирослав, как в замедленной съемке, зацепился взглядом сначала за округлую, крепкую грудь с торчащими темными сосками, крутое бедро, потом за трогательные ямочки на пояснице чуть выше аппетитной, надо сказать, попы. Пробежался взглядом с головы до ног, с удовлетворением осознавая, что она — его женщина.

Жена в последние недели стала более чувственной, томной. Каждое движение, поворот головы, шаг словно пронизан необычайной негой и радостью жизни. Ее окружала эта невидимая атмосфера.

Ольга как будто не замечала. Приложила один комплект, потом другой, глядя в зеркало. Надела шелковые трусики и, обернувшись через плечо, жестом попросила о помощи, чтобы он застегнул ей замочек.

— Не на йогу, а на йогу для беременных! — заявила она. — Давно хотела.

— Ты же дома точно так же занимаешься, — заметил он и незаметно провел рукой по кромке чашечки кружевного бра, где начиналась нежная, бархатистая кожа полушарий.

— Дома не то!

Как он не понимает? Нет той самой атмосферы сплоченности, кайфа, драйва, который посещает на групповых занятиях и мотивирует продолжать. И потом, ей очень понравилось. Всего раз сходила, но понравилось. Клубная карта пропадает.

— Ну, раз не то, — хмыкнул он, освобождая ей грудь из белья. — Иди.

На сей раз она заметила, опустив взгляд. Вздрогнула всем телом от шершавого прикосновения. Внутри все снова, как ночью, свело в тугой узел от желания.

— Опоздаешь на работу, — сказала она.

— Плевать.

Он точно так же быстро и почти незаметно расстегнул замочек, стягивая с нее бюстгальтер, и прижал Ольгу к стене, сделав то, о чем мечтал эти полчаса. Поцеловал ее в грудь, потом в губы — крепко, словно утверждая свое право это делать.

— А в постели… не судьба… — услышал он и поднял взгляд выше.

Она прислонилась к стене, стиснутая его весом. Волосы рассыпались по плечам. Глаза с поволокой, словно женщина уже где-то там, далеко, в своих грезах, хотя тело ее так близко.

— Думаешь, дойдем?

— Постарайся.

Он подхватил ее на руки и понес в спальню.

Ольга охнула, когда он положил ее на постель. Потянул за бедра на себя, так что она оперлась ногами на пол, ощутив ступнями пушистый ковер. Встал у нее между ног и расстегнул пиджак. Взялся за ремень брюк.

— Слав, — прошептала она.

Он хотел пошутить про «отшлепаю», но от одного ее взгляда в горле пересохло. Кажется, если он не возьмет ее прямо сейчас, то все. Силы остались только на то, чтобы избавиться от одежды.

— Ох! Полегче…

Ольга ощутила его в себе. Переполненность, полная зависимость. Жарко. Его твердость. Ее мягкость и нежность. Он навис над ней, как скала. Недвижимый… пока что.

А потом он начал двигаться. Первый толчок, как прибой, второй — уже жестче, глубже. Она застонала и попыталась приподняться. Он не дал. Мягко, но властно надавил, провел, лаская, рукой между ног, и она подалась бедрами навстречу, желая разрядки, будто ночью не насытилась до конца. Его пальцы творили что-то неописуемое.

— Мы же не опаздываем, — сказал он, замерев на миг.

Не хотелось делать это по-быстрому.

— Ты босс, — выдавила она и смолкла, когда он подался вперед. — Приходишь на работу, когда хочешь.

Странно шутить в таком положении, когда он ее… Короче, когда они… Она смутилась и отвернулась, хотя он никуда не исчез: все еще с ней, внутри. Неутомимо движется к цели. Она резко сжалась, и мужчина ощутил этот тайный ответ.

— Черт, Оль.

Просто башку сносит. Хочется растопить ее, заставить стонать под ним. Хочется, чтобы посмотрела на него.

— Слав!

Он двигался, как машина. Перестал ласкать ее между ног, и волна, которая, казалось, вот-вот ее накроет, отступила.

Ольга посмотрела на Зимина. Он тяжело дышал, как на забеге, и чуть откинулся назад. Бедра сжимались, когда он подавался вперед. Женщина провела руками по его напряженному прессу, спустилась к основанию, где соединялись их тела, и коснулась себя там.

