ГЛАВА 10

Это не просто ресторан, а целый комплекс. Залов много, и в каждом празднуют корпоративы.

У нас тоже снят банкетный зал.

Никита уселся во главе стола, меня рядом с собой посадил. Коллеги только подтягиваются, и каждый при появлении смотрит на нас. С искренним удивлением.

Хм, и чего удивляются? Ну вот объявили на Никиту наши дамочки охоту, а я чем хуже? Может, я тоже возжелала директорского тела. Я – девушка незамужняя, мне муж нужен, Лизаньке – папа, а не то недоразумение, которое сейчас в отцах числится.

Это я так, в теории.

— Лучше бы я и правда потащил тебя марки смотреть, – фыркнул Никита, уловив взгляды нашего милого женского серпентария.

— И монетки.

— Монетки, коллекцию фантиков. Или остался бы у тебя, и починил твой компьютер, – хохотнул мужчина.

— Он не сломан.

— Я бы сломал. А затем починил.

— Да вы на все руки мастер? – улыбнулась я ему.

— Как-нибудь продемонстрирую свое мастерство, – серьезно произнес Никита. — Обещаю!

Даже пообещал, будто.

— Дружба, помните? Давайте без всего этого.

— Помню, Надя. Но раз уж я теперь твой друг, хватит мне «выкать». Это бесит. Старпером себя чувствую. Бери пример с меня, своего, кхм, друга.

Ну да. Никита ко мне сразу на «ты» начал обращаться, и даже мои справедливые замечания и возмущения по этому поводу его фамильярность не исправили. Вот только как к нему на «ты» обращаться-то?!

— Надь, можно тебя? – позвала Ксюша.

Выражение лица доброе-доброе. Как у людоеда. Да и у всех остальных девчонок тоже. Даже у почтенной Тамары Афанасьевны, а ведь ей Никита должен быть по боку. У нее и муж, и дети, и даже внуки народились. Но нет, тоже смотрит, как палач на казни.

— Да, сейчас, – вздохнула, и начала вставать, но тяжелая рука опустилась мне на плечи.

— Нет, – отрезал Никита. — Мы здесь праздновать собрались, так что сегодня никакого разделения на группки.

— Но вы-то с Надей как раз отделились от нас. Сидите, секретничаете, – нагло заметила Ксюша.

— А мне можно. Я директор и самодур. Вот и самодурствую, – изогнул Никита бровь.

— Спасибо, – шепнула ему.

Вроде и знаю, что девочки ничего мне не сделают, неплохо ко мне в коллективе относятся. Причем вполне искренне, а не потому, что я была приближенным лицом к начальству. И темную, как в школе, не устроят. Но от женских колкостей не удержатся, как бы меня не любили.

— А вы вместе приехали, так ведь? – поинтересовалась Наташа.

— Так, – кивнул Никита, и тихо спросил у меня: — Они всегда такие наглые и любопытные?

— Всегда.

— Женщины, – с ужасом произнес Никита, и я хихикнула.

На мой смех отреагировали странно. Никита повернул ко мне голову, и я снова увидела в его взгляде любование. Ксюша надулась, будто я – предательница и обманщица, а в глазах Наташи мелькнуло веселье.

— Так вы же нам целую речь двинули, чтобы на работе никаких романов не крутили. Или, раз вы директор и самодур, вам можно, а нам нельзя? – звонко подала голос Наташа. — Вы простите, конечно, за наглость, но демократия должна быть всеобщей. Как и тоталитаризм.

— Мы просто друзья, – парировала я, но никто меня не услышал.

Или не захотел услышать.

— Так Надя ведь у нас не работает, – пожал Никита плечами. — Полиция нравов может взять выходной, устава я не нарушал.

— Значит, вы вместе? – ахнула Ксюша.

Никита только улыбнулся, и качнул головой так, что это можно принять и за «да», и за «нет».

Нет, ну что за мужик такой?

— Вы слишком многое коллективу позволяете, – заметила я.

— Буду я еще на женщин в праздник рычать, – закатил он глаза.

— Надь, а почему ты мне не рассказала? – Ксюша опрокинула стопку, и обвиняюще взглянула на меня.

— А может, тост? – воскликнула незнакомая мне девушка – симпатичная, темненькая, чуть смущенная. — Никита Борисович, очень просим!

— Будет тост, Таня, – кивнул он, и поднялся.

