ГЛАВА 11

За пару секунд в моей голове пронеслось множество мыслей:

Во-первых, Сережа – долбо…ящер. Вернуть он меня хотел, угу! Нет, хорошо, что наш невеселый брак к концу подошел, но разве ж так мужики женщин возвращают? Живя с любовницами? Мол, ты меня сначала прости, а потом я от нее уйду. А если обратно не принимаешь, то я у нее останусь, но тебя продолжу доставать.

Бесит!

Во-вторых, Никита. Ну вот танцевал бы дальше со своей Верочкой, но нет, пришел. Рыцарь!

И из второй мысли вытекла третья. Стыдно мне. Кажется, это забугорный испанский стыд. Вроде не я пьяная кинулась в драку, и вообще в сторонке стою, но вот стыдно. Муж-то мой, пусть и бывший. А Никита мой… кхм, тоже бывший, получается. Только босс.

Битва бывших.

«Надя, какого черта ты стоишь, и мысли свои мыслишь? Нужно разнимать» – ужаснулась я, глядя на разворачивающееся перед глазами действо.

Сережа промазал, так как Никита играючи увернулся от удара. Как танцор. Ну хоть у кого-то голова на плечах есть, а не желание кулаки почесать.

— Ах ты …! – рявкнул взбешенный Сергей, который чуть не упал, наткнувшись не на Никиту, а на воздух. — Мужиком будь, харэ плясать! Пошли выйдем!

— Идем, – хмыкнул Никита, и я вцепилась в его руку. Прямо-таки повисла на нем.

— Не нужно, пожалуйста. Не нужно никуда выходить, – взмолилась, представив классический мордобой, который всегда ненавидела – ну поговорить же можно. Словами. Через рот. — Сереж, иди домой, а? Давай я тебе такси вызову. Завтра обязательно пообщаемся с тобой, ты только…

— Виснешь на нем, да? Быстро же ты мне замену нашла! – зарычал бывший муж. — А я, дурак, все бегал к тебе с букетиками. Вернуться к тебе и ребенку хотел. Перед дочерью-то не стыдно?

Клянусь, у него глаза кровью налились. Вот темно же, только гирлянды и слабое освещение, а я вижу. Зовите экзорциста, в Сережу демон вселился.

— Надь, уйди, – Никита попытался стряхнуть мою руку, но я стряхиваться не желала. — Это не женское дело, иди, или хочешь и дальше слушать оскорбления этого придурковатого типа?

— Че ты сказал? – окончательно разъярился Сергей, и снова бросился.

Я так и не поняла, на Никиту, или на меня.

Никита оттолкнул меня с линии конфликта, спиной я натолкнулась на кого-то сладко и гадко пахнущего. И этот кто-то зашипел:

— Обоих мужиков захотела? Шикуешь, Надька. А я захочу, оба моими будут. Один уже был. А где один, там и второй.

Верочка.

Поворачиваться не хочется. По голосу слышно, что взбешена. Неужели ее злит, что из-за меня драка? Ну, будь мы в школе, мне бы, может, и льстила эта с позволения сказать дуэль. Только я не в школе.

Никита снова увернулся, и хотел уже обхватить Сережу за плечи. Как я понимаю, чтобы вытащить его на улицу, чтобы… чтобы что? Избить? Или успокоить? Но Сережа, к сожалению, снова открыл свой рот, чем все испортил:

— И как она тебе после меня? Хочешь фотки покажу, а? Есть у меня кое-что, может новое что-то увидишь. Или видео показать? Хоум-видео хочешь, а?

— Пора кончать с этим цирком, – рыкнул Никита, размахнулся, и врезал Сереже.

Хрустнуло так, что даже мне больно стало – либо рука Никиты, либо нос Сережи. Я взвизгнула, и снова бросилась к мужчинам.

— Не нужно, ну пожалуйста! Сейчас охрану вызовут, – постаралась я призвать их к порядку. — Официантка убежала. Прекратите.

Но никто меня не слушал. Полный игнор.

— Значит, хочешь, – криво усмехнулся Сергей. — Раз хочешь – покажу. Может, не только тебе, почему нет? Это должен увидеть мир.

Никита снова бросился в драку. Сам. Уже молча. Меня держал за плечи кто-то из коллег. Вроде это Слава, а может и нет. В темноте не разглядеть этот кошмар – взмахи кулаков, хрипы, мельтешение… ну вот чего они? Ладно, Сергей – дурной он, а Никита-то.

И в коллективе у нас одни женщины, которые точно их не разнимут. А мужики у нас неспортивные, тоже лезть не рискуют. Эх…

Но помощь пришла в виде полноватых, но внушительных охранников, которые быстро прекратили безобразие.