Ощутила его руку поверх своей. Увидела, как он улыбается. Застонала, побежденная. Изогнулась, когда ее пронзил оргазм.

Мужчина ощутил ее спазмы, сделал еще пару движений и кончил вместе с ней.

* * *

— Меняй расписание, — сказала она, улыбаясь.

Какая, к черту, йога? Встать бы. Мышцы подрагивают. Он ее просто заездил. Между ног все еще ощущалось. От одной только мысли все на миг сладко сжалось.

Зимин, наверное, думал точно так же. Он немного полежал рядом, а потом все-таки встал и пошел переодеваться. Ольга злорадно подумала: не все же ее наряды портить. Для разнообразия.

* * *

Один из родственников Зинаиды Макаровой, похороненной на Гребенской горе, подал заявление на эксгумацию трупа.

Женщину не вскрывали перед похоронами в силу ее преклонного возраста. Старушке было почти сто лет. Однако в заявлении утверждалось, что она была убита или ее неправильно лечили.

Разумеется, правоохранительные органы были обязаны отреагировать, а также поставить в известность наследников первой очереди.

* * *

На конюшне на ипподроме случился пожар.

Об этом Зимин узнал по дороге в банк «Квадрига», но решил не говорить об этом Ольге, пока не узнает все подробности. Сказали, что конюхи выпустили всех лошадей, пока шло тушение объекта. Все ворота были открыты, чтобы дать доступ пожарным и технике.

Теперь лошадей ловят на леваде и стадионе.

— Поп, я немного задержусь, — сказал он заместителю.

— Да ты и так уже на час опоздал, — услышал он ворчливый голос друга. — Аль случилось что?

— Конюшня сгорела.

— …ть. Лады, жду. Или подъехать?

— Не надо. Обойдусь, — коротко отрубил он.

Резко сменив маршрут, Зимин поехал на ипподром. Когда он выходил из машины, их с охраной обстреляли.

* * *

Ольга еще немного повалялась, потягиваясь, как кошка на солнышке.

— Хорошо-то как.

Никуда не надо идти. Йога подождет. Хотя…

— Вуф! — сказал пекинес, нарисовавшись в дверях.

— Все зло от мужчин, — сказала она в ответ и встала.

После душа она не спеша собралась, заплела косу, оделась потеплее и пошла на выход. Не тут-то было!

— Ольга Борисовна, вам лучше оставаться дома, — сказал ей телохранитель, и она ощутила дежавю.

В прошлый раз было то же самое.

— Что происходит, — побледнев, как полотно, спросила она. — Покушение?

Бодигард молчал.

— Лучше скажите, — взяв себя в руки, добавила она. — Все равно в новостях покажут.

— С Мирославом Ивановичем все в порядке, — ответил охранник. — Он скоро подъедет.

Значит, она правильно поняла. Было еще одно покушение. Но кто??? Кузин же мертв. Она думала, что все закончилось.

Ольга дрожащими руками закрыла дверь, а потом сползла на пол. Она закрыла лицо руками. Чарли подскочил к ней и заскулил.

* * *

Зимин не пострадал, как и охрана, что само по себе было странно. Когда приехала полиция, он настоял на том, чтобы сначала осмотреть конюшню, а потом проехать в отделение.

Это был поджог. Пострадала только одна лошадь — вороной красавец Зевс, принадлежащий криминальному авторитету, вору в законе Базилевскому. Мирослав сам ему позвонил, сообщив плохую новость.

Обгоревший, с кровавой пеной на морде, конь неподвижно лежал на земле. Задние ноги его скрючило от огня. Передняя нога возле бабки изогнулась под неестественным углом. Сломана? Скорее всего. От роскошной некогда гривы остались одни воспоминания. У Зевса не было сил даже заржать. Только от тяжелого, булькающего дыхания тяжело поднимался бок.

— Спасти можно? — спросил Мирослав, сев на корточки рядом с конюхом. — Ветеринар скоро подъедет.

— Вряд ли выживет, — чуть не плача, ответил пожилой сухощавый мужчина. — Да и если выживет, скакать больше не сможет.

Мирослав встал. Тут ничем уже не помочь. Развалины парили и дымили. Пахло гарью.

Глорию пока что отвели на другую конюшню, где обитали смирные старые лошадки-мерины и пони, на которых дети учились верховой езде. Она рвалась с привязи.

