Глава 21 · Мандарин в оливье

На следующий день я бегу в школу, взволнованная до дрожи. Пару раз поскальзываюсь на обледеневших плитках и едва не разбиваю колени, но даже это не может меня остановить. Если Леша не отвечает в сети, значит, я прижму его к стенке прямо в школе. Неважно, перед Ликой и Верой или перед всем классом.

Когда я, запыхавшись, влетаю в кабинет, на меня оборачиваются несколько пар любопытных глаз. Свят сдержанно кивает мне и снова склоняется над учебником, явно повторяет параграф перед началом урока. Я бросаю взгляд на парту Леши. Пусто. Если он опоздает, я весь урок просижу как на иголках!

Минуты тянутся, как заколдованные. Я ерзаю, вскидываю голову каждый раз, когда скрипит дверь. Но в класс заходит кто угодно, только не он. Когда, наконец, звенит звонок, последним входит не Леша, а учитель.

Слава богу, меня не вызывают к доске. Я бы все равно ничего не ответила. Весь урок я только и делаю, что терзаю себя мыслями. Где Леша? Почему не пришел? Неужели решил прогулять школу? Или вообще… перевестись, чтобы меня не видеть? А вдруг он уволится из «Варежки с корицей»?..

Эти мысли так пугают меня, что за каких-то тридцать минут я лишаюсь карандаша и сразу двух ручек – они сгрызены, словно бобром. Приходится одолжить ручку у Свята. Он сочувственно смотрит на меня и шепчет в спину:

– Леша заболел, он сегодня не придет.

Эти слова меня успокаивают, и одновременно с этим кажется, что мир рушится. Он ведь из-за меня заболел. Стоял вчера в куртке нараспашку под пронизывающим ветром, совсем не заботясь о себе.

Получается, до конца недели Леша не появится ни в школе, ни на подработке. Рина его попросту не допустит больным, чтобы не чихал на булочки. Если он и дальше продолжит игнорировать меня в соцсетях, значит, наш разговор откладывается минимум на несколько дней. А может, и до выхода с каникул, если у него что-то серьезное – бронхит или даже пневмония.

После звонка бросаю учебник и тетрадь в рюкзак, машинально запихиваю туда же сгрызенные ручки. Кровь пульсирует в висках в такт одной-единственной мысли – нужно что-то сделать. Вариант «оставить все как есть и ждать» не подходит. У меня просто не хватит терпения.

Бегу в туалет, чтобы спрятаться от посторонних глаз и немного побыть в тишине. Плещу холодную воду на пылающее от волнения лицо, а затем обнаруживаю грязный след на коленке – испачкалась, когда поскользнулась. Оттираю его влажной салфеткой и пытаюсь выровнять дыхание.

Ну вот, из зеркала на меня смотрит почти та же Варя Салия, что и всегда. Только глаза, пожалуй, выдают панику. Предпринимаю еще одну попытку вывести Лешу на разговор и отправляю ему новое сообщение.

Варвара Салия: Как ты себя чувствуешь?

Молчание. Все как вчера – Леша онлайн, но реакции никакой. Утешает лишь то, что он не добавил меня в черный список. Значит, не все потеряно.

Что ж, если гора не идет к Магомету, значит, я пойду к нему сама.

До конца учебного дня я сижу на уроках, словно в тумане. Благо, у меня хорошие оценки, поэтому учителя спрашивают только тех, кому срочно нужно выправить отметки в конце четверти. У меня была мысль отпроситься у Ларисы Вадимовны, притворившись, что болит живот, или вовсе самовольно прогулять школу. Вот только каждый раз, когда ноги несли меня в гардероб, здравый смысл брал верх.

Как только раздается звонок с последнего урока, я срываюсь и пулей спускаюсь за дубленкой. Надеваю прямо на ходу и спешу к дому Леши. По пути прокручиваю в голове фразы, которые могла бы сказать. «Привет, я волнуюсь. Почему ты не отвечаешь?» или просто: «Леша, ты идиот». Не знаю, что сорвется с моих губ первым.

Остановившись у подъезда, перевожу дыхание. Чувствую себя, будто пробежала марафон. Только заношу палец над кнопками домофона, как дверь открывается. Я пропускаю пенсионерку с хрюкающим мопсом и взлетаю на третий этаж, пересчитывая ступеньки. В который раз метод Ники не срабатывает. От переживаний даже в ушах шумит.

Поколебавшись, решаюсь нажать на кнопку дверного звонка. Слышу приглушенную трель. Никакой реакции. Неужели Лешу положили в больницу? Снова нажимаю на звонок и в довесок колочу по двери. Ну давай же, Утенок!

– Чего тебе? – доносится сиплый голос. Дергаю за ручку, но дверь не поддается – закрылся и не выходит.

Делаю шаг назад и неловко машу рукой, знаю же, что он наблюдает за мной через глазок.

– Ты меня избегаешь, и мне это не нравится, – с ходу заявляю я.

– Мне тоже много что не нравится.

– Бережной? Я могу все объяснить! Открой дверь, поговорим как нормальные люди.

– Варя, я болею, – отвечает мне «дверь».

