Глава 5

Олег Наумов еще никогда не чувствовал себя таким старым. Он давно уже не думал о ходе времени, не оглядывался на возраст, жил как жилось. А потом произошло все это, и он понял: не получится уже справляться со сложными делами так, как раньше. Ловко, быстро, без лишних эмоций.

Так, ему не следовало думать о том, что девушка, которую он вскрывал, годилась ему во внучки. Или что он знал ее. Или что она была неплохой девчонкой, Даша эта, и ее должна была ожидать яркая жизнь, а вовсе не такой финал. Последний раз Олег сталкивался с подобным в ранней юности, потом опыт помог нарастить необходимую броню, а теперь – пожалуйста. В старости все вернулось.

Но именно поэтому он и не мог позволить спустить это дело на тормозах, представить Дашу дурой, которая сама во всем виновата. Олег понятия не имел, что произошло в том лесу, но чувствовал: если не разобраться, такое может повториться. Или судьба Даши и была повторением? Слишком уж идеально замели следы…

У него не было сил снова смотреть на тело. Оно изначально выглядело не лучшим образом: травмированное, замороженное, оттаявшее… В этом трупе невозможно было узнать девушку, которая улыбалась ему с другой стороны прилавка. Поэтому Олег доверил осмотр ученикам Коли Форсова, а сам сидел на стуле у дальней стены и наблюдал за ними.

Хотя из троих пришедших приблизиться к трупу и дотронуться до него решился только Матвей. Ну, это и понятно – Матвей знал, что делает, его обучали лучшие… Олег тоже мог бы обучать, Коля предлагал ему это лет десять назад. Но тогда Наумову почему-то показалось, что все бесполезно. Хотя следовало бы задуматься: десять лет назад парню было двадцать три, если он протянул так долго, уже можно было рассчитывать на хорошие перспективы…

Однако Олег его тогда не видел, обсуждал все по телефону. Зато видел раньше, в самом начале этой истории. Он признавал – и как человек, и как профессионал, – что с мальчишкой совсем беда. Он лично советовал Коле не дергаться, не браться за это, определить пацана в специальное учреждение и не винить себя. Потому что не всех можно спасти, а в случае Матвея уничтожение было слишком очевидным, слишком многоуровневым… Олег и мысли не допускал, что из того жалкого создания можно снова слепить человека.

Теперь ему было стыдно, и радовался он лишь тому, что Матвею вряд ли известно о подобных переговорах. Коля Форсов не из тех, кто злорадствует таким образом… Он сохранил это в тайне ради Матвея, не ради Наумова, но результат ведь один и тот же. Лишь поэтому Олег сейчас мог разговаривать с Матвеем спокойно, не отводя взгляд.

Но какой все-таки контраст между прекрасно развитым, безупречно одетым, ухоженным мужчиной, работающим у стола, и тем безнадежно уничтоженным ребенком… Коля никогда не говорил о таком, однако он наверняка считал Матвея своим лучшим творением, главным профессиональным достижением. И не без причины.

Гарик же, в свою очередь, вообще не изменился. Но Гарик вряд ли когда-либо поменяется, он и перед смертью анекдот расскажет. Куда важнее было не то, как он себя вел, а то, что он делал… Он все еще работал, не удрал, и это тоже прогресс.

Что же до девушки, то ее Олег встретить не ожидал, он вообще о ней никогда не слышал. Это быстро прояснилось: ему сказали, что Форсов только-только взял третью ученицу, для нее это дебют. Олег не был уверен, что решение удачное. Девушка больше походила на какую-нибудь голливудскую актрису, чем на серьезного ученого, разве есть смысл тратить на нее время? Похоже, Матвей думал так же и не скрывал этого. Хотя вряд ли он догадывался, что когда-то тоже был безумным решением Форсова, в которое никто не верил.

Матвей наконец отстранился от мертвого тела, но резиновые перчатки не снял.

– Я не вижу у нее следов длительного обморожения, – сказал он. – Полиция считает, что она сначала долго шла сквозь метель, постепенно замерзая, и только после этого сняла одежду. Но мне кажется, что она находилась в тепле до последнего, потом разделась и сразу побежала.

Что ж, кто-то его действительно хорошо обучил после того, как Олег отказался это делать.

– Мне тоже так показалось, – кивнул Наумов. – Но возможны варианты. Тело слишком сильно травмировано.

– Так что за травмы? – поинтересовался Гарик. – Она все нанесла сама? Никакого насилия со стороны?