— Так, разошлись! – громко произнес охранник, но мужчины его не услышали. — Обходи, давай разнимать.

Втроем они справились с драчунами. Сергей брыкался в руках охранника, а Никита приподнял выставленные руки:

— Все ок, командир. Я спокоен, не кинусь. Отпускай. Я серьезно, – дернул он плечом.

— Отпустите, пожалуйста, это наш директор, – вклинилась я, и охранник отпустил Никиту.

— Полицию звать?

— Нет. Выведите его, – кивнул он на Сережу, и вручил охраннику купюру. — На такси посадите, остальное вам на чай. Без шумихи.

Сережа тяжело дышал, но не вякал, слава Богу. Протрезвел, надеюсь? А Никита… я охнула. Из носа кровь, на щеке рана, у Сережи печатка на пальце, вот и порезал.

Ужас какой.

— Так, коллеги, продолжаем банкет, – хлопнул Никита в ладони. — Все оплачено, если перегуляете, то я доплачу.

— Говоришь, друзья? – Ксюша поиграла бровями, и подмигнула: — Ай да Надька. Ладно, за вранье прощаю, живи.

Музыку снова включили, коллеги танцевать перехотели, скучковались у стола. Видимо, чтобы посплетничать. Одна Вера стояла поодаль, уткнувшись в телефон. А я подошла к Никите.

— Вам в больницу нужно, наверное, да? – я почему-то оробела.

Помятый он, на лице кровь, но почему-то не забулдыгой выглядит, а элегантным хулиганом.

— Тебе, а не вам, Надя. Помнишь? – усмехнулся он, напомнив о нашей странной дружбе. — И нет, в больницу мне не нужно. Идем, – он взял меня за руку, и повел из зала.

Мы столкнулись с веселой, целующейся парой у гардероба.

— Вау, брат, тебя где разукрасили? – спросил Леша, разглядывая Никиту.

— Женский коллектив – зло, – хохотнул Никита, но почему-то нервно. — Давай, брат. Таня, – кивнул он девушке, и повет меня на улицу.

Взбудораженный. Чуть злой. Так сильно больно, или злится на меня? Я ведь не провоцировала, и Сережу не звала. Вроде и не виновата… наверное.

— Про фото и видео – правда? – спросил Никита, усадив меня в машину. — Черт, вы же женаты были, и не только на луну смотрели все время, да? – сердито рыкнул он, и я почему-то смутилась.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Не было никаких видео, – выдавила я. — Наврал Сережа.

— А фото?

А фото были, но не слишком откровенные. Не решилась, хотя подруга советовала, что «чем похабнее – тем лучше». Я чувствовала, что брак по швам трещит, и пыталась подобными глупыми способами спасти то, что спасать не хотелось, если уж быть честной.

— Понятно. Значит, были.

— Сережа блефует, не станет он их никому отправлять. Наверное, удалил уже, просто так ляпнул, чтобы меня оскорбить.

— Не удалил он. Это я тебе как мужчина говорю, – зло усмехнулся Никита. — Ладно, вопрос решим. Итак, Надя, время у нас еще есть. Я тяжело ранен, видишь? – мужчина провел пальцем по щеке с подсохшей кровью.

— Может, и правда в больницу? Рану промыть нужно. А вдруг и зашить?

— У меня есть ты, так ведь? Поможешь раненому? – с усмешкой спросил Никита, ворота открылись, и мы въехали внутрь.

Вопрос, как я поняла, был риторический. Ворота закрылись, я попалась.

Мы с Никитой поднимались к нему в квартиру, а в голове снова мысли. Целый рой. Противный и жужжащий. Вот никогда не была сексисткой… хотя нет, мужиков поругать любила под настроение, но не свой пол. А сейчас себя же за свои мысли и ругаю, их слишком много – разных, путающих меня. Все как в анекдоте про блондинок, только я не блондинка. Может, в душе?

Никита ранен, и как почти все мужики – упертый представитель семейства рогатых. В больницу не хочет. Но помочь-то ему надо. А вдруг ребро сломано, упаси Бог?

Я должна помочь, драка-то из-за меня. Вернее, из-за дурака-Сережи, но и моя пятая точка виновата тоже. Но идти ночью к мужику домой! К постороннему мужику!

И очень симпатичному.

Может, сбежать? Нет, я же не неблагодарная свинья, но… Боже мой!

А еще Сергей. Нет, ну каков, а? Про фото орал, про видео, опозорил меня. Фото есть, конечно, но не будет он никому их отправлять.