А я подарила Тане взгляд, полный благодарности. Та чуть смущенно пожала плечами, и положила голову на плечи парню-блондину… кажется, это родственник Бориса Ефимовича, а значит и родственник Никиты тоже.

— Дорогие коллеги, – начал Никита…

… а дальше мне расслышать его, несомненно, выдающуюся и прочувствованную речь не удалось. Ксюша каким-то чудом просочилась между стеной и стульями, и чуть ли не на колени мне упала.

— Надь, так нельзя.

— Как?

— Могла бы предупредить, что в игре. А то ты тишком все сделала. Нехорошо. Я ж честно тебе сказала, что будет битва, а ты промолчала. Мы же подруги.

— Да нет у нас ничего, – вздохнула я. — Честно. Вера не справляется, дела-то я и правда ей передать не успела, у Никиты Борисовича завал, вот я и помогла ему. Мы… ну не сказать, что друзья, но стали неплохо ладить. Никакого романтика.

— Точно?

— Да, – кивнула я. — Мне сердцем матери поклясться, как в детстве?

— Нет, – рассмеялась она. — Знаю, что глупо себя повела, просто почувствовала себя обманутой. Думала, ты покивала мне, а сама тихонечко с Никитой закрутила, даже со мной не поделившись.

— Ты и правда на него запала?

— Аппетитный мужик, что уж, – Ксюша облизнула свои пухлые губы. — Я б ему дала… обещание любить, если ты понимаешь, о чем я.

Я понимала, и очень даже хорошо. Как-то раньше меня эта сторона жизни не особо интересовала. На передний план выходили общение, доверие, общие интересы, а потом уже рок-н-ролл.

Но вот на Никиту смотрю, и хочется сначала этого самого рок-н-ролла. Только его я с ним и представляю, а не поездки в Мегу на выходных.

— Ладно, я тогда нашим скажу. А то выпьют еще, и устроят тебе кордебалет.

Ксюша пролезла обратно на свое место, Никите захлопали, все поднялись с бокалами. Как и я.

— Фиговый ты друг, Надя. Я старался, речь готовил, а ты с подружкой болтала, – покачал он головой. — Не стыдно?

— Очень стыдно, – подарила ему улыбку, и пригубила искристый напиток.

Вкусно.

И смотреть на Никиту тоже вкусно.

Мёд.

— Говоришь про дружбу, но сама же провоцируешь, – хрипло шепнул он мне. — Все эти улыбки, ямочки на щеках… черт, Надя, друзья себя так не ведут, ты в курсе?

Я стерла с губ улыбку, и села за стол.

Никита прав. Я флиртую, он флиртует, и если я не остановлюсь – закончится все тем самым рок-н-роллом на пару ярких недель. Потом я буду жалеть.

— Ну что ж, я тебя понял, – кивнул Никита мне, или своим мыслям.

— А давайте танцевать? – предложила Наташа, которая за эти пятнадцать минут успела изрядно так принять на грудь. — А то сидим как неродные.

— Я – за. Пчелка, станцуем? – парень-блондин поднялся со стула, и склонился над выручившей меня Таней. Та смущенно подала ему руку, и поднялась.

Музыка громкая, но не слишком. По ушам не бьет. Все начали подниматься, коллектив у нас не из лентяев состоит, почти все упахиваются в компании, как волы, оттого и погулять любят от души. «Стоят девчонки, стоят в сторонке» – это не про наших девчат.

Некоторые с мужьями пришли, и взяли их в оборот. Ксюша с Натой и Лилей в круге начали танцевать, крутя своими округлостями, и бросая на нас шальные взгляды.

Ксюша рассказала всем. И недовольство с лиц моих коллег пропало.

— Никита Борисович, а вы не пригласите меня на танец? – вдруг откуда ни возьмись, появилась Вера.

Как черт из табакерки выпрыгнула.

Я и забыть про нее успела. Хм, даже Сережу не взяла на корпорат, хотя я на него меню тоже заказывала.

— Надя, ты не против? – изогнул он бровь, чуть склонился надо мной, и с приятной, будоражащей хрипотцой добавил: — Скучать не будешь… подруга, пока я Веру буду танцевать?

— Нет, конечно, – пожала плечами.

И кольнуло.

Никита встал, взял Веру под руку, и они отошли от стола.