– Я не нашел, – ответил Матвей.

Когда они пришли, у Олега сложилось впечатление, что они в ссоре. Возможно, так и было, но Матвей оказался слишком умен, чтобы распространять личную неприязнь на работу.

– Потому что нечего находить, – устало пояснил Наумов. – Она точно бежала через лес, поскальзывалась, падала на лед, один раз напоролась на ветку. Часть травм она заработала тогда. Ну а основное – когда забиралась на сосну. Вы видели фотографии?

Дерево, на котором нашли несчастную, было огромным – и совершенно неподходящим для того, чтобы по нему лазили люди. Метра на три от земли ствол был почти гладким, без крепких веток. Чтобы подняться по нему, Даше пришлось бы всем телом прижиматься к замерзшей коре. Девушка это и делала: карабкалась наверх, ломая ногти, разрывая кожу… Полосы крови остались по всему стволу, заметенные снегом. Даша была одна в темноте, в плену метели, далеко от людей, она наверняка чувствовала себя потерянной – и все равно сражалась за свою жизнь до конца.

Жаль, что это ничего для нее не изменило.

– Как она вообще в таком состоянии так высоко забралась? – удивился Гарик.

– Думаю, она не чувствовала боли, – тихо сказала девушка. Олег пока не запомнил ее имени. – Тут и мороз, и страх свою роль сыграли… Она была очень напугана. Иначе я все это объяснить не могу.

Что ж, а эта красавица, похоже, была не совсем безнадежна. Олег пришел к такому же выводу.

– Верно, – подтвердил он. – Когда я ее увидел, мне показалось, что перед смертью она испытывала почти звериный ужас… Но это так, стариковские домыслы, не обращайте внимания. Если говорить о травмах… Да, холод притупил боль, замедлил кровотечение. В приступе паники она действительно могла залезть на сосну очень быстро, затаиться там. Со временем она бы почувствовала сильную боль даже в таких обстоятельствах и, вероятнее всего, не смогла бы самостоятельно спуститься, не покалечившись еще больше. Но до этого вообще не дошло. Она сначала заснула или потеряла сознание, а потом умерла.

– Это ж насколько сильно волка нужно было испугаться… – нахмурился Гарик.

– Да ни при чем здесь волки, – вздохнула девушка. – Не было их там…

– В этих лесах водятся волки, – сообщил Олег.

– Верю, но Даша убегала не от них. Посудите сами… Она в лесу, ночь, метель. Видимость настолько плохая, что Даша не может найти путь к людям. На каком расстоянии она увидела бы приближающихся к ней волков? Они двигались по снегу довольно тихо и не вопили «Мы идем тебя убивать!», она увидела бы их на том расстоянии, при котором убегать уже поздно. С какой скоростью движется волк?

– Километров сорок в час, – предположил Гарик.

– По глубокому снегу – меньше, – указал Матвей.

– Но уж всяко быстрее, чем она, – девушка кивнула на покойницу. – Волки не играют с добычей, они подбегают и убивают. Однако по травмам видно, что Даша бежала через лес довольно долго. То есть у нее была фора, которая не могла появиться – ведь волков издалека не видно. Не сходится совсем!

Версия о том, что Форсов взял эту девушку в ученицы из-за необъяснимого каприза, продержалась даже меньше, чем ожидал Олег. Ее догадка по-прежнему не объясняла, что случилось с Дашей, но серьезно била по предположениям следствия.

– Пока мы все равно не угадаем, кто был с ней в лесу, – завершила девушка. – Что у нас еще есть из травм? Необъяснимого…

– Фрагменты обработанных досок, – напомнил Олег. – Я бы не назвал это необъяснимым. В лесу таких досок хватает – мусор выбрасывают где попало. Она могла упасть и напороться на нечто подобное, скрытое под снегом.

– Могла, но очень вряд ли, – возразил Матвей. – Я изучил и фотографии, сделанные сразу после обнаружения тела, и щепки, и раны на ладонях. Вот, посмотрите…

Он всерьез ожидал, что Олег поднимется и снова будет рассматривать серо-белые ладони девушки. Наумов окинул его укоризненным взглядом и сообщил:

– Я слишком стар для этого. Говори, что разглядел, я всему поверю.

– Всему не надо, это лишь предположение, в котором я сам до конца не уверен, – пожал плечами Матвей. – Но размер и форма щепок, а также угол вхождения под кожу намекают скорее не на падение, а на то, что погибшая изо всех сил стучала по чему-то деревянному.