Или будет??? Я же тогда умру. Вот на том самом месте, в котором узнаю, что фото попали к посторонним, замертво и упаду!

— Ты пыхтишь как китайский чайник, – заметил Никита, открывая дверь в свою квартиру. — И, честно говоря, пугаешь меня. Прошу в мой дворец, – он кивнул на темный коридор, и я вошла.

Никита включил свет, захлопнул дверь, и я ахнула, увидев его во всей разукрашенной красе.

— Ну как так-то? – всплеснула я руками.

— Кулаком по морде. Бывает, – широко улыбнулся он, и я головой покачала.

Нет бы выволочь за шкирку Сережу, так нет же, устроили мордобой. И у обоих морды разбиты, что логично.

— Снова пыхтишь, – он поманил меня на кухню. — Давай, не стесняйся. Какие печали распирают твою сочную… эээ… душу?

Он ведь хотел сказать «грудь»?!

Сначала я смутилась еще сильнее, а затем вдруг почувствовала веселую злость. Вот ведь шельмец – притащил меня в свою берлогу, и смущает. Специально! Я не маленькая девочка, чтобы не понимать этого.

— Пыхчу. Видишь ли, Сережа далеко не Геркулес. Приседал по утрам, махи руками и ногами делал, вот и весь фитнес. Не боец он. А ты так подставился, – я притворно вздохнула, хихикая про себя. — Не ожидала, если честно.

— Что он меня отделает? – не менее весело фыркнул Никита.

— Ну да. Ты же такооой крутооой, – протянула я. — Вернее, я думала, что крутой. А тебя, как ты сказал, отделал обычный ботан. Печально, Никита Борисович. Грустно.

— Так поплачь на моей груди, – он поставил передо мной бутылку перекиси. — А лучше, Наденька, подумай, и сделай выводы. Зачем такому крутому мне было подставляться под удары не слишком могучих кулаков, а? Может, чтобы кто-то кудрявый и вредный приехал со мной в мою квартиру?

В его темных глазах весело сверкают золотые блики. Как рыбки, честное слово. Ехидные такие рыбки, говорящие: «Капец тебе, Надя!»

— Ни за что не поверю, что специально подставился, – губы дрожат, но я выдавила из себя улыбку, приправленную издевкой. Приложила к ране смоченный перекисью спонж, стараясь не прикасаться пальцами к коже Никиты. — Очень советую записаться на бокс. Или на капоэйру. Раз уж ввязываешься в драки – пригодится.

— Не веришь, значит? – подмигнул, и поморщился от новой порции перекиси. — Может, мне при тебе «Сереженьку», – он произнес это имя с отвращением, — отделать по-настоящему? Не играясь, не напрашиваясь на удары, чтобы одна упрямая юмористка меня лечила?

Я лишь фыркнула, и продолжила «лечить». Вернее, как лечить? Промокала ватными дисками раны, оказавшиеся на проверку не страшными и смертельными, а просто глубокими царапинами.

Ничего, до свадьбы заживет!

— Ай, больно, – вдруг взвыл Никита, и я автоматически приблизила свое лицо к его лицу.

Начала шумно дуть на рану, как с Лизкой делаю, когда умудряется пораниться. А Никита взял, и рассмеялся.

Снова развел!

— Дуй дальше, мне ужасно больно, – он обхватил мое лицо ладонями, удерживая на месте рассердившуюся меня. — Могу постонать для достоверности.

Он и правда выдавил из себя мучительный, но карикатурный стон:

— Умираю!

— Артист, – фыркнула я, но почему-то не отодвинулась.

Кожа под его пальцами горит, он будто отпечатки свои на мне оставил. Метки. Клейма – чертовски приятные и желанные.

Глаза с плавающими в них золотыми искорками совсем близко. Никита смотрит на меня не смущаясь, не то что я. Точно показывает, что хочет, и зачем позвал на самом деле.

И на минуту мне приходит в голову мысль, что да, он артист, конечно, но вообще, он – взрослый мужчина. В игры играет только потому, что рядом я, которая хоть и была замужем, но, по сути, нормальных отношений не знаю. Опытные мужчины такое обычно видят, раскусывают.

Вот и Никита меня раскусил, и потому не говорит прямо, а играет. Так ведь?!

Может, скинуть это платье, шокировать его этим поступком, и потянуть в спальню? Я же взрослая, и хочу этого – отрыва, страсти, чтобы ночью желанная тяжесть, а утром – приятная боль в мышцах. И нега, и бабочки в животе.

Вот эти самые бабочки и пугают. Нафига они мне? Бабочки поселятся надолго, а Никита уйдет. Трави потом этих бабочек!