— Отвяжи, губы ей порвешь, — сказал Зимин и, перехватив удила, ласково зашептал ей на ухо.

Незнакомый конюх, которого кобыла, разумеется, не знала и поэтому к себе не подпускала, отвязал ее от колышка и отошел в сторону. Глория была вне себя от испуга. Она дрожала, и только голос хозяина и его уверенные, сильные руки смогли ее успокоить. Изогнув шею, она прижалась к человеку и затихла, прядая ушами.

— Ну вот… Молодец. Хорошая девочка, умница. Пойдем.

Она медленно, послушно пошла за ним в стойло. Конюх уже открыл дверцу и освободил проход.

— Уплотнить пришлось твоих коняжек? — спросил Зимин, глядя, как из соседнего загона на них взирает разношерстная компания пони.

— Пришлось.

— Не покусают друг друга?

— Не должны.

* * *

Базилевский приехал в течение часа.

Он, как коронованный вор в законе, не имел своего. Дом, где он жил, и машина, на которой разъезжал — все было за счет общака. Семьи и детей тоже не нажил. Был принципиальным. За деньги не цеплялся, никого не продавал и не предавал, за что обрел в криминальной среде почет и уважение.

Единственная слабость и близкое живое существо, которое у него было — это конь, красавец Зевс.

— Мирослав, мон ами. Показывай.

Зимин вышел после звонка встречать Базиля. Тот выглядел постаревшим. Взгляд злой и цепкий. Рядом топтался мужчина с медицинским чемоданчиком.

— Идемте, Василий Иванович.

Они пошли к вороному. По пути Зимин кратко обрисовал ситуацию. Стреляли по ним, скорее всего, с соседних высоток, против ветра и издалека. Но промахнулись не поэтому.

— Как будто попугать хотели, — сказал он. — Занервничать. Знали, что я подъеду. Вернее, выманили меня сюда.

— А мой конь тут при чем?

— Ни при чем. Думаю, по ошибке не ту конюшню спалили, — сделал вывод Зимин. — Целью была Глория. Вряд ли метили в вашего жеребца.

Невидящий, закатившийся взгляд Зевса остановился. Уши слабо шевельнулись, когда он услышал голос хозяина. В горле у коня забулькало. Это была агония.

— Жаль, — сказал Базиль. — Адье, мон шер. Богам не место на земле.

И велел ветеринару, который с ним подъехал:

— Усыпляйте.

* * *

Ошибка поджигателя нарушила планы злоумышленника. С Пятипалых тоже вышел облом. Тот не стал докладывать никому об убийстве Кузи. Этим утром у него был откровенный разговор с Базилем, чем все и ограничилось.

Два просчета. Неумелый исполнитель — раз, ошибка в оценке действий — два.

Пятипалых безмерно уважал Базилевского и не мог его предать. Он только просил, узнав об убийстве, разобраться в ситуации.

— Понимаешь, Мирослав? — спросил Базиль. — Кто-то под тебя копает. Хочет не убить, тогда чего?

— Чтобы я занервничал? — хмыкнул Зимин. — Или чтобы братва на вид поставила? Чужими руками жар загребает.

Они вышли к воротам.

— Что у тебя есть такого дорогого, чтобы ты запрыгал, начал делать глупости? Или просто то, что от тебя ожидают? — остановился вор в законе. — Не ведись.

Мирослав отлично понял, что тот имеет в виду. Им манипулировали при помощи лошади. Могут повлиять через жену, например.

— Это понятно, — сказал он. — Главное, кто это и чего он от меня хочет.

Он увидел, как от ворот к нему навстречу идет следак, и быстро свернул общение с Базилевским.

* * *

В городе на крайнем севере, куда укатил после взрыва депутата киллер Серый, разворачивались небезынтересные события.

Армянская группировка претендовала на кусок, оставшийся после того, как человек Мирослава Зимина устроил передел сфер влияния, устранив старого «хозяина города». Они тоже хотели завладеть торговым портом и нефтеперевалочной базой.

Иванченко — человек Зимина — делиться не собирался. Назревала новая война.

* * *

Зимин думал, кто.

Кто мог так много знать о нем? Больше, чем все остальные. Практически все.