– В дверь обычно стучат, – тихо подсказала девушка.

– Или в закрытые ставни, – добавил Гарик.

Больше никто ничего не говорил, но это и не требовалось. Картина становилась понятной – и еще более жуткой. Если Матвей все определил верно, Даша не просто металась по лесу в последнюю ночь своей жизни. Она добралась до людей, она стучала в дом, молила о помощи, но ей не открыли… Почему ей не открыли? Олег не представлял, кем нужно быть, чтобы оставить обнаженную, наверняка уже окровавленную девушку на морозе. Ее же тут многие знали… И раз она получила такие раны, она стучала сильно, не жалея себя, она была в ужасе…

А ее никто не спас.

Образ девушки, раздирающей руки о безнадежно закрытую дверь, давил на Олега, ему хотелось побыстрее завершить эту встречу, и он первым нарушил молчание:

– Остался только один момент… Ее беременность. Думаю, Коля сообщил вам об этом. Там не было не только изнасилования, но и вообще никакой половой жизни. Тем не менее, срок – почти три месяца.

– Может, девственность была восстановлена? – предположила девушка. – Или разница видна?

– Не в таком состоянии, в каком я получил тело. Вот только… Это деревенская девушка, которая всю жизнь прожила в Черемуховой и получила лишь школьное образование. Даже если она знала, что такое восстановление девственности, вряд ли она сумела бы его организовать.

– Хорошо, какие тогда объяснения остаются? – спросил Гарик.

– Два, я бы сказал. Первое – искусственное оплодотворение. Если действовать достаточно аккуратно, девственную плеву можно сохранить. Но это снова не слишком вероятно – зачем такое Даше? Она была молода и здорова, она могла забеременеть естественным способом… Что, собственно, и случилось.

– Половой акт без проникновения? – бесстрастно предположил Матвей.

– Именно.

– Охренеть, теперь и этого бояться, – поежился Гарик, за что тут же получил укоризненный взгляд от девушки, сидевшей рядом с ним.

– Вероятность такой беременности очень невелика, если тебе от этого легче, – невесело усмехнулся Наумов. – Но она есть. Шансы повышаются, если партнеры здоровы, молоды, а женщина еще и на соответствующем этапе цикла. Видимо, это и произошло с Дашей.

– И что, она бы выносила ребенка… вот так? – смутилась девушка.

– А что здесь такого? Это был бы здоровый малыш, а его мать оставалась бы девственницей до самых родов, но не дольше, если бы они прошли естественным путем. Это все, что я могу сказать. Я не знал Дашу по-настоящему… Несколько раз видел на заправке, обменивался парой слов… Но не более. И все равно я не верю, что все это произошло случайно. Я очень надеюсь, что у вас получится разобраться, потому что… То, что убило Дашу, по-прежнему рядом, и от того, что в него не верят, оно никуда не денется. И мне, вот честно, совсем не хочется знать, как оно проявит себя в следующий раз.

Они ушли, больше ни о чем не спросив. Олег проводил их до выхода, потом вернулся в зал и накрыл тело простыней. Он не знал, зачем, это было глупо. Он сам над собой бы посмеялся – лет десять назад.

А теперь смеяться не хотелось. Он думал о том, что родители Даши приезжали только один раз – на опознание. Спросили, положена ли им какая-то компенсация, посетовали на то, как дорого проводить похороны. Потом они уехали, и с тех пор никто из больницы не мог дозвониться до них.

Ощущение того, что он слишком стар, вернулось с новой силой. Олег все же направился домой, ему нужно было отдохнуть – чтобы завтра заняться организацией похорон.

* * *

Темными ночами из дальних уголков сознания выбиралась память. Не всегда, с каждым годом все реже, но по-прежнему непредсказуемо, и Матвей пока не научился легко и быстро подавлять ее.

Память разбивалась на стаю саранчи, заполняющей все вокруг. Перед глазами один за другим мелькали образы, накладывающиеся друг на друга. Слишком быстрые, чтобы разглядеть их. Слишком знакомые, чтобы не узнать. Закрывающие весь мир, не позволяющие отличить настоящее от прошлого. Тело отзывалось на страх, который они приносили. В мышцах появлялось напряжение, для которого не было выхода, и становилось необъяснимо холодно в теплой комнате. Кожу будто покалывали изнутри тысячи невидимых игл, прокатывались по всему телу волнами. Сердце начинало биться все быстрее и быстрее, воздух загорался в легких. Матвею казалось, что прошлое, сорвавшееся с поводка, утаскивает его обратно…

Он не пытался с этим бороться, знал, что не получится, он только хуже сделает. Поэтому он лежал в постели неподвижно, дожидаясь, когда приступ пройдет сам собой. Это всегда длилось целую вечность, а часы показывали, что от десяти до тридцати минут. Именно поэтому он и таскал с собой часы с сияющим циферблатом. Чтобы напоминать себе: дольше получаса пытка не продлится, нужно только додержаться…

Потом приступ все-таки завершился, к телу вернулась способность двигаться, армия его личных демонов отступила, оставив Матвея одного в темной комнате. Он чувствовал себя разбитым и уставшим, хотелось заснуть, но он знал, что это опасно – засыпать после такого. Сны будут куда хуже, в них память пробирается легче и чаще. Поэтому он заставил себя подняться, игнорируя электрические вспышки боли в мышцах, и кое-как добрался до душевой. Прохладная вода всегда приносила облегчение, да и слой пота с кожи нужно было смыть.

У него сложились свои методы борьбы с атаками прошлого: душ, крепкий кофе, разминка, пробежка. Это всегда помогало с той или иной степенью эффективности, и всему Матвей научился на терапии. Может, ее стоило возобновить… или не стоило прерывать. Но он чувствовал, что должен был, когда болезнь старика усугубилась.

Он жалел Форсова, берег его, а что получил в итоге? Его наставник начал тратить последние силы на ту сомнительную девицу. Теперь Матвей не мог не думать: возможно, он допустил стратегическую ошибку? Если бы терапия продолжилась, у Форсова не хватило бы времени взять на обучение кого-то еще.

Но исправлять это было уже поздно, только и оставалось, что справляться с последствиями. Сейчас, когда Форсов далеко, думать нужно было не о нем, а о работе. В этом плане девица оказалась не так уж плоха, Матвей вынужден был признать это. Но работать с ней он все равно не собирался, оставив право нянчиться с новенькой Гарику. То, что Форсов сказал про разницу подходов, не так уж важно. Матвей мог додуматься до всего, что предложили бы эти двое.

Рассвета он дождаться не надеялся – слишком поздними они были зимой. В деревне даже фонари горели только вдоль главной улицы, и Матвею пришлось привыкать к непривычной, похожей на черный дым темноте лесной ночи. Реальность по-прежнему существовала исключительно благодаря цифрам на часах. Как только они показали, что уже семь, Матвей направился к выходу.

У бессонницы были свои плюсы: время ожидания утра он использовал, чтобы прочитать все присланные ему материалы о семье Виноградовых. Данных оказалось немного, но это нормально. Типичная местная пара: поженились после школы, поселились с родителями, нарожали детей и добыли собственный дом благодаря материнскому капиталу и прочей помощи от государства. Работал только отец, у матери банально не было времени: после первых родов из декрета она не выходила. Судя по всему, к бутылке прикладывались оба, и семья стояла на учете. Но в их случае алкоголизм никогда не доходил до той черты, за которой детей у них забрали бы. Опыт показывал, что предупреждения вроде постановки на учет такие люди, как Виноградовы, вообще не воспринимают всерьез. Интересно, стала ли для них встряской смерть старшей дочери? Это Матвею и предстояло выяснить.

Он почти ничего не знал о деревне Черемуховая, видел только указатель на нужный съезд, когда добирался к собственному временному жилищу. Матвею казалось, что большой разницы между этим местечком и Змеегорьем не будет. Они располагались в той части провинции, где все населенные пункты представлялись ему более-менее одинаковыми – по-своему очаровательными, уютными и пока поглядывавшими на прогресс с недоверием.

Вот только оказалось, что по сравнению с Черемуховой Змеегорье было просто центром цивилизации. Там улицы были хорошо расчищены от снега, горели фонари, – хотя бы где-то! – хватало современных домов, имелись собственные почта, кафе, магазин и даже отделение банка. В Черемуховой же гостей поджидали дома и снег. Собственно, всё. Под белой пеленой скрывались даже сады, из-за этого маленькие деревенские домики казались игрушками, которые гигантский ребенок забыл в гигантской же песочнице.

Дороги кое-как почистили – видимо, после метели один раз проехал трактор. Но это «кое-как» могло стать ловушкой для многих машин. Возможно, именно поэтому в Черемуховую даже автобус не ездил: остановка располагалась у шоссе, и до деревни тем, кто так и не обзавелся собственным автомобилем, приходилось долго идти по заснеженным полям. Не набрать полные сапоги снега тут можно было, только путешествуя в скафандре.

Получается, и Даше Виноградовой каждый день приходилось бродить по этим пустырям. Через поля – еще не худшая часть ее маршрута. Холодно и неудобно, но хотя бы на виду, кто-то может заметить, услышать, прийти на помощь… В лесу наверняка было сложнее. На этой стороне шоссе лес не был таким густым и древним, но для одинокой девушки и он бы стал серьезным испытанием. Даша справлялась с этим каждый день, а значит, смелости ей было не занимать.

Найти дом семьи Виноградовых оказалось несложно – в крошечной деревне все были на виду. Матвей кое-как отыскал для автомобиля место, где снег не доходил до самой дверцы. Двором тоже никто не занимался, все дорожки были протоптаны, за лопату тут даже не брались. Хатка оказалась старой, давно нуждавшейся в ремонте, двор становился образцово чистым лишь благодаря снегу, однако любой, кто готов был присмотреться повнимательней, без труда различил бы проглядывающий из-под белой пелены хлам. Ни гаража, ни стоянки для автомобиля рядом с домом не было. Метрах в десяти от основного здания располагалась будка туалета, судя по протоптанной дорожке – активно использовавшаяся. Матвей был совсем не уверен, что в дом провели воду, хотя неаккуратный моток проводов от фонаря к крыше тянулся: электричество точно было.

Калитка покосилась и ушла глубоко в снег, сдвинуть ее с места было бы проблематично, но Виноградовы и не пытались – войти во двор мог любой желающий. Едва Матвей оказался на узкой дорожке, как решила проявить себя дворняга, ютившаяся в небольшой будке у самого дома. Собака залилась звонким лаем, но на этом свой долг считала выполненным. То ли ей не слишком хотелось связываться с Матвеем, то ли она полагала, что лай – это максимум, на что могут рассчитывать ее хозяева при таком уходе.

Благодаря этому шуму Матвею не пришлось даже стучать, хозяйка дома, утонувшая в выцветшем халате, с замотанной полотенцем головой, выскочила на крыльцо сама и раздраженно объявила:

– Как ты меня достала, что ж ты не замерзнешь никак… Ой!

Последнее восклицание предназначалось уже не собаке, женщина увидела перед собой Матвея. Она замерла, удивленно моргнула, словно пытаясь сообразить, не мерещится ли ей мужчина в строгом деловом костюме и небрежно наброшенном на плечи дорогом пальто. А если не мерещится, что тут вообще забыл такой персонаж?

Пока Виноградова разглядывала его, Матвей тоже изучал ее. Женщина была молода – ей не исполнилось и сорока, об этом он знал из присланных файлов. А если бы не знал, вряд ли догадался бы, потому что жизнь ее не пощадила. На красивом в прошлом лице обозначилась нездоровая одутловатость, кожу покрывали красные пятна воспаления, фигура под халатом просматривалась не полная, просто какая-то расплывшаяся, словно стекшая большей частью в зад и бедра. Матвей невольно подумал, что эта женщина выглядела идеальной обитательницей такого дома, как будто она и здание слились, стали панцирем и живущей в нем улиткой.

Между тем Виноградова решила, что все равно ничего не угадает, и спросила прямо:

– Вы кто?

– Я хотел бы поговорить о вашей дочери, Дарье.

– Вы из правительства?

На миг этот вопрос поставил Матвея в тупик, но потом он сообразил, что для Виноградовой, должно быть, все люди в деловых костюмах ассоциируются либо с правительством, либо с бизнесом. Возможно, с мафией, но бизнесменов и преступников она точно в гости не ждала.

– Я журналист, – пояснил Матвей. – Мы готовим репортаж об убийстве Даши. Я понимаю, вам тяжело…

Но ей было не тяжело. Он понял это по взгляду, по разгладившимся морщинам на лбу, по тому, как Виноградова всем телом подалась вперед.

– Репортаж? А если я помогу, за это положена какая-нибудь награда?

– Это можно устроить.

– Тогда заходите, что нам стоять на морозе!

Матвею не раз доводилось общаться с многодетными семьями, и он прекрасно знал, что большинство стереотипов о них далеки от реальности. Он был знаком с людьми, которые каждого ребенка обожали, не делали из родных людей толпу или способ зарабатывания денег, растворялись в любви к малышам, отдавая им все.

Однако семья Виноградовых как раз оказалась ходячим стереотипом. Дети здесь были одним из источников дохода, куда более надежным, чем зарплата частенько выпивающего мужа. Он довольствовался разовыми заработками. Пособия на детей прилетали постоянно. Да и Виноградовой в какой-то момент стало несложно рожать, а беременность превратилась в привычное состояние.

Кое-что из этого Виноградова доверительно сообщила Матвею сама, что-то он понял, осматривая темный захламленный дом. В коридоре у стены стояли неразобранные мешки с логотипом фонда, занимающегося благотворительностью. Судя по слою пыли, скопившемуся на них, стояли давно.

Хозяйка дома привела гостя на тесную, но на удивление чистую кухню. Впрочем, даже здесь сохранялось ощущение захламленности хотя бы потому, что на столах и полках было собрано слишком много предметов, мелких, часто – ненужных. За стеной было слышно, как работает телевизор и вопят дети.

– Двое младших в школу и садик не пошли, – пояснила Виноградова. – Болеют… Так вот, вознаграждение?.. Я ведь вам правду сказала: мы очень нуждаемся! От правительства сейчас не дождешься… Еще и Дашка умерла… И так горе в семье, а денег вечно не хватает, вы же понимаете…

Матвей достал из кошелька несколько крупных купюр, положил на стол. Виноградова тут же ловким движением сгребла их и спрятала за полу халата, всем своим видом давая понять, что деньги не вернет, даже если не сможет рассказать ничего интересного. Зря она так, Матвею было не жалко.

– Вы меня снимать будете? – настороженно поинтересовалась Виноградова. – Тогда подождите, я хоть накрашусь, голову посушу…

– Это будет текстовая статья. Расскажите, пожалуйста, о Даше.

– О Дашке, да… – Хозяйка дома задумалась, словно вспоминая какую-нибудь интересную байку о дальней родственнице. Плакать она не собиралась. – Дашка всегда сложной была. Толковой и бедовой одновременно. Очень жалко, что все вот так закончилось, но… Может, этого и следовало ожидать?

Дарья была старшим ребенком в семье Виноградовых, и ей не слишком нравилась жизнь в грязном, откровенно перенаселенном, лишенном даже минимального комфорта домике. Она начала ссориться с родителями, едва став подростком. Даша не скрывала, что хочет убраться из отчего дома как можно скорее.

– Она еще и орала на нас! – доверительно сообщила Виноградова. – Представляете? Сопля соплей, а нас пыталась отчитывать! Мол, вы бухаете… А кто в деревне не бухает? Мы еще ничего так, у нас же дети! В основном по праздникам… ну и так, иногда…

– А Даша выпивала?

– Вообще нет, ни капли! Выпендрежница хренова…

Школы в Черемуховой не было, как не было и в Змеегорье. Каждый будний день автобус собирал по остановкам детей из нескольких деревень, подвозил к зданию школы, потом возвращал обратно. Все это отнимало немало времени, порой требовало мучительно ранних подъемов и способствовало частым прогулам. Виноградовы не слишком внимательно следили за тем, как учатся их дети, ссылаясь на то, что у них на подобные мелочи совершенно нет времени. Но и полностью отстраниться от этого им не позволяла служба опеки, так что базовое образование кое-как получали все их отпрыски.

А вот пойти учиться после школы у Даши не было никакой возможности. Для такого нужны были деньги: даже если бы ей удалось получить стипендию, что при скромных академических успехах уже было нереально, этого все равно не хватило бы, чтобы жить в другом городе. Родители сразу сказали ей, что на поддержку она может не рассчитывать. Виноградовы всерьез считали, что выполнили свой долг перед Дашей, раз дорастили ее до совершеннолетия. Пора бы и ей что-то сделать для семьи…

– А она мне заявила, что свою жизнь хоронить в пеленках не собирается, – оскорбленно сообщила Виноградова. – Нет, вы представляете? Ну да, я просила ее приглядеть за младшими детьми… иногда. Но не так чтобы часто! Я ей сказала: пока она живет в нашем доме, будет следовать нашим правилам!

Тут выбор у Даши оказался невелик, ей действительно некуда было податься. Ей по-прежнему приходилось нянчиться с младшими братьями и сестрами, которым, казалось, не было числа. Просто так это не прекратилось бы, у Даши оставалось всего два пути: поскорее выскочить замуж или накопить денег на побег.

Она решила, что второй вариант надежней. Даша окончила бухгалтерские курсы и устроилась продавцом на заправку. Ради этой работы ей приходилось дважды в день бродить по полям и лесу, часто – в темноте, но она не жаловалась, она привыкла. Ей ведь платили куда больше, чем отцу! Правда, родители без малейших угрызений совести отнимали у нее часть зарплаты, свято веря, что дочь перед ними в вечном долгу. Однако Матвей не сомневался: Даша быстро наловчилась врать им о суммах своего заработка, она была достаточно умна для этого.

Чем больше он узнавал, тем четче становился портрет погибшей. Девушка пусть и плохо образованная, но очень неглупая. Решительная. Смелая – привыкшая отстаивать свои интересы в странной семейке. Проведшая всю жизнь в деревне, знающая эти места. А еще – не желающая повторить судьбу матери, наверняка опасающаяся ранней беременности… Даша была красива, если бы она хотела продать себя, она бы это сделала. Но она предпочла долгий и трудный путь. Такие девушки рано учатся быть осторожными.

И все же она не сопротивлялась, когда кто-то увез ее в лес…

– У Даши были друзья? Хорошие знакомые? Кто-нибудь регулярно подвозил ее до дома?

– Да вообще не подвозил, кому она нужна? – отмахнулась Виноградова. – Лешка, муж мой, иногда встречал ее… Но чаще ему лень было. Ее школьные друзья почти сразу после выпуска разъехались из этой дыры. А новым откуда взяться? Дашка работала как одержимая, дополнительные часы брала, лишь бы дома поменьше времени проводить… Скажите пожалуйста, цаца какая!7d423c

– Она с кем-нибудь встречалась? Перед смертью или раньше.

– Нет, тут она совсем дура была… В школе за ней хороший мальчик ухаживал – отказала. На работе, говорят, пытались знакомиться, но она – ни в какую. Мы уж с мужем начали волноваться, что она… того… мальчиков совсем не любит, по девочкам больше… Сейчас же не поймешь, откуда эта зараза лезет! Ну, мы, чтоб проверить, попытались ее с хорошим парнем познакомить, сыном Лешкиного друга… Так она даже наорала на нас! Мол, не будет она свиноматкой в этом хлеву… Это она на меня вот так кивала! Лешка ей, конечно, втащил… Сильно получилось, но ничего, такие уроки тоже нужны!

– Как она отреагировала на это? – уточнил Матвей.

Хотелось сказать прямо, что он думает об этой семейке, но он без труда сдерживался. В гневе не было смысла. Виноградовы уже не важны, он поговорит с этой женщиной сегодня – и больше никогда ее не увидит, оставив вариться в собственном соку. Значение имела только Даша.

– Как, как… Да никак! Зашипела, гадостей нам наговорила… Сказала, что, если Лешка еще раз на нее руку поднимет, она эту руку вырвет. Так сказала, что Лешка сразу поверил! Шальная была, говорю же… Но помогала неплохо, без этого тяжко будет. Слушайте, а нам не положена какая-нибудь пенсия по потере кормильца?

– Это была ваша дочь, – не выдержал Матвей. Он знал, что собеседница его не поймет, а промолчать все равно не сумел. – Вы должны были оставаться ее кормильцами.

– Так это… мы ж и кормили ее! Восемнадцать лет…

Как и следовало ожидать, ничего она не поняла. Виноградова смотрела на него водянистыми глазами, лишенными намека и на злобу, и на осознание собственных ошибок. Она всегда так жила: просто плыла по течению, чаще принимая судьбу, чем что-то меняя. С чего бы ей вести себя иначе теперь?

Не следовало ожидать, что у нее с Дашей были доверительные отношения, значит, и правду она знала не до конца. А вот кто знал – непонятно…

– Я могу осмотреть ее комнату? – спросил Матвей. – Образно говоря, потому что я сомневаюсь, что у нее была собственная комната. Где она спала?

– У нее было кресло-кровать… У нас несколько таких, очень удобно!

Удобно для общежития – может быть, но никаких личных данных не сохраняет.

– А ее стол? Тумбочка, шкаф? Где хранились ее вещи?

– Повсюду хранились, – Виноградова обвела рукой окружающее пространство. – У нас тут особо не пошикуешь! Я ж говорю, государство ни черта не помогает, выкручиваемся как можем… Ее шмотки там повсюду разбросаны, многое растащили уже.

– Кто растащил?

– Другие дети. Как только я узнала, что Дашка наша умерла, я позволила им брать, что понравится. Ну а что? Дашке все это больше не понадобится… Очень жалко ее, конечно. Но и она учудила напоследок… Не представляю, как ее вообще хоронить, если на кладбище все заледенело! Это же, наверно, очень дорого…

Матвей почувствовал, что ему тошно оставаться здесь. Хотя четко опознаваемой вони в домике не было, всего лишь общая духота пыльного захламленного помещения… Дело было вообще не в запахах. Он боялся повести себя непрофессионально, наговорить лишнего – а это уже срыв. Поэтому Матвей поспешил попрощаться. Виноградова не заметила, что спросил он маловато для журналиста, да и записывать ее слова не стал. Она была просто рада, что он ушел, ничего не требуя.

Снаружи стало легче, хотя тошнота пока не отпускала. Матвей замер во дворе, и собака уже не смела на него лаять – видела, что от лая он не уходит и не пугается, а к более решительным действиям она была не готова. Матвей же просто дышал, медленно, будто очищая легкие морозным воздухом, вымывая из себя чужие слова.

Нельзя сказать, что его восприятие Даши Виноградовой кардинально изменилось – чего-то подобного он ожидал после слов Олега Наумова, который встречался с девушкой всего пару раз. Целеустремленная. Уже побитая жизнью, наверняка недоверчивая. Не желающая беременеть – и все равно забеременевшая.

Об этом еще предстояло подумать. Понятно, что Даша могла выступать против полноценной половой жизни, но согласилась на типично подростковую дурь, которая и привела в итоге к беременности. Вопрос в том, какой мужчина был в этом заинтересован. Мать Даши сказала, что девушка отказывалась от любых знакомств, игнорировала ровесников – а именно ровесник лучше всего подходил на роль отца ребенка. Где она нашла его? Где они встречались? И не он ли ее убил?

Хотя нет, вряд ли… Маловероятно уже то, что Даша использовала ребенка для шантажа. Ей не хотелось так рано заводить детей, она вполне могла не знать о своем состоянии. Узнала бы – сделала бы аборт, однако вряд ли занялась бы шантажом. Но если предположить, что она все же пошла на такое, попыталась привязать к себе партнера… Как бы он отреагировал? Она наверняка доверяла ему, она бы села с ним в машину, не подозревая, что он готов убить и ее, и ребенка.

История ладно складывалась до этого момента, дальше начинались сложности. Существовало немало способов убить беззащитную девушку среди заснеженных лесов – и ни один из них не должен был обернуться таким результатом. Тут определенно скрывалось что-то другое…

– Как он заманил тебя в машину? – задумчиво произнес Матвей.

Никто не ответил, потому что никто не услышал, разве что собака с подозрением покосилась на него из будки. Да и кто мог дать ему подсказку? Даже если бы призраки существовали, дух Даши наверняка не стремился бы вернуться в семейное гнездо.

Матвей как раз собирался уходить, когда его внимание привлекло движение, мелькнувшее на границе бокового зрения. Он повернулся в ту сторону, ожидая увидеть кого-нибудь из детей Виноградовых, и замер, не в силах даже сделать вдох.

Там, вдалеке, среди слепящей белизны полей стоял ребенок. Тонкий, будто нереальный силуэт, кости, обтянутые кожей. Всего три цвета… Белый – его кожа и одежда. Черный – волосы и глаза. Красный – кровь, покрывающая тонкую фигурку. Ребенок со старыми глазами, пристально наблюдающими за Матвеем.

Четкая, будто тушью нарисованная фигурка среди целины без единого человеческого следа.

Матвей зажмурился, мысленно считая до десяти. Он не ожидал, что память снова вырвется, вцепится озлобленным зверем. Он предполагал, что она останется в клетке ночи, а получилось вот как…

Когда он открыл глаза, никакого ребенка, конечно же, не было. Проверенные приемы работали, но все хуже и хуже. Возвращаться на терапию Матвей не хотел, он успокаивал себя тем, что даже при таких эпизодах четко отличает иллюзии от реальности.

Он ведь даже в шоке ни на секунду не забыл, что мальчик, смотревший на него из снегов, умер много лет назад.