А я осталась, как та самая девчонка в сторонке.

Подруга, блин!

— О, Надь, пошли отрываться? – к столу подскочил Слава, несколько пропахший морозом и дымом – только с улицы вернулся. — Потанцуем?

Парень уже начал отходить. Он и не надеялся, что я соглашусь. Просто традиция такая у нас: он предлагает, я отказываю.

А я вскочила, и воскликнула:

— А давай танцевать!

Подошла к нему, взяла за руку, и с улыбкой пошла к нашему небольшому, но уже забитому танцполу, затылком чувствуя, как меня сверлит чей-то недовольный взгляд.

— Вау, Надька. Столько лет бегала, а тут вдруг вся моя!

— Не вся. И не твоя, – погрозила я коллеге.

Слава попытался обнять меня за талию, и я чуть отодвинулась, чтобы он меня только кончиками пальцев касался. В зале темно, неоновые лучи светят, мигают, причудливо освещая лица коллег. Будто не Новый Год, а Хэллоуин. По крайней мере, выглядят все не сказочными принцессами, и фантастическими тварями.

А Слава не унимается.

— Ты же в курсе, что в праздники положено целоваться?

— В праздники положено лежать лицом в оливье, – скорчила я ему лицо, и рассмеялась над обиженным лицом коллеги. — Слав, не дури, а!

— Вот ты веселая, а веселиться не умеешь. Диссонанс, Наденька.

— Я веселая, но в меру. Не с женатыми коллегами, – улыбнулась ему, и Слава стал вести себя прилично.

Больше не пытался облипать. Практически джентльмен, только немного косолапый, и при танцах постоянно меня своими коленями пинает.

На нас ревниво поглядывают те из девиц, которые все же остались в сторонке. Некоторым нужен градус для танцев, и мужик. А мужиков у нас мало – Никита, мечтательный Валентин, женатый на красотке-Аллочке. Еще есть Мирон – радужный парень, на которого наши дамы махнули рукой, и вот. Славик.

Женатый. И жену любящий. И уж точно не изменяющий Светочке, которая как ушла в декрет, так и забыла дорогу обратно. Но пофлиртовать Слава любит, есть у него тяга предстать альфачом. А наши дамы такое любят.

Но и тут я не угодила, и заняла нашего заводилу своей персоной.

— Вы же с Борисычем вместе, да? – вдруг серьезно, без шутовской ухмылки спросил Слава, обозвав Никиту «Борисычем».

Хи. Нужно запомнить. «Борисыч» – звучит весьма пикантно.

— Глупости, – отмахнулась, и взмахнула в танце волосами.

— Там Верка его облизывает, кстати, – подмигнул он, и кивнул мне за спину.

Сама не заметила, как обернулась. Разгоряченная как пуля.

Вера, значит? Вот мужики…

— Ахахах, Надя, – заржал Слава, и я разглядела сквозь все эти неоновые лучи, отблески гирлянд от новогодней елки и пританцовывающих коллег Никиту и Веру. Никита стоял, а Вера изгибалась рядом, как змея перед заклинателем змей. — А говоришь, что не вместе. Вас, баб, провести легко. Скажи о сопернице, и вот она – амазонка по имени Надя.

Я обернулась к Славе и от души показала ему кулак. Но еще раз обернулась, и тут же отвернулась, встретившись с Никитой взглядом. Мрачноватый он. Вера и правда всем видом своим показывает, что готова и танцевать Никиту, и облизать, и спать уложить.

Интересно, готов ли Никита к этому мероприятию?!

— Слышь, Надька, а давай ты его на себе женишь, а? Классический сюжет: босс и секретарша.

— Я уволившаяся секретарша, и мать-одиночка. Это социальная драма, Славик.

Разонравился мне этот танец.

Кому-то могло бы показаться, что коллеги мои – сумасшедшие. Если не все, то через одного. Уж очень они лезут не в свое дело. А ответ прост и банален: я разведенка с прицепом. Да еще и была такой глупой, что замуж за Сергея вышла уже после рождения Лизы, и позволила не оформлять отцовство. Сережа твердил о квартире, о бонусах на работе, о том, что успеется… и вот, Лиза только моя. Может, и хорошо.

Но коллеги жалеют меня. И после развода почти все наши барышни вознамерились устроить мою печальную личную жизнь, знакомя с дальними родственниками лет пятидесяти, украшенными романтичными хлопьями перхоти, и одинаково прицокивавшими при виде меня:

— Эх, хороша баба.