— И опять ты пыхтишь, – рассмеялся Никита, с сожалением отпуская меня. — Надя-Надя, ты такой ребенок, оказывается. Выдыхай давай, не накинусь я на тебя.

— Почему это?

К своему ужасу, я спросила это обиженно и разочарованно. Кошмар какой.

— Сбежишь, струсишь в самый последний момент, – произнес он уверенно. — Расслабься. Хочешь, квартиру покажу?

— Хочу, – торопливо ответила я, скрываясь от смущения.

Я права была. Права! Никита по моим правилам играет, потому что считает меня великовозрастным ребенком. Была бы я как все нормальные женщины, он бы открыто сказал.

Не о любви, тут я себя не тешу.

Но хочется-то любви!

А еще… еще, наверное, будь на месте Никиты другой красивый мужик, я бы может и не против была. Вот так, без обязательств. А с ним без обязательств не хочу. Вернее так: с ним хочу, но без обязательств с ним – нет.

— … вот еще одна спальня, – закончил Никита экскурсию по своему дому. — Ну как тебе?

— Холостяцкая берлога. Пустовато, но вполне неплохо.

— Купил уже вместе с мебелью, – пожал он плечами. — Есть такая услуга: покупаешь квартиру в новостройке, и на сайте выбираешь вариант обстановки. Ткнул в первый попавшийся. Не хотелось заморачиваться с холодильниками и прочей чушью. Вполне сносно, жить можно. Кстати, – оживился мужчина, — Лизе есть с кем остаться?

— Она у подруги, – язык не слушается, мы в спальне, свет в которую проникает из коридора.

Сумрачно, интимно.

— Я написала, что могу задержаться, – чуть более хрипло чем принято добавила я, и взглянула на Никиту.

Мне кажется, или между нами искры? А еще эта кровать… удобная, наверное.

… а на груди Никиты удобно засыпать, интересно?

Никита что-то уловил в моем взгляде, в голосе. Хищно раздул ноздри, и сделал шаг ко мне. Встал так близко, что у меня мурашки по коже побежали, сконцентрировавшись в животе, и образовали то ли комок страха. То ли желания.

— А подруга что? – низким голосом уточнил Никита.

Я потеряла нить беседы. Подруга? Какая подруга? Ааа…

— Она написала, что я могу гулять хоть всю ночь, – сделала шаг назад, и мужчина усмехнулся.

И снова сделал шаг мне навстречу, как охотник почувствовав дичь.

И мне чертовски приятно быть дичью. Ужас какой!

— Всю ночь, значит? Может, и часть утра?

— Думаю, не стоит, – промямлила, уперевшись спиной в стену.

— Значит, только ночь на первый раз, – он упер обе ладони в стену, заковав меня в клетку. — Или сбежишь?

Я не знаю.

Я не уверена.

Я хочу… то ли только поцелуя, то ли большего.

Еще я хочу сбежать.

— Я…

— К черту, – зло рыкнул Никита, перебивая меня.

Обхватил мой подбородок ладонью, и впился в мои губы поцелуем.

НИКИТА

В последнее время утро было тем еще шлаком. Нелюбимая работа, странный коллектив.

Еще и Надя из головы не выходила. Какая-то она вся… не знаю… девочка.

Ранимая, уязвимая.

Обычно раздражало, когда взрослые женщины пытались в инфантильность играть. Даже брезгливость вызывало. А Надя… Надя не бесит. А очень даже наоборот.

Кажется, я думал, что нам может быть весело месяц? Хм, думаю, дольше. Нужно вернуть ее в офис, зиму с ней проведем, на острова слетаем, а потом… потом будет «потом».

Слышу тихое «Боже», и сдерживаю улыбку. Глаза не открываю. Чувствую, как простынь, которой мы оба укрыты были, слетает с меня, и приятное тепло рядом исчезает.

— Ой, – снова тихий писк, и меня накрывает исчезнувшей было простыней чуть ли не по глаза.

Я чуть ли не в голос смеюсь. Ну Надя! Вот как ты умудрилась-то такой скромницей остаться? Будто в монастыре росла.

И ведь муж был, ребенка родила. Почти двадцать шесть лет ей, но все еще не женщина, а девчонка.

По-прежнему не открываю глаза, слушаю, и внутренне смеюсь. Надя тихо ходит по комнате, пыхтит, вещи собирает. И, я абсолютно уверен, накручивает саму себя.

Та-а-ак! Кажется, кто-то излишне скромный направился к выходу из комнаты?!