Кто кроме ментов мог знать про ночной налет на дачу? И даже то, о чем вертухаи понятия не имели — о подхороненном в чужой могиле трупе. Попов не мог предать хотя бы потому, что сам был соучастником преступления. Да и в принципе не мог, не стал бы. Зимин ему доверял как самому себе.

Кто в последнее время то и дело сталкивал его носом с конкурентами, чтобы они друг друга замочили? Ведь они как-то худо-бедно десять лет мирно сосуществовали с Кузиным. И вдруг год назад он решил, что хочет свой кусок от пирога. Это неспроста. Стравив их, кто-то решил провернуть все чужими руками. Жаль, теперь не спросить Кузю, кто это был. Мертвые молчат.

Кто-то посигналил. Зимин резко затормозил, так что его по инерции бросило вперед, и ремень безопасности врезался в тело. Водитель, который их подрезал, что-то крикнул в окно, чуть опустив стекло.

Оказывается, он так задумался, что перестал следить за движением на дороге. Жестом дав понять ребятам из сопровождения, что все в порядке, он снова тронулся с места.

— Дурак! — обругал сам себя Зимин.

Можно было выбить из Кузина правду. Но теперь уже поздно. Что поделаешь, эмоции возобладали. Сделанного не воротишь. Обычно он был более выдержанным, долго терпел и выжидал, прежде чем действовать. Но конкурент покусился на его семью. Этого прощать нельзя.

Кто? Кто? Кто?!

Он думал.

Кто дал команду «фас» полковнику Бессонову? Васнецов, папаша Латышева. А генералу Васнецову кто сливал информацию? Откуда у них вообще возникла мысль наехать на банк «Квадрига»? Есть рыба и покрупнее.

Да, это «прачечная» криминального мира, но имя им легион. Из сотен фирм почему-то выбрали принадлежащую Зимину. Почему? Кто навел? Кому это надо?

Во всем происходящем чувствовалась невидимая рука кукловода, он только теперь стал это понимать.

— Семен Семеныч, день добрый, — набрал он Крагина. — Вы не могли бы…

Он осекся. Никто не должен знать. Ни свои, ни чужие.

— Что случилось?

— Не телефонный разговор, — ответил он. — Потом.

Зимин сам не понимал, отчего вдруг стал таким скрытным, но знал: в его организации завелась крыса. Причем давно. Никто не застрахован. В этом деле много странностей, а он утратил бдительность.

Кто узнал про убийство Кузина и безымянную могилу? Почему он хотел не убить, а поиграть? Почему именно сейчас? Не вчера, не позавчера, не в прошлом году? Поймал на такой, казалось бы, мелочи, когда было гораздо больше возможностей.

Непонятно.

* * *

прим. — события описаны в романе «Между четвертым и пятым» и происходят примерно в одно и то же время. Если не боитесь спойлеров — вперед!

Ольга посмотрела новости. События освещали довольно скупо. Она позвонила мужу. Он не ответил, но прислал СМС.

«Я в порядке. Не звони мне, я скоро приеду».

Однако он не приехал ни сразу, ни через час, ни через два. Она вся извелась, когда он наконец вернулся домой.

— Слав! — кинулась она к нему и остановилась, не дойдя полшага.

Взгляд был суровым. Она как в ледяную стену врезалась с разбега. От мужа ужасно разило дымом и копотью, которой он словно пропитался насквозь. Ольгу чуть не вывернуло, и она зажала рукой рот. Ее вдруг пронзила страшная догадка.

— Что-то с лошадью? — спросила она.

— Глория в порядке, — ответил он и обнял ее. — Ну, что ты. Не плачь. Жива она, жива.

«Жива».

Какое облечение. Просто невероятное, словно отпустил зажим. Напряжение, которое копилось весь день, наконец прорвалось слезами.

— Я себе таких ужасов насочиняла!

— Зевс сгорел.

Она замерла в кольце его рук. Окаменела, все еще не осознавая. Спустя несколько секунд до нее дошло. Этой невероятной, дикой и непокорной красоты, скорости и силы больше нет. Вороной жеребец сгорел. Отец жеребенка, которого ждет Глория, погиб в пожаре.

«Зевс сгорел».

Зевс. Сгорел.

— Кто это сделал?!

Зимин вздрогнул, и у него мурашки пробежали по хребту. Она тоже хотела знать, кто.