Я бабой быть не торопилась. И счастье свое не оценила, а в итоге заявила всем, что посвящаю свою жизнь принтеру и сканеру, а не мужикам.

Котиков лучше заведу.

От меня отстали, но теперь каждый мужчина в моем обозримом окружении вызывает интерес.

Что несколько достало.

— Все, натанцевалась, – выдохнула я.

Быстрые танцы завершились, диджей включил медляк. Почему-то песню «Выпускной», которая к новогоднему корпоративу не имеет ничего общего.

— Давай продолжим?

— Ты скучать не будешь, – подмигнула я ему.

И направилась к столу. Никита тоже шел к своему месту во главе стола, позади плелась Верочка, и махала руками. Весьма экспрессивно, к слову. Вот сейчас подойду, и… не знаю, сделаю что-нибудь. Что-нибудь и непонятно зачем. Подумаю об этом завтра.

Скарлетт О’Хара можно, а мне нельзя?!

— Надь, – меня обхватили со спины, и я могла бы подумать, что это Слава, если бы не узнала объятия.

Не слишком любимый, но все же бывший муж собственной не слишком трезвой персоной.

— Сереж, тебе дальше и правее. К Верочке. Что, – не удержалась, — годовщину решили отметить?

— К тебе пришел. С Веркой все, – нахмурился он, и притянул меня к себе. — Давай потанцуем.

Хм, может я и правда неотразима сегодня, раз все хотят со мной потанцевать?!

Хотя… нет, не все. Никита вот не хотел. Сейчас отвернулся, Вере что-то втолковывает. Или шепчет? Или… что они там делают, блин?!

— Надь, это важно, – удерживал меня Сережа. — Я правда все понял, таким придурком был. Давай вернем все назад?

Я даже позволила себя обнять. А все наглость Сергея – из колеи меня выбила. До этого момента я все рвалась к столу, а тут застыла. И не потому, что Сережа впервые предлагает все наладить, а потому что сегодня годовщина его измены.

Действительно, ровно год назад, день-в-день это и случилось.

Какой символизм! И ведь не нашел лучшего момента? Я бы отказала, конечно, но сейчас-то он на что рассчитывает?

— Ты обалдел?

— Я тебя люблю, – невнятно пробормотал он.

— Ты просто феерический гад, – покачала я головой, и даже рассмеялась. — Сереж, иди уже к Верке, правда!

Медлячок чтобы ты заплакала…

— Я же не плохим мужем был! У нас ребенок, Надь. Я не говорю, что прямо сейчас мы помиримся, но мы можем этот вечер вместе провести. Потанцевать, поговорить. И потом, возможно…

— Невозможно, – перебила я.

Сережа не классический бывший муж-козел. Да, изменил, и не самым надежным был. Но не злой, просто дурной. Рано женился, да и я была только после школы и маменькиных наставлений. Не могло у нас ничего выйти, вот и не вышло. Так зачем он хочет вернуться обратно в это болото?

— Все возможно, милая. Я тебе напомню, – жарко зашептал он, и притянул меня к себе плотнее.

Баста поет про свой медлячок, а мое колено живет своей жизнью – поднимается, чтобы врезать по твердым намерениям моего бывшего прибывшего, как вдруг меня выдергивает из не самых приятных объятий.

Выдергивает в другие. Жесткие, мужские. И мужчина этот одуряюще-вкусно пахнет.

— А ты нарасхват, Надя, – жарко прошептал мне на ухо Никита, и задвинул себе за спину: — Подожди меня у стола, ладно? Одна. Мне хоть один танец оставь.

— Это еще что? – искренне возмутился бывший, перекрикивая музыку. — Надя! Тебе не стыдно?

Сережа переводил взгляд с меня на Никиту, и в глазах его даже в такой темноте читалось искреннее, незамутненное возмущение женской ветреностью.

Точно, дурной.

Прелесть какая.

— Сам уйдешь, или проводить? – «ласково» спросил Никита.

— Это жена моя!

— Значит, проводить, – рассмеялся Никита. — Надь, или за стол.

— Я… я бегаю за ней, как дурак. Верку бросил, а она. Она! С тобой! – прорычал Сережа…

… и, к моему ужасу, бросился на Никиту.