– Я не боюсь заболеть! – настаиваю на своем.

– А я боюсь тебя заразить. Подумай о «Варежке» – Рина и так лишилась одного сотрудника в канун праздников, теперь еще и ты хочешь слечь с соплями и отлынивать от работы?

Резонно.

– Хорошо, поговорим через дверь, – соглашаюсь я. – Леш, с Бережным была просто прогулка, чтобы разобраться в своих чувствах, не более. Ты должен понимать, как это важно. Отношения – это не беляш в переходе купить. К ним нужно подходить ответственно, быть уверенным в себе и в человеке рядом. Я хотела закрыть все гештальты, как говорит Ника. Чтобы потом не мучиться вопросами «а вдруг…». И вот что я поняла – Свят хороший парень, товарищ, но я к нему ничего не чувствую.

За дверью тишина. Надеюсь, он хотя бы слушает меня, а не ушел к себе в комнату.

– Леш, ты… ты мне нравишься. Не нужен мне никакой Бережной, я хочу… сидеть за одной партой с тобой, гулять после уроков и подолгу прощаться у подъезда.

Снова тишина. Начинаю паниковать. Уснул он там, что ли? Может, все напрасно и мне стоит уйти? Или наоборот – не уходить, пока не добьюсь ответа?

– Я пришла, потому что не могла не прийти, – добавляю более настойчиво. – Потому что если гора не идет к Магомету… ну, ты понял. А теперь твой ход, Магомет. Или я начинаю петь «Танец маленьких утят» прямо тут, на весь подъезд. Без шуток.

– Побереги нервы соседей, мне еще тут жить, – доносится из-за двери все тот же сиплый голос, но теперь в нем слышатся теплые нотки и даже улыбка.

Улыбаюсь в ответ, посылая ее в дверной глазок. Сердце делает двойной кульбит и замирает на вдохе.

– Можно считать, что ты меня простил?

– Только потому, что ты угрожаешь песней, – смеется он и заходится в кашле. – Поговорим при встрече.

– Но ты меня простил? – допытываюсь я.

– Поговорим при встрече, – повторяет он и прощается: – Я пойду лягу, у меня высокая температура.

– Выздоравливай! – напоследок добавляю я, но Леша больше не отвечает.

Спускаюсь по ступенькам, прокручивая наш разговор. Он поверил мне? Оттаял? Поди разбери этих парней.

Последующие дни переливаются праздничными огнями и сливаются в сплошную предновогоднюю кутерьму. Дописываю последние четвертные контрольные, разрываюсь между сборкой пряничных домиков и выпечкой булочек в «Варежке», бегаю по магазинам за подарками.

Последний день в четверти подкрадывается незаметно. Вроде бы только вчера Лариса Вадимовна проходила между рядами с черепушкой и именами для «Тайного Санты», а сегодня она напоминает нам:

– После уроков бежим домой, наряжаемся и приходим на новогодний вечер. По традиции он будет проводиться в спортзале. Не забудьте взять с собой подарки на «Тайного Санту». Еще раз всех с наступающим и успешным окончанием второй четверти!

Если честно, мне не хочется идти на этот вечер, ведь Леша все еще на больничном. Но Гуся и Дуся меня уговаривают. Мы всегда любили школьный Новый год с конкурсами и танцами в приглушенном свете спортзала. Лариса Вадимовна их тоже позвала, даже несмотря на то, что они уже давно не учатся с нами.

Вернувшись со школы и забросив рюкзак в угол гостиной до конца каникул, я отдаю себя в умелые руки Ники. Ее буквально на днях выписали из больницы, и она пообещала собрать меня на новогодний вечер.

– Что-то ты совсем поникшая, – замечает она, накручивая мне локоны.

– Просто устала, декабрь был очень насыщенным, – выдавливаю из себя улыбку, чтобы Ника не переживала лишний раз.

Настроение, признаться, совсем не праздничное. Я все еще не могу понять, в каких мы с Лешей отношениях. Наше общение свелось к тому, что каждый день я отправляла ему домашнее задание, а он в ответ присылал стикеры – то с градусником, то с сердечком из лапок уточки. Когда я заводила разговор о нас, Леша неизменно напоминал: «Поговорим при встрече».

– Ну как тебе? – Ника выводит меня из мыслей, и я смотрюсь в зеркало. Локоны эффектно рассыпались по плечам и спине, на скулах блестки, подводка подчеркивает голубизну глаз.

– Почти как Снегурочка, – пораженно выдыхаю я.

– Беги в школу, Снегурочка, а то опоздаешь. – Ника с довольным видом сматывает шнур плойки.

Выхожу в прихожую, одеваюсь и подхватываю подарочные пакеты – для Свята, Гуси и Дуси. Даже конверту нашлось применение – мы всем классом сложились и купили для Ларисы Вадимовны подарочную карту в магазин текстиля.

Улица встречает хрустящей прохладой, снег мягко ложится на плечи и локоны. Я даже на мгновение забываю о смутной тревоге. Нахожу взглядом окно Леши – темно. Для него я тоже подготовила подарок и взяла с собой на случай, если мы пересечемся во дворе. Я до сих пор лелею эту надежду. Не может же он безвылазно сидеть дома. Увы, во дворе никого.