— Сбегаешь? – лениво поинтересовался, и поднялся на локтях.

Надя вздрогнула, обернулась.

И меня нежностью сразило. Именно нежностью. Щеки у Нади разрумянились, глаза широко открыты, напуганные. Пытается с достоинством взрослой женщины на меня смотреть, но дрожит как заяц.

Чудо, самое настоящее. Откуда ты взялась-то такая, Надя?!

— Мне пора домой. Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? – торопливо спросила она.

Знаю, что имела в виду мои «страшные раны», но прозвучало как прозвучало. Сама напросилась, Наденька.

— Великолепно. Если бы я не у себя был, а у тебя дома, то точно не стал бы сбегать. Как насчет того, чтобы повторить?

Ну все, не щеки – пожар.

Вот честно, от кого другого подобное бы не вызвало ничего, кроме недоброй издевки. Насмотрелся на тех, кто ночью такая, а утром – не такая.

— Дыши, Надя, – стер с губ ухмылку, даже в простынь завернулся, как послушный мальчик, чтобы не смущать этого одуванчика. — Все хорошо, ты не попадешь в ад. А если попадешь, там нам тоже будет весело.

Не удержался, все же.

А Надя губы поджала.

— Все отлично, не такая я дремучая, между прочим.

— Угу, еще скажи, что опытная, – подмигнул. — Идем-ка на кухню, там и поговорим.

— Еще какая опытная, – пробурчало чудесное создание. — А вы… ты, может оденешься?

О Боже мой, ну вот за что мне это?!

Хмыкнул, подошел к шкафу, и натянул на себя мягкие домашние штаны. Надя пересилила себя, отворачиваться как школьница не стала. Но это из-за моих шуточек. Уши-то красные у нее.

Вообще, я всегда считал себя любителем опытных женщин, взрослых, знающих, что хотят и с кем. И цену себе знающих. Никогда не гонялся за молодым мясом, связывался с ровесницами в основном. Ну не фанател я от того, что нужно кого-то уламывать, хороводы водить, чтобы в руки далась.

— Все, идем завтракать, красна девица, – буднично, даже по-деловому сказал я, чтобы Надя расслабилась. А затем взял, и снова поцеловал ее. — Не бойся, не кусаюсь я. Хотя…, – подмигнул ей, и Надя фыркнула.

— Кусаешься, Никита. Еще как кусаешься, – начала она размораживаться.

— Только когда голодный.

— Что, вчера на корпоративе плохо кормили? – прыснула девушка.

— Я хотел другое блюдо. Вот его и покусал. Вернее, надкусил, – подошел к кофеварке, чтобы приготовить нам кофе.

Надя же спокойно, привычно даже, открыла холодильник, и достала упаковку с яйцами и бекон. И я снова завис. Были у меня девушки, даже одноразовые, которые готовили мне завтрак. Меня хоть и называли козлом довольно часто, но я не такое хамло, чтобы девиц выставлять голодными и не поговорив с ними.

Но, если быть честным, по утрам они раздражали. Особенно, когда мою рубашку надевали, и крутились на кухне. А на Надю мне понравилось смотреть. Она не принимает позы, не расклячивается, чтобы выглядеть соблазнительно.

Просто готовит яичницу. И мне это дико нравится. Именно эта девушка на МОЕЙ кухне, готовит завтрак МНЕ.

Жаль, что мою рубашку не надела.

— Я тебе четыре пожарила, – Надя поставила передо мной тарелку, перед собой тоже.

И так спокойно все, будто не она еще десять минут назад готова была дать деру, или залезть под кровать от смущения.

Видимо, сейчас она выполняет привычные дела, вот и вошла в зону комфорта.

— Итак, – Надя посмотрела на меня, так и не притронувшись пока к еде, — Никита, и что теперь? Поговорим сейчас, или после того, как ты позавтракаешь?

Хорошая моя.

Вот не могу не улыбаться, глядя на нее. Но ее вопрос мне не нравится.

Ей как другим я и не собирался вежливо объяснять, что «Нам было хорошо, но мы слишком разные, потому остановимся на одной ночи. И чеши-ка, дорогая, домой на такси, которое я уже вызвал, да поскорее»

Видимо, нужно быть честным, и сказать про отношения, в вечность которых я не особо верю. Вроде это и правда, но что-то останавливает.

Внутренний протест.

Надя вдруг решила быть наблюдательной, и включила взрослую женщину, читающую по лицам. Улыбка не сползла с ее губ, но стала холоднее.

— Видимо, разговаривать не о чем, – морозно произнесла она, и кивнула на тарелку: — Давай позавтракаем, а потом я поеду домой.