Школьный холл встречает новогодними песнями, которые доносятся из спортзала. Меня сразу замечают Гуся и Дуся, обе в ободках с оленьими рожками.

– Расскажи Снегу-урочка, где бы-ла[10]… – напевает Дуся, прихлопывая в ладоши.

– Тебе только Деда Мороза не хватает. – Гуся поднимает большой палец. – Шикарно выглядишь! Ника дала свое платье?

– Ага. – Разглаживаю серебристо-голубую ткань.

– Все парни в обморок попадают, особенно Свят, – подмигивает Дуся и тут же спохватывается: – Ой, ты же вроде с Лешей, чего это я…

Я закатываю глаза.

– Вот именно, что «вроде». Это ключевое слово. – Поморщившись, прошу: – Давайте не будем об этом.

Подруги понимающе кивают и тащат меня в спортзал. Он украшен самодельными гирляндами из цветной бумаги и снежинками из салфеток. Посередине возвышается елка, мерцая огоньками гирлянды. Губы невольно расплываются в улыбке – атмосфера прямо как в снежном шаре, который встряхнули, и все закружилось в праздничном настроении.

На специально выделенном столике оставляю пакеты и конверт с прикрепленными именными карточками. Игорь Игоревич стоит рядом, скрестив руки на груди, как телохранитель из крутых фильмов – охраняет подарки, чтобы никто не забрал чужой.

Заметив пакет со своим именем, спрашиваю:

– Игорь Игоревич, а можно я посмотрю, что внутри, а заберу уже потом, когда буду уходить домой?

– Смотри, конечно, – с улыбкой разрешает он.

Подтягиваю к себе пакет и заглядываю. Не поверив своим глазам, вытаскиваю подарок от своего Санты.

– Это что, снежный шар? – с восторгом спрашивает Дуся.

Я переворачиваю его, завожу музыкальный механизм, и мы завороженно наблюдаем, как снежинки вихрятся внутри шара под тихую праздничную мелодию, ложатся на крышу маленького домика, еловые ветви и крохотные саночки.

– С наступающим, – слышу за спиной голос, и пол едва не уходит у меня из-под ног.

Гуся и Дуся, переглянувшись, отступают к елке, оставив нас с Лешей наедине. Он стоит, засунув руки в карманы джинсов, и мягко улыбается. Хлопаю глазами, разинув рот.

– Ты уже выздоровел? А почему не пришел в школу? – наконец обретаю дар речи.

Он пожимает плечами.

– Я до обеда просидел в больнице за справкой. Вот, пришел сразу на вечер.

Растерявшись, я прижимаю к груди снежный шар и выдавливаю:

– Это ты мой Санта?

Он лукаво усмехается.

– Если я отвечу, Лариса Вадимовна заставит меня поливать цветы в кабинете.

– Ой, точно, а я уже забыла об этом, – хихикаю я. – А у меня для тебя тоже кое-что есть! Только я оставила подарок в рюкзаке. Подождешь? Или пойдем со мной в гардероб.

– Пойдем.

Мы выходим из спортзала. Гардероб сразу напротив. Я с любовью поглаживаю снежный шар – тот самый, который мы с Лешей видели в витрине. И ведь запомнил!

Достаю из кармашка маленький сверток, перевязанный ленточкой, и протягиваю Леше.

– Это тебе. Сама связала.

Он разворачивает сверток и встречается взглядом с черными глазками-бусинками ярко-желтой уточки. Она глядит на него с озорной улыбкой, как у самого Леши.

– Это брелок, – подсказываю я.

– Да уж догадался. – Леша осматривает уточку, держа за кольцо брелока. Он замечает на моем рюкзаке такую же, только более неказистую – первый блин комом, как говорится. По глазам вижу, что ему в голову пришла какая-то идея. – Ну все, теперь я обязан повесить твой подарок на рюкзак, чтобы все знали, чей я Утенок.

Я смеюсь. И именно в эту секунду все сомнения и страхи рассыпаются в пыль, а мне становится легко и хорошо. Леша берет меня за руку и, бережно сжимая ладонь, серьезно спрашивает:

– Ты правда хочешь быть со мной?

– Да, – едва слышно выдыхаю я. Сердце и то громче бьется. – А ты со мной?

– Да. Ты вообще не как все. Ты… как мандарин в оливье. Делаешь простые вещи незабываемыми.

– Ужасная метафора, – смеюсь я.

– Зато честная. Пойдем в спортзал? Кажется, там начались конкурсы.

– Ты иди, а мне еще нужно поправить макияж.

Мы расцепляем руки, и Леша, задержав на мне влюбленный взгляд, выходит из гардероба.

Опускаюсь на корточки и вытаскиваю из рюкзака блокнот. Листаю страницы, пока не нахожу ту самую – с операцией «Снегурка», переписанную из старого блокнота.

Добавляю последний штрих. Финальный аккорд, в котором больше нет ни строчки о Святе.

Шаг седьмой. Не потерять голову от любви.

Итог. Потеряла, но